В тени человека

«В тени человека» (англ. In the Shadow of Man) — книга Джейн Гудолл 1971 года о своём 10-летнем изучении шимпанзе в национальном парке Гомбе-Стрим. Третья и наиболее известная её книга. В 1990 году вышло продолжение — «Через окно: мои тридцать лет с шимпанзе Гомбе» (Through a Window: My Thirty Years with the Chimpanzees of Gombe).

Цитаты

	Красные колобусы <…> смотрели на меня сквозь листву, выражением лиц напоминая удивлённых старых дев в рыжих уродливых париках. — 2. Первые шаги (Early days)
	Red colobus <…> peered down at me from the branches, their faces reminded me of surprised maiden aunts wearing ginger-red golliwog wigs.

	С лёгкой руки Голиафа у всех обезьян вдруг проснулась страсть к брезенту. Шимпанзе усаживались небольшими группками и отрывали куски от палаток или рвали в клочья сиденья стульев и сосредоточенно жевали их, <…> потом в моду вошло дерево — исчезла дверца у одного <…> из шкафчиков, ножка у деревянного стула. — 8. Станция подкормки (The feeding station)
	Goliath had started a craze for chewing canvas. Little groups of chimps had sat around tearing up and chewing chair seats, flaps of tents, <…> during the last few weeks it had become fashionable to chew wood; the back of one <…> cupboards had gone, and the leg of a wooden chair.

Детёныши мужского и женского пола ведут себя совершенно одинаково, когда замечают, что взрослый самец спаривается с самкой: они подбегают к ним и пытаются помешать половому акту. И здесь, пожалуй, как ни в одном другом случае, проявляется та удивительная терпимость, с которой взрослые шимпанзе относятся к детёнышам. Самец почти никогда не нападает на них, хотя они толкают его, хватают за лицо и кусают. Лишь в очень редких случаях самец прихватит одного из них зубами, причём, как правило, жертвой становится трёх-четырёхлетний детёныш мужского пола. <…> Когда детёнышу исполняется четыре года, атмосфера терпимости и доброжелательности, в которой он рос до сих пор, резко меняется. Взрослые шимпанзе теперь угрожают ему при малейшем проступке. Игры подрастающих детёнышей становятся более грубыми и необузданными. К тому же именно в это время матери отнимают детёнышей от груди. После безоблачного детства начинается трудный и мучительный период, который нередко длится больше года. — 12. Младенец (The infant)

When it comes to real sex, male and female infants behave in exactly the same way. Nearly always, as soon as they notice a mature male mating a female, they rush up and try to interfere. At no time does the male demonstrate more clearly his amazing tolerance toward infants. Sometimes he may be almost lost to view as up to four youngsters converge upon him, pushing at him or putting their hands to his face as he mates. For the most part he simply turns his head away and appears to try to ignore their very existence. Only occasionally does he hit out at an infant—and then the victim is usually a male three or four years old. <…> During the chimpanzee youngster's fourth year the very tolerant atmosphere in which up to this time he has been nurtured gradually begins to change. His play sessions become rougher and wilder, and older chimpanzees are quicker to threaten him if he behaves incautiously. This is the time, too, when most youngsters are actually weaned, and weaning can be a very trying business, lasting in some cases more than a year.

	Казалось странным, что об осиротевшем детёныше заботились старшие братья и сёстры, а не какая-нибудь взрослая самка… — 18. Мать и дитя (Mother and child)
	It seems strange that an orphaned infant should be adopted by an elder sibling rather than by an experienced female…

… животное после нанесённой ему обиды со стороны старшего по рангу идёт вслед за обидчиком, взвизгивая, припадая к земле или протягивая руку. По сути дела, шимпанзе жаждет успокоительного прикосновения и выпрашивает его как подачку. В большинстве случаев «рыдания» не прекращаются до тех пор, пока более могущественный сородич не удостоит свою жертву ответным прикосновением, похлопыванием, поцелуем или объятием. <…> Большинству из нас ясно, что вид обиженного, рыдающего человека вызовет в душе пусть даже случайного свидетеля чувство какой-то неловкости. Мы постараемся тут же успокоить плачущего, и не потому, что сочувствуем ему — ведь нам не известна причина слёз, — а скорее потому, что его рыдания выводят нас из состояния душевного равновесия. Вполне возможно, что вид скорчившегося в позе подчинения животного и его униженное хныканье действуют на агрессора таким же точно образом. Устранить источник собственного раздражения можно, только успокоив низшего по рангу собрата, что шимпанзе и делает самым простым способом — подходит и дотрагивается до него. — 19. В тени человека (In the shadow of man)

… a chimpanzee, after being threatened or attacked by a superior, may follow the aggressor, screaming and crouching to the ground or holding out his hand. He is, in fact, begging a reassuring touch from the other. Sometimes he will not relax until he has been touched or patted, kissed or embraced. <…> Most of us have experienced sensations of extreme discomfort and unease in the presence of an abject, weeping person. We may feel compelled to try to calm him, not because we are sorry for him in the altruistic sense, but because his behavior disturbs our own feeling of well-being. Perhaps the sight—and especially the sound— of a crouching, screaming subordinate similarly makes a chimpanzee uneasy; the most efficient way of changing the situation is for him to calm the other with a touch.

