Над пропастью во ржи

«Над пропастью во ржи» («The Catcher in the Rye») — роман писателя Джерома Дэвида Сэлинджера, написанный в 1951 году.

Цитаты

• А когда я уже закрыл дверь и вышел в столовую, он что-то заорал мне вслед, но я не расслышал. Кажется, он орал «Счастливого пути!». А может быть, и нет. Надеюсь, что нет. Никогда я не стал бы орать вслед «Счастливого пути!». Гнусная привычка, если вдуматься.
• Слушай, мне завтра вставать рано, я в церковь иду, черт подери!
• Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.
• Настанет день, — говорит он вдруг, — и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя. Но я думаю, что, как только ты для себя определишь свой дальнейший путь, тебе придется первым делом серьезно отнестись к школьным занятиям. Да, придется. Ты мыслящий человек, нравится тебе это название или нет. Ты тянешься к науке. Ты начнешь все ближе и ближе подходить — разумеется если захочешь, если будешь к этому стремится, ждать этого, — подойдешь ближе к тем знаниям, которые станут очень, очень дороги твоему сердцу. И тогда ты обнаружишь, что ты не первый, в ком люди и их поведение вызывали растерянность, страх и даже отвращение. Ты поймешь, что не один ты так чувствуешь, и это тебя обрадует, поддержит. Многие, очень многие люди пережили ту же растерянность в вопросах нравственных, душевных, какую ты переживаешь сейчас. К счастью, некоторые из них записали свои переживания. От них ты многому научишься — если, конечно, захочешь. Так же, как другие когда-нибудь научатся от тебя, если у тебя будет что им сказать.
• Я отчасти атеист. Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии — не особенно. Взять, например, апостолов. Меня они, по правде говоря, раздражают до чертиков. Конечно, когда Христос умер, они вели себя ничего, но пока он жил, ему от них было пользы, как от дыры в башке. Все время они его подводили. Мне в Библии меньше всего нравятся эти апостолы.
• Дома-то он был обычным писателем. Он написал эту клевую книжку рассказов, «Секретная Золотая Рыбка», если вы не знаете. Лучший рассказ в ней был «Секретная Золотая Рыбка». Про маленького мальчика, который никому не показывал свою золотую рыбку, потому что он ее купил на свои деньги. Просто сдохнуть. А теперь он — проститутка в Голливуде. Ненавижу кино.
• А когда я окончательно напился, я опять стал выдумывать эту дурацкую историю, будто у меня в кишках сидит пуля. Я сидел один в баре, с пулей в животе. Все время я держал руку под курткой, чтобы кровь не капала на пол. Я не хотел подавать виду, что я ранен.
• А теперь я вдруг стал думать, как я заболею воспалением легких- волосы у меня совершенно обледенели- и как я умру… Но тут я представил себе, как меня зарывают на кладбище, кладут на меня камень с моей фамилией и все такое. Да, стоит только умереть, тебя сразу же упрячут! Одна надежда, что, когда я умру, найдется умный человек и вышвырнет мое тело в реку, что ли. Куда угодно- только не на это треклятое кладбище. Еще будут приходить по воскресеньям, класть тебе цветы на живот. Вот еще чушь собачья! На кой черт мертвецу цветы? Кому они нужны?
• Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом- ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело- ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.
• «Чуткий»! Вот умора! В крышке от унитаза и то больше чуткости, чем в этом самом Эрнесте.
• Вообще, конечно, такие типы, как этот Морроу, которые бьют людей мокрым полотенцем, да еще норовят ударить побольнее, такие не только в детстве сволочи, они всю жизнь сволочи.
• Я вообще пацифист… …Честное слово, если будет война, пусть меня лучше сразу выведут и расстреляют… …В общем, я рад, что изобрели атомную бомбу. Если когда-нибудь начнется война я усядусь прямо на эту бомбу. Добровольно усядусь, честное благородное слово!

Но самое лучшее в музее было то, что там всё оставалось на местах. Ничто не двигалось. Можно было сто тысяч раз проходить, и всегда эскимос ловил рыбу и двух уже поймал, птицы всегда летели на юг, олени пили воду из ручья, и рога у них были всё такие же красивые, а ноги такие же тоненькие, а эта индианка с голой грудью всегда ткала тот же самый ковёр. ничто не менялось. Менялся только ты сам. И не то, чтобы ты сразу становился много старше. Дело не в этом. Но ты менялся, и всё. То на тебе было новое пальто. То ты шёл в паре с кем-нибудь другим, потому что прежний твой товарищ был болен скарлатиной.А то другая учительница вместо мисс Эглетингер приводила класс в музей. Или ты утром слышал, как отец с матерью ссорились в ванной. А может быть, ты увидел на улице лужу и по ней растеклись радужные пятна от бензина. Словом, ты уже чем-то стал не тот - я не умею как следует объяснить, чем именно. А может быть, и умею, но что-то не хочется.

