Эрвин Роммель

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Э.Роммель

Э́рвин Ойген Йоха́ннес Ро́ммель — немецкий генерал-фельдмаршал (1942) и командующий войсками Оси в Северной Африке.

Цитаты[править]

  • Фюрер знает точно, что для нас хорошо.
  • Мёртвый Гитлер опаснее, чем живой.
  • Немецкий вермахт — это меч в новой идеологии.
  • Этот патологический лжец стал совершенно безумным, он — истинный садист по отношению ко всем мужчинам с 20 июля, и мы ещё не закончили!
  • Бой ведется по логистике до его начала.
  • Существовать всегда плохо, если политические соображения могут повлиять на планирование операций.
  • Гитлер доверял мне, и этого достаточно для меня.
  • Я не знаю никакой вины. Я не был вовлечён в преступление. Я только служил моей Родине всю мою жизнь.
  •  

Они сразились с вами, они будут жить с вами всегда вместе. — Ответ на вопрос южноафриканского офицера о том, в какой казарме он будет размещен с подчиненными.

  • Проливаем пот, но не кровь.
  • Самый лучший стратегический план бесполезен, если он не может быть выполнен тактически.
  • Смертельная опасность является эффективным противоядием от навязчивых идей.
  • Тот, кто борется с самым современным оружием против вражеских истребителей, господствующих в воздухе, как дикарь с современными европейскими войсками, у того есть шанс на успех.
  •  

Мужество, которое идёт против военной целесообразности, — глупость. А если она идёт от командира, ещё и безответственность. — Гарт Лиддел сэр Басил, «Бумаги Роммеля», стр. 347

 

Courage which goes against military expediency is stupidity, or, if it is insisted upon by a commander, irresponsibility.

  • Не участвуйте в битве, если выиграв ничего не получите.
  •  

Если один человек борется против другого, то победителем станет тот, у кого есть еще один патрон в магазине. — «Infanterie greift an» (1937)

  • Следующий бой на земле будет предшествовать сражению на небе. Это позволит понять, какой участник имеет оперативный или тактический недостаток и пойдёт на компромисс после битвы.
  • Быть примером для своих подчиненных — это обязанность на всю жизнь. Никогда не жалейте себя. И пусть войска видят, что вы выносливы при усталости и лишениях. Тактика и воспитанность командира научит подчиненных поступать, как он. Не говорите чрезмерно резко и жестоко, потому что это указывает на недостатки человека, который хочет их скрыть.
  • Не надо судить всех в мире по качествам, как солдат: в противном случае мы должны быть нецивилизованными.
  • Я предпочёл, если бы он дал мне еще одну дивизию.
  • Искусство концентрировать все силы в одной точке заставляет прорываться и защищать свои фланги, а затем проникать глубоко в тыл врага, как молния, прежде чем враг успеет среагировать.
  • Солдаты хорошие, но офицеры плохие. Однако не стоит забывать, что без них мы бы не имели цивилизацию.
  • Немецкий солдат удивил весь мир, а итальянский солдат-берсальер удивил немецкого солдата.
  •  

Когда я сказал, что британские истребители-бомбардировщики подбили мои танки 40-миллиметровыми снарядами, то рейхсмаршал, считая себя затронутым этим, произнес: «Это совершенно невозможно. Американцы знают только, как делать бритвенные лезвия.» Я ответил: «Нам бы пригодились несколько таких лезвий, господин Рейхсмаршал.» — Гарт Лиддел сэр Басил, «Бумаги Роммеля», стр. 295

 

When I said that British fighter-bombers had shot up my tanks with 4O-mm. shells, the Reichsmarschall, who felt himself touched by this, said: «That s completely impossible. The Americans only know how to make razor blades.» I replied: «We could do with some of those razor blades, Herr Reichsmarschall.»

Цитаты о Эрвине Роммеле[править]

  •  

Существует реальная опасность того, что Роммель превращается в умного волшебника или пугало наших войск, которые говорят много о нём.

 

There exists a real danger that our friend Rommel is becoming a kind of magical or bogey-man to our troops, who are talking far too much about him.

  — Британский генерал Клод Окинлек, в директиве к его офицерам под названием «Роммель, лис пустыни» (англ. Rommel, The Desert Fox, 1951) под редакцией Десмонда Янга, стр. 7
  •  

Он великолепный игрок, не завися от проблем с питанием и презрительной оппозиции… Его пыл и смелость нанесли тяжкие беды нам, но он заслуживает отдания чести, что я и сделал — и не без упреков со стороны общества — в Палате Общин в январе 1942 года, когда я говорил о нём: «Нам противостоит смелый и умелый оппонент, и, я могу сказать, что эта война идёт на опустошение».
Кроме того, он заслуживает уважения, потому что немецкий солдат ему верен, он возненавидел Гитлера и все его работы, и принял участие в заговоре, чтобы спасти Германию, сместив маньяка и тирана. За это он пожертвовал своей жизнью. В тёмных войнах современной демократии рыцарство не находит места… Однако, я не жалею и не буду отрекаться от наград, которые «дал» Роммелю, но его нечестно судили.