Предисловия

	Один раз в поколение появляется исследование, которое заставляет человека изменить представление о самом себе. <…> Проникнуть в тайну жизни диких шимпанзе и в самом деле невероятно сложно, по мнению многих специалистов — попросту невозможно. Шимпанзе обитают в густых, труднодоступных лесах, где исследователя подстерегают всякие опасности; обезьяны не позволяют вести за ними наблюдения с близкого расстояния. <…> наконец, мало кто из учёных мог отважиться на проведение длительного, многолетнего эксперимента. Всё это и заставляло приматологов прийти к выводу, что проблема едва ли будет решена. Но вот в начале 60-х годов из Танганьики стали поступать сведения, что молодая женщина но фамилии Гудолл взялась за это трудное и опасное дело <…>. Лишь через два года обезьяны стали подпускать её на близкое расстояние, и лишь через четыре года она смогла вести действительно полные и подробные наблюдения. Уже одно то, что она не отказалась от своих намерений, — действительно научный подвиг. <…> Эта книга больше, чем любая другая книга нашего времени, заставляет оглянуться на тот долгий и трудный путь, который проделало человечество, прежде чем достигло сегодняшнего уровня, и помогает с должной скромностью, но с высоты нашего современного понимания оценить то место, которое занимает человек в системе живой природы.
	Once in a generation, there occurs a piece of research that changes man's view of himself. <…> The difficulties of solving the mystery were formidable—many experts thought insurmountable. Chimps live in dense forests, difficult of access and dangerous in many ways. There was no reason to believe they would permit close-range observation. <…> and some reason to doubt whether the observer could survive the effort over a long period of time. So, those of us who have had a persistent interest in this subject were inclined to despair that it could ever be clarified. Then, in the early 1960s, reports began trickling back from Tanganyika that a young woman named Goodall was making a sustained and courageous effort <…>. Two years passed with only a scattering of close-range observations, and four years passed before truly abundant observations were possible. Yet she persisted—in itself one of the remarkable stories of our time. <…> More than any book of this generation, it helps one to see down the very long road we have traveled to our present predicaments, and to see—with modesty and yet with heightened appreciation—man's place in nature.
	— Дэвид А. Гамбург, 1971

	Работа Джейн Гудолл уже перешла в легенды нашей культуры <…>. Мы представляем себе науку в виде неких манипуляций, экспериментов и подсчётов, выполняемых людьми в белых халатах, которые нажимают на кнопки приборов и смотрят на экраны дисплеев в лабораториях. Когда мы читаем о женщине, которая даёт смешные имена шимпанзе и следует за ними в джунгли, тщательно фиксируя каждый их звук или движение, мы неохотно признаём за ней право на принадлежность к «высшей лиге». Мы <…> размышляем, относится ли её деятельность к передовой науке или представляет последний вздох старого мира романтических исследований. <…> работа Джейн Гудолл с шимпанзе являет собой одно из величайших научных достижений западного мира.
	Jane Goodall's work has already passed into the legends of our culture <…>. We think of science as manipulation, experiment, and quantification done by men dressed in white coats, twirling buttons and watching dials in laboratories. When we read about a woman who gives funny names to chimpanzees and then follows them into the bush, meticulously recording their every grunt and groom, we are reluctant to admit such activity into the big leagues. We <…> wonder if she represents forefront science or a dying gasp from the old world of romantic exploration. <…> Jane Goodall’s work with chimpanzees represents one of the Western world’s great scientific achievements.
	— Стивен Джей Гулд, 1988

… я никогда не смогла бы предположить, какое влияние эта книга окажет на <…> тысячи людей, живущих по всему земному шару. Первый намёк на её будущую известность я почувствовала вскоре после её публикации в 1971 году. Я ехала в лондонском метро и случайно подслушала разговор двух бизнесменов, безупречно одетых <…>. «Интересно, чем это Фло так привлекала самцов?» — спросил один. И они на какое-то время погрузились в рассуждения о загадках сексапильности. Потом они стали обсуждать отдельных персонажей и сравнивать их с друзьями и знакомыми. <…> Один из собеседников держал в руках выпуск «The Sunday Times», где книгу печатали по частям, как роман с продолжением. — От автора, 2009