• И вы лучше тоже никому ничего не рассказывайте. А то расскажите про всех — и вам без них станет скучно.
• От таких разговоров у меня начинается резь в животе
• Чёртовы деньги. Вечно из-за них расстраиваешься
• Меня злит, когда люди повторяют то, с чем ты сразу согласился
• Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи.
• Все кретины ненавидят, когда их называют кретинами
• Когда ты чем-то расстроен, глотать очень трудно.
• Никогда тебе люди не верят.
• И всегда так выходит — мне дарят подарки, а меня от этого только тоска берет.
• Когда настроение скверное, не все ли равно, что там за окошком.
• По-моему, если тебе нравится девушка, так нечего с ней валять дурака, а если она тебе нравится, так нравится и её лицо, а тогда не станешь безобразничать и плевать в нее чем попало.
• А когда настроения нет, все равно ничего не выйдет.
• Больше всего я ненавижу ложиться спать, когда ничуть не устал.
• В Нью-Йорке за деньги все можно, это я знаю.
• Знаете, иногда она — дура, а танцует как Бог.
• Я чуть в нее не влюбился, пока мы танцевали. Иногда на нее и смотреть не хочется, видишь, что она дура дурой, но стоит ей сделать что-нибудь милое, я уже влюбляюсь. Ох эти девчонки, черт бы их подрал! С ума могут свести.
• Я-то ужасно люблю дразнить девчонок до слёз, когда случай подвернётся, но смешно вот что: когда мне девчонка всерьёз нравится, совершенно не хочется её дразнить.
• Например, мы с ней всегда держались за руки. Я понимаю, это не в счёт, но с ней замечательно было держаться за руки.
• Просто с ней было хорошо. Удивительно хорошо.
• Он так здорово играет, что иногда даже противно. Я не умею как следует объяснить, но это так.
• Они всегда не тому хлопают, чему надо.
• Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомится», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.
• Неприятно быть трусом.
• В том-то и беда: когда тебе скверно, ты даже думать не можешь.
• Когда человек начинен такими знаниями, так не скоро сообразишь, глуп он или нет.
• Малыши в общем все славные.
• Ничто не менялось. Менялся только ты сам.
• Может быть, нечего слишком жалеть, если какая-нибудь девчонка выйдет замуж за нудного типа, — в общем они довольно безобидные, а может быть, они втайне здорово умеют свистеть или ещё что-нибудь. Кто ж знает, не мне судить.
• Когда что-нибудь делаешь слишком хорошо, то, если не следить за собой, начинаешь выставляться напоказ. А тогда уже не может быть хорошо.
• Да, девчонки. Никогда не поймешь, что им взбредет в голову.
• В общем, я рад, что изобрели атомную бомбу. Если когда-нибудь начнётся война, я усядусь прямо на эту бомбу. Добровольно сяду, честное благородное.
• Понимаешь, что я хочу сказать: я знаю, что общение должно быть и физическое, и духовное, и красивое, — словом, всякое такое.
• Когда солнце светит, еще не так плохо, но солнце-то светит, только когда ему вздумается.
• Забавная штука: достаточно наплести человеку что-нибудь непонятное, и он сделает так, как ты хочешь.
• Вечно люди про все думают, что это не то.
• Оттого что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?
• Нельзя выучить человека танцевать по-настоящему, это он только сам может.
• И вообще, разве по чужому желанию можно обобщать и упрощать?
• «Признак незрелости человека — то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости — то, что он хочет смиренно жить ради правого дела».
• У меня будет такое правило — никакой липы в моём доме не допускать. А чуть кто попробует разводить липу, пусть лучше сразу уезжает.
• Откуда человеку заранее знать, что он будет делать? Ничего нельзя знать заранее!
• Чем дороже школа, тем в ней больше ворюг.
• Больше всего мне хотелось покончить с собой. Выскочить в окно. Я, наверно, и выскочил бы, если б я знал, что кто-нибудь сразу подоспеет и прикроет меня, как только я упаду. Не хотелось, чтобы какие-то любопытные идиоты смотрели, как я лежу весь в крови.
• Я не могу сказать, что они с ним сделали, — ужасную гадость! — но он всё-таки не соглашался взять свои слова обратно, вот он был какой этот Джеймс Касл. Вы бы на него посмотрели: худой, маленький, руки — как карандаши. И в конце концов знаете, что он сделал, вместо того чтобы отказаться от своих слов? Он выскочил из окна.
• Странные люди эти девчонки. Каждый раз, когда упоминаешь какого-нибудь чистокровного гада — очень подлого или очень самовлюбленного, — каждый раз, как про него заговоришь с девчонкой, она непременно скажет, что у него «комплекс неполноценности». Может быть, это и верно, но это не мешает ему быть гадом.

