Вера — признание чего-нибудь истинным без опоры на факты или логику, лишь на основании внутренней (субъективной) уверенности, которая не нуждается в доказательствах, хотя иногда и подыскивает их. Также употребляется в смысле «религия», религиозное учение — например, христианская вера, мусульманская вера. Антоним — неверие.
…фанатик веры есть человек, одержимый своей идеей и в неё верующий беззаветно, а вовсе не человек, находящийся в общении с живым Богом. Наоборот, с живым Богом он разобщён.
Собаки грызутся из-за кости. Им бы сделать кость Символом Веры — тогда собачья грызня станет борьбой за священные идеалы, а искусанные в свалке псы — святыми мучениками.
Я с большим интересом прочитал Эпикуpа. Во всяком случае имеется большой смысл в том, что мораль не должна основываться на вере, иначе говоря, на суеверии…
В публицистике и художественной литературе[править]
И, оставив их, вышел вон из города в Вифанию и провел там ночь.
Поутру же, возвращаясь в город, взалкал; и увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла.
Увидев это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница?
Иисус же сказал им в ответ: истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то́, что́ сделано со смоковницею, но если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет; и всё, чего ни попросите в молитве с верою, полу́чите.
Так как в детстве объём веры наиболее велик, детей в этом нежном возрасте окружают особой заботой, чтобы быть уверенными в их благополучии. Она имеет гораздо большее влияние на укореняющиеся доктрины веры, чем угрозы и отчёты о чудесах. Если в раннем детстве некоторые фундаментальные взгляды и принципы будут представлены с необычной торжественностью в духе величайшей серьёзности, никогда ранее не видимой, и если в это же время сомнение в них будет полностью преодолено или расцениваться как первый шаг к вечным мукам, то результирующее впечатление будет глубоким, как закон, сомнения в котором будет столь невозможным, сколь сомнение в своём собственном существовании.
В деле совести, в деле коренных убеждений насильственное вмешательство кого бы то ни было в чужую душу незаконно и вредно, и поэтому я, человек рациональных убеждений, не пойду ломать церквей, топить монахов, рвать у знакомых моих со стен образа, потому что через это не распространю своих убеждений; надо развивать человека, а не насиловать его, и я не враг, не насилователь совести добрых верующих людей. Даже на словах с человеком верующим я не употреблю насмешки, а не только что брани, и остроты над предметами, которые дороги для человека, будут допущены мною только тогда, когда дозволяет их мой собеседник, ― иначе я и говорить с ним не буду о делах веры. Но, не стесняя свободу совести моих ближних, не желаю, чтобы и мою теснили. Научи меня, если сумеешь? Не можешь, отойди прочь. Я тебя поучу, если желаешь? Не хочешь, и толковать не стану ― тогда мое дело сторона. При таких отношениях мы можем ужиться, потому что честный атеист с честным деистом всегда отыщут пункты, на которых они сойтись могут. Что такое атеизм? Безбожие, неверие, заговор и бунт против религии? Нет, не то. Атеизм есть не более, не менее, как известная форма развития, которую может принять всякий порядочный человек, не боясь сделаться через то диким зверем, и кому ж какое дело, что я нахожусь в той или другой форме развития. А уж если кому она кажется горькою, то приди и развей меня в ином направлении. Если же будете насиловать меня, я прикинусь верующим, стану лицемерить и пакостить потихоньку ― так лучше не троньте меня ― вот и все![2]
— Вы говорите — у вас вера, — сказал дьякон. — Какая это вера? А вот у меня есть дядька-поп, так тот так верит, что когда в засуху идет в поле дождя просить, то берет с собой дождевой зонтик и кожаное пальто, чтобы его на обратном пути дождик не промочил. Вот это вера!
Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста... Жить и не знать, для чего журавли летят, для чего дети родятся, для чего звёзды на небе... Или знать, для чего живёшь, или же всё пустяки, трын-трава.
Беру «спорный» вопрос о взаимоотношении веры и знания.
Я утверждаю, что к нему можно подходить 1. диалектически, 2. мифологически и 3. догматически, и разным «спорщикам» не мешало бы расчленять эти три точки зрения. В чисто диалектическом отношении не может быть ровно никакого спора о том, какую из этих двух сфер надо предпочитать другой.
...Итак, чисто диалектически вера не только не возможна без знания, но она и есть подлинное знание, и знание не только не возможно без веры, но оно-то и есть подлинная вера. — «Диалектика мифа», 1930 г.
Огромное большинство людей не верят истинам той религии, которую они исповедуют <…>. Поэтому им нужно, чтоб окружающие верили в то же, во что они официально верят, и говорили то же, что они говорят: только это и поддерживает их в их «вере», только в окружающей их среде они находят источники, из которых черпают твердость и крепость своих убеждений. И чем менее убедительными кажутся им откровенные истины, тем важнее для них, чтобы этих истин никто не оспаривал. Оттого обычно сами неверующие люди – самые нетерпимые.
Истинно верующих мало. Истинная вера — это смелость. Смелость поверить в себя и своего Бога с такой силой, что ничьи возражения и переубеждения не смогут опорочить моего Бога. Смелый человек не утаивает своего Бога и не обменивает его на более ходовой товар. Настоящий верующий не станет насильственно — ссорой ли, войной ли — навязывать свою веру другому. Все войны, когда-либо происходившие в мире, — это войны за веру.
Ах, Культура и Вера, Вера и Культура! Вчера еще, терпя общие утеснения, они казались такими сроднившимися между собой, а сегодня уже смотрят друг на друга куда более охлажденным, едва ли не подозрительным взглядом.
Нет, если вера чем-то хороша,
то в ней душа, печалуясь, греша,
потусторонней светится заботой ― хмельным пространством, согнутым в дугу,
где квант и кварк играют на снегу,
два гончих пса перед ночной охотой.
— Бахыт Кенжеев, «Еще любовь горчит и веселит...» , 1997 г.
Да и зачем оно, откуда
в руке свинцовый карандаш?
Ты за один намёк на чудо
всю жизнь с охотою отдашь,
и птица в руки не даётся,
и вера светлым пузырьком
в сердечный клапан молча бьётся
в скрещении дорог ночном.
— Бахыт Кенжеев, «Давай за радость узнаванья...», 2000 г.