1. Начало

Beginnings

Может быть, всё началось в далёком детстве. Когда мне исполнился год, мама подарила мне игрушечного шимпанзе, большую лохматую обезьяну, которая была выпущена в продажу в честь знаменательного события — рождения первого за всю историю Лондонского зоопарка детёныша шимпанзе. Мамины друзья пришли в ужас и наперебой твердили, что от одного вида «этого страшного создания» у ребёнка начнутся кошмары <…>. Животные начали интересовать меня, едва я научилась ползать. Одно из самых ранних детских воспоминаний связано с тесным душным курятником, куда я забралась, чтобы увидеть как курица несёт яйца. Меня нашли только через пять часов.

Perhaps it had begun in my earliest childhood. When I was just over one year old my mother gave me a toy chimpanzee, a large hairy model celebrating the birth of the first chimpanzee infant ever born in the London zoo. Most of my mother's friends were horrified and predicted that the ghastly creature would give a small child nightmares <…>. I had been fascinated by live animals from the time when I first learned to crawl. One of my earliest recollections is of the day that I hid in a small stuffy henhouse in order to see how a hen laid an egg. I emerged after about five hours.

К концу нашего пребывания в Олдувае Луис Лики начал рассказывать мне о шимпанзе, живущих по берегам озера Танганьика. <…> Лишь один учёный <…> сделал серьёзную попытку проследить за поведением шимпанзе на воле. Это был профессор Генри У. Ниссен, который смог провести в джунглях Французской Гвинеи два с половиной месяца. Этот срок был слишком малым, чтобы выполнить по-настоящему серьёзное исследование, на которое едва ли хватит и двух лет. <…> костные остатки доисторического человека чаще всего находят именно на берегах озёр, и Луис предполагал, что изучение поведения обезьян поможет понять особенности поведения наших далёких предков. Я решила, что он шутит, когда после небольшой паузы он предложил мне взяться за эту работу. И хотя это было именно то дело, о котором я мечтала, у меня не было специальной подготовки для того, чтобы вести научное исследование поведения животных, о чём я и сказала Лики. <…> Он убедил меня, что университетское образование совсем не обязательно, оно может оказаться и в некотором роде неблагоприятным фактором. Он хотел выбрать человека с не предвзятым мнением, не связанного с той или иной теорией, человека, который предпринял бы подобное исследование исключительно ради любви к истине и который к тому же сочувственно относился бы к животным.

Toward the end of our time at Olduvai Louis Leakey began to talk to me about a group of chimpanzees living on the shores of lake Tanganyika. <…> Only one man <…> had attempted to make a serious study of chimpanzee behavior in the wild, and Professor Henry W. Nissen, who had done this pioneering work, had only been able to spend two and a half months in the field—in French Guinea. Louis said that no one could expect to accomplish much in such a short time; two years would scarcely be long enough. <…> for the remains of prehistoric man were often found on a lakeshore and it was possible that an understanding of chimpanzee behavior today might shed light on the behavior of our stone age ancestors. I could hardly believe that he spoke seriously when, after a pause, he asked me if I would be willing to tackle the job. Although it was the sort of thing I most wanted to do, I was not qualified to undertake a scientific study of animal behavior. <…> Not only did he feel that a university training was unnecessary, but even that in some ways it might have been disadvantageous. He wanted someone with a mind uncluttered and unbiased by theory who would make the study for no other reason than a real desire for knowledge; and, in addition, someone with a sympathetic understanding of animals.

3. Первые успехи

First observations

Оказалось, что, за исключением малышей, всегда спавших вместе с матерью, каждое животное строило для себя отдельное гнездо и только на одну ночь. Обычно вся процедура занимает около трёх минут: для этого нужно выбрать более или менее прочную основу, например развилку ветвей или две горизонтальные ветви, положить в основание гнезда ветки помельче, укладывая каждую на определённое место и придерживая её ногой, потом согнуть растущие вокруг небольшие зелёные веточки — и гнездо готово. Но прежде чем окончательно улечься на ночь, животное обычно несколько раз садится в гнезде, срывает охапки зелёных веток и подкладывает их себе под голову и бока. <…> Мне удалось забраться в некоторые из них днём. <…> переплетение ветвей было довольно сложным, <…> а само гнездо содержалось в чистоте — <…> даже среди ночи обезьяны мочились и испражнялись только через край гнезда.