 

He was a splendid military gambler, dominating the problems of supply and scornful of opposition… His ardor and daring inflicted grievous disasters upon us, but he deserves the salute which I made him — and not without some reproaches from the public — in the House of Commons in January 1942, when I said of him, «We have a very daring and skillful opponent against us, and, may I say across the havoc of war, a great general.»
He also deserves our respect because, although a loyal German soldier, he came to hate Hitler and all his works, and took part in the conspiracy to rescue Germany by displacing the maniac and tyrant. For this, he paid the forfeit of his life. In the sombre wars of modern democracy, chivalry finds no place… Still, I do not regret or retract the tribute I paid to Rommel, unfashionable though it was judged.

  Уинстон Черчилль, книга «Вторая Мировая война», Том 3: «Великие союзники» (англ. The Grand Alliance, 1950), стр.177
  •  

Роммель был нервным, хотел всё делать сразу, поэтому потерял к этому интерес. Роммель был моим начальником в Нормандии. Я не могу сказать, что Ромммель не был хорошим генералом. В случае успеха он радовался, а в случае неудачи впадал в депрессию.

  Йозеф Дитрих, в письме к Леону Голденсону (28 февраля 1946)
  •  

Роммель всегда действовал, как тонизирующее средство на свои войска. Любой, кто однажды попал под обаяние этой личности, тот превращался в настоящего солдата. Однако, жёсткая нагрузка Роммеля казалось никогда не закончится, чудилось, он знал точно, как противник реагирует на его удары. Так же Роммель имел исключительную фантазию и будто бы у него не было страха вообще и что его люди боготворили его.

 

Rommel’s presence, as ever, acted as a tonic on his troops. Anybody who once came under the spell of his personality, a brother officer wrote, turned into a «real soldier». However tough the strain Rommel seemed inexhaustible, seemed to know exactly how the enemy would probably react. The same officer wrote that Rommel had an exceptional imagination, seemed to know no fear whatsoever, and that his men «idolized him».

  Давид Фрейзер, о роли Роммеля в битвах Первой мировой войны, в книге «Рыцарский крест: Жизнь фельдмаршала Эрвина Роммеля» (англ. ‪Knight's Cross: A Life of Field Marshal Erwin Rommel, 1994), гл. 3, «Горный батальон» (нем. Gebirgsbataillon), стр. 40
  •  

Он был лидером войск блицкрига, но только армейского уровня. Выше этого уровня ему было не по силам. У Роммеля была слишком большая ответственность. Он был хорошим командиром армейского корпуса, но он был слишком угрюмым. В одно время он был энтузиастом, в другое впадал в депрессию.

  Альберт Кессельринг в письме к Леону Голденсону (4 февраля 1946 года).
  •  

Сдержанность, даже рыцарство… отличали бойцов с обеих сторон в течение всей кампании в Северной Африке… Роммель был примером лидерства. Когда Гитлер приказал захватить британских снайперов, Роммель выбросил приказ в мусорную корзину. Он настаивал на том, чтобы союзные солдаты, попавшие в плен получали такие же пайки, как он. Он написал книгу под названием: «нем. Krieg ohne Hass" (Война без ненависти). Воспоминания о кампании в Северной Африке свидетельствуют, что она была свирепой и жестокой, происходило много битв, враги сохраняли друг к другу терпение, сегодня, кажется, это невозможно представить.

 

Self-restraint, even chivalry… distinguished the combatants on both sides throughout the North Africa campaign… The leading exemplar of this code was Rommel himself. When orders from Hitler mandated the execution of captured British commandos, Rommel tossed the document into the trash. He insisted that Allied prisoners receive the same rations and medical care as he himself was given. He even wrote a book about the conflict called Krieg ohne Hass (War Without Hate). Memoirs of the North Africa campaign attest that, fierce and brutal as much of the fighting was, relations between individual enemies retained a quality of forbearance that seems, today, almost impossible to imagine. [1]

  Стивен Прессфилд в книге «Убийство Роммеля» (англ. Killing Rommel, 2009), стр. 7
  •  

Роммель завоевал мировое уважение за его военный талант. Он был легендарным. (…) Роммель напоминает романтические рыцарское прошлое — и был настоящим военным офицером. Роммель был лучшим немецким генералом. Вы должны помнить, что вся Европа в то время была в руках нацистов. Американцы тогда ещё не вступили в войну. Россию атаковали 166 нацистских дивизий. Дело было плохо. И Роммель в борьбе за величайшую пустыню и его Африканский корпус, который бил прикладом британцев, толкал их обратно к Каиру. Это был случай, когда военная мощь была потеряна там.

 

Rommel had gained the world’s respect for his military genius. He was a legend. (…) Rommel was reminiscent of the more romantic, chivalrous days of old — and was a genuinely humane military officer. Rommel was Germany’s best General. You have to remember all of Europe was in Nazi hands at the time. The Americans hadn't entered the war yet. Russia was being attacked by 166 Nazi divisions. Things were grim. And Rommel, the greatest desert fighting general of all time, and his Africa Korps, were kicking the British's butt, pushing them back to Cairo. It became a case where the war might have been lost right there.

