Джордж Гордон Байрон

Джордж Байрон

Джордж Гордон Байрон — английский поэт-романтик.

Мысли в стихах

Люблю парламент и люблю я пренья, Но не люблю я преть до одуренья.

Любовь к потомству всех страстей сильней, Извечный сей инстинкт непобедим; Тигрица, утка, заяц, воробей Не подпускают к отпрыскам своим. Мы сами за вознёю малышей То с гордостью, то с нежностью следим, Коль результат могуч, всесилен даже, — То мощь первопричины какова же?

Не в силах мы судьбой повелевать, Но есть один закон, который вечен: Умей следить, рассчитывать и ждать — И твой успех на веки обеспечен!

О, как опасна, как страшна для нас Порой слеза из кротких женских глаз! Оружье слабых, все ж она грозит: Для женщины и меч она и щит;

 — «Корсар» (XV)

Печально, если в душах цепенеют Стремленья, погребённые навек, Притворство всеми чувствами владеет, И надевает маску человек.

Порой жестокое недомоганье Вино и женщины приносят нам, За радости нас облагая данью, Какое предпочесть — не знаю сам, Но я скажу, потомству в назиданье, Проблему изучив по всем статьям, Что лучше уж с обоими спознаться, Чем ни одним из них не наслаждаться!

Мысли в прозе

В конце концов, что такое ложь? — Замаскированная правда.

В колчане дьявола нет лучшей стрелы для сердца, чем мягкий голос.

В одиночестве человек часто чувствует себя менее одиноким.

Высушить одну слезу — больше доблести, чем пролить целое море крови.

Если бы называть все вещи их настоящими именами, сам Цезарь устыдился бы своей славы.

Если бы Лаура была женой Петрарки, разве он писал бы ей сонеты всю свою жизнь?

Из всех тропинок, ведущих к сердцу женщины, жалость — самая короткая.

Мы живём, потому что Надежда обращается к Памяти, и обе нам лгут.

Нет в мире радости, которой можно заменить радость отнятую.

Ночь придаёт блеск звёздам и женщинам.

Открытий много, и тому причина — Блестящий гений и пустой карман…

Скука (ennuie) — слово французское, но это особенность наша, английская.

Слава давно вызывала улыбку у мудрецов; это нечто, ничто, слово, иллюзия, дым и зависит больше от стиля историка, чем от имени, которое оставляет по себе человек.

Мне очень жаль, что наслажденье — грех, а грех — увы! — нередко наслажденье.

Я считаю, что предпочтение, отдаваемое писателям перед людьми деятельной жизни, всеобщее внимание к писакам и их писаниям являются доказательством нашей изнеженности, слабости, вырождения. Захочет ли тот писать, кто способен на что-нибудь лучшее? «Действия, действия, действия!» — так говорил Демосфен. Действий, действий, действий! — говорю я, а не писаний, и менее всего — стихов! — Дневниковая запись от 24 ноября 1813 г.