"Пропасть, в которую ты летишь, — ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти."

По‑моему, если тебе нравится девушка, так нечего с ней валять дурака, а если она тебе нравится, так нравится и ее лицо, а тогда не станешь безобразничать и плевать в нее чем попало. Плохо то, что иногда всякие глупости доставляют удовольствие. А сами девчонки тоже хороши – только мешают, когда стараешься не позволять себе никаких глупостей, чтобы не испортить что‑то по‑настоящему хорошее.

Нет такого кабака на свете, где можно долго высидеть, если нельзя заказать спиртного и напиться. Или если с тобой нет девчонки, от которой ты по‑настоящему балдеешь.

Я еще понимаю, если ходят в кино, когда делать нечего, но мне просто противно думать, что люди бегут, торопятся пойти в кино, что им действительно х о ч е т с я туда попасть.

Вообще, по правде сказать, я не особенно люблю ходить в театр. Конечно, кино еще хуже, но и в театре ничего хорошего нет. Во‑первых, я ненавижу актеров. Они ведут себя на сцене совершенно непохоже на людей. Только воображают, что похоже. Хорошие актеры иногда довольно похожи, но не настолько, чтобы было интересно смотреть. А кроме того, если актер хороший, сразу видно, что он сам это сознает, а это сразу все портит.

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать.

Если девушка приходит на свидание красивая – кто будет расстраиваться, что она опоздала?

Когда что‑нибудь делаешь слишком хорошо, то, если не следить за собой, начинаешь выставляться напоказ. А тогда уже не может быть хорошо.

Странные люди эти девчонки. Каждый раз, когда упоминаешь какого‑нибудь чистокровного гада – очень подлого или очень самовлюбленного, каждый раз, как про него заговоришь с девчонкой, она непременно скажет, что у него «комплекс неполноценности». Может быть, это и верно, но это не мешает ему быть гадом.

- Кто с тобой? – Никого. Я, моя персона и я сам.

Забавная штука: достаточно наплести человеку что‑нибудь непонятное, и он сделает так, как ты хочешь.

Странная штука: если взрослые спят открыв рот, у них вид противный, а у ребятишек – нисколько. С ребятишками все по‑другому. Даже если у них слюнки текут во сне – и то на них смотреть не противно.

[Об адвокатах] Понимаешь, неплохо, если они спасают жизнь невинным людям и вообще занимаются такими делами, но в том‑то и штука, что адвокаты ничем таким не занимаются. Если стать адвокатом, так будешь просто гнать деньги, играть в гольф, в бридж, покупать машины, пить сухие коктейли и ходить этаким франтом. И вообще, даже если ты все время спасал бы людям жизнь, откуда бы ты знал, ради чего ты это делаешь – ради того, чтобы н а с а м о м д е л е спасти жизнь человеку, или ради того, чтобы стать знаменитым адвокатом, чтобы тебя все хлопали по плечу и поздравляли, когда ты выиграешь этот треклятый процесс, – словом, как в кино, в дрянных фильмах. Как узнать, делаешь ты все это напоказ или по‑настоящему, липа все это или не липа? Нипочем не узнать!

– Как ни странно, написал это не литератор, не поэт. Это сказал психоаналитик по имени Вильгельм Штекель. [...] Вот что он говорит: «Признак незрелости человека – то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости – то, что он хочет смиренно жить ради правого дела».

– Не хочу внушать тебе, что только люди ученые, образованные могут внести ценный вклад в жизнь, – продолжал он. – Это не так. Но я утверждаю, что образованные и ученые люди при условии, что они вместе с тем люди талантливые, творческие – что, к сожалению, встречается редко, – эти люди оставляют после себя гораздо более ценное наследие, чем люди п р о с т о талантливые и творческие. Они стремятся выразить свою мысль как можно яснее, они упорно и настойчиво доводят свой замысел до конца. И что самое важное, в девяти случаях из десяти люди науки гораздо скромнее, чем люди неученые, хотя и мыслящие. Ты понимаешь, о чем я говорю?