  — Стивен Прессфилд [2]
  •  

Гитлер приказал ему несколько раз: «Стой и умри». До последнего патрона, до последнего человека. Казнить и пытать заключенных. Он проигнорировал эти приказы.

 

He was ordered several times by Hitler to «Stand and Die». To fight to the last bullet, the last man. To execute and torture prisoners. He defied those orders.

  — Стивен Прессфилд [2]
  •  

Около 12:00 тёмно-зелёный автомобиль с берлинским номером остановился у нашей калитки. Единственным мужчиной в доме, кроме моего отца был капитан Алдингер (помощник Роммеля), тяжелораненый ветеран войны. Два генерала — Бургдорф, мощный румяный человек, и Майзель, маленький и стройный — вышли из автомобиля и вошли в дом. Они вежливо и уважительно попросили отца поговорить с ними наедине. Алдингер и я вышли из комнаты. «Они не собираются его арестовывать», — подумал я с облегчением, когда поднялся наверх, чтобы найти книгу для чтения.
Через несколько минут я услышал, как отец пошёл наверх и зашел в комнату моей матери. Желая узнать в чём дело я встал и зашёл за ним в комнату. Он стоял посреди комнаты с бледным лицом. «Пойдём со мной», — сказал он жёстко. Мы пошли в мою комнату. «Я только что рассказал твоей матери, — начал он медленно, — что я умру через 15 минут». Он был спокоен и продолжил: «Погибнуть от рук своих людей тяжело. Но дом окружён и Гитлер сказал, что я изменил Родине. «В связи с моими заслугами в Африке», — процитировал он саркастически. — У меня есть возможность умереть от яда. Два генерала привезли его с собой. Смерть за 3 секунды. Если я приму его, то издеваться над моей семьей, то есть вами не будут. Они оставят своих сотрудников в покое.»
«Вы верите в это?» — прервал я его.
«Да, — ответил он. — я верю в это. Это в их интересах, чтобы увидеть, что это дело не выходит наружу. Я взял с них обещание оставить вас в покое. Если хоть слово обо всём этом просочиться, они больше не будут связаны данным обещанием».
Я сказал: «Разве мы не можем защититься…» Он прервал меня.
«В этом нет смысла, — произнес он. — Лучше один умрёт, чем будут убиты все в перестрелке. Но у нас практически нет патронов.»

 

At about twelve o'clock a dark-green car with a Berlin number stopped in front of our garden gate. The only men in the house apart from my father, were Captain Aldinger, a badly wounded war-veteran corporal and myself. Two generals — Burgdorf, a powerful florid man, and Maisel, small and slender — alighted from the car and entered the house. They were respectful and courteous and asked my father's permission to speak to him alone. Aldinger and I left the room. «So they are not going to arrest him,» I thought with relief, as I went upstairs to find myself a book.
A few minutes later I heard my father come upstairs and go into my mother's room. Anxious to know what was afoot, I got up and followed him. He was standing in the middle of the room, his face pale. «Come outside with me,» he said in a tight voice. We went into my room. «I have just had to tell your mother,» he began slowly, «that I shall be dead in a quarter of an hour.» He was calm as he continued: «To die by the hand of one's own people is hard. But the house is surrounded and Hitler is charging me with high treason. 'In view of my services in Africa',» he quoted sarcastically, «I am to have the chance of dying by poison. The two generals have brought it with them. It's fatal in three seconds. If I accept, none of the usual steps will be taken against my family, that is against you. They will also leave my staff alone.»
«Do you believe it?» I interrupted.
«Yes,» he replied. «I believe it. It is very much in their interest to see that the affair does not come out into the open. By the way, I have been charged to put you under a promise of the strictest silence. If a single word of this comes out, they will no longer feel themselves bound by the agreement.»
I tried again. «Can't we defend ourselves…» He cut me off short.
«There's no point,» he said. «It's better for one to die than for all of us to be killed in a shooting affray. Anyway, we've practically no ammunition.»

  — Лиддел, Гарт сэр Басил Генри со слов Манфреда Роммеля, «Бумаги Роммеля» [3]
  •  

Любой, кто попал под обаяние этой личности становится настоящим солдатом. Но его жёсткая напряженность кажется бесконечной. Казалось, он знал как отреагирует на него противник. Его планы были поразительны, инстинктивны, спонтанны и нередко неясны.

 

Anybody who came under the spell of his personality turned into a real soldier. However tough the strain he seemed inexhaustible. He seemed to know just what the enemy were like and how they would probably react. His plans were often startling, instinctive, spontaneous and not infrequently obscure.

  — Теодор Вернер, книга «Тропа лисы» (англ. The Trail of the Fox, 1977), стр. 15.

Примечания[править]

  1. [1] Killing Rommel
  2. 2,0 2,1 [2] «Лидеры с характером, рыцарством и смелостью — в прошлом?»
  3. [3] «The Rommel Papers» B. H. Liddell Hart

Ссылки[править]