I found that every individual, except for infants who slept with their mothers, made his own nest each night. Generally this took about three minutes: the chimp chose a firm foundation such as an upright fork or crotch, or two horizontal branches. Then he reached out and bent over smaller branches onto this foundation, keeping each one in place with his feet. Finally he tucked in the small leafy twigs growing around the rim of his nest and lay down. Quite often a chimp sat up after a few minutes and picked a handful of leafy twigs, which he put under his head or some other part of his body before setting down again for the night. <…> I climbed up into some of the nests after the chimpanzees had left them. <…> there was quite complicated interweaving of the branches in some of them. <…> the nests were never fouled with dung; <…> they were always careful to defecate and urinate over the edge of their nests, even in the middle of the night.

Однажды, наблюдая с Вершины за небольшой группой шимпанзе, расположившихся на верхних ветвях толстого дерева, я увидела, что один из них держит в руке что-то розовое и время от времени отрывает от него зубами куски. Рядом сидела самка с детёнышем и просительно протягивала руку ко рту самца. Наконец она схватила небольшой розовый кусочек и положила его в рот — тогда-то мне стало ясно, что шимпанзе едят мясо. Откусив кусок, самец срывал губами немного листьев и жевал их вместе с мясом. Тщательно пережевав эту смесь, он иногда выплёвывал её остатки в протянутую ладонь самки. Внезапно он уронил кусочек мяса, и тут же детёныш молниеносно ринулся вниз. Но ему так и не удалось полакомиться мясом — едва он спустился на землю, как из кустов выскочила кустарниковая свинья и кинулась на него. Громко вскрикнув, детёныш бросился обратно на дерево. Свинья же с хрюканьем продолжала носиться по земле взад и вперёд. Скоро я разглядела в бинокль очертания трёх маленьких полосатых поросят. Очевидно, шимпанзе поедали четвёртого. <…> Прежде учёные считали, что шимпанзе лишь иногда разнообразят своё [растительное] меню некоторыми насекомыми и мелкими грызунами <…>. Никто и не подозревал, что они могут охотиться на более крупных млекопитающих.

One day I arrived on the Peak and found a small group of chimps just below me in the upper branches of a thick tree. As I watched I saw that one of them was holding a pink-looking object from which he was from time to time pulling pieces with his teeth. There was a female and a youngster and they were both reaching out toward the male, their hands actually touching his mouth. Presently the female picked up a piece of the pink thing and put it to her mouth: it was at this moment that I realized the chimps were eating meat. After each bite of meat the male picked off some leaves with his lips and chewed them with the flesh. Often, when he had chewed for several minutes on this leafy wad, he spat out the remains into the waiting hands of the female. Suddenly he dropped a small piece of meat, and like a flash the youngster swung after it to the ground. Even as he reached to pick it up the undergrowth exploded and an adult bushpig charged toward him. Screaming, the juvenile leaped back into the tree. The pig remained in the open, snorting and moving backward and forward. Soon I made out the shapes of three small striped piglets. Obviously the chimps were eating a baby pig. <…> Previously scientists had believed that although these apes might occasionally supplement their [vegetarian] diet with a few insects or small rodents <…>. No one had suspected that they might hunt larger mammals.

Сидя на корточках возле холма из красной глины, представляющего собой гнездо термитов, он осторожно просовывал длинный стебелёк травы в одно из отверстий термитника. Потом он вытащил травинку и что-то обобрал с неё губами. <…> Прежде некоторым наблюдателям в Западной Африке доводилось видеть два случая употребления предметов в качестве орудий: во-первых, шимпанзе камнем раскалывают пальмовые орехи и, во-вторых, засовывают палки в гнёзда земляных пчёл, а потом слизывают с них мёд. <…> Едва он исчез из виду, я кинулась к термитнику. <…> Я подняла с земли одно из брошенных орудий и, следуя примеру Дэвида, засунула его в отверстие, а когда вытащила стебелёк обратно, на нём, крепко вцепившись челюстями, висели рабочие термиты и несколько красноголовых солдат. <…> Позднее я поняла, что с наступлением периода дождей рабочие термиты подводят ходы термитника к поверхности гнезда и замазывают их отверстия тонким слоем глины, подготавливая тем самым вылет крылатых половых особей. Между октябрём и январём рои оставляют гнёзда, чтобы основать новые колонии. В это время года шимпанзе [вовсю удят насекомых]. <…> они расковыривают свежезаделанные отверстия большим и указательным пальцами; откусывают конец травинки, если он обломался, или же используют противоположный, целый конец; отбрасывают одни орудия и находят другие. <…> Нередко оба самца срывали сразу три-четыре стебелька и клали рядом с термитником, используя их по мере надобности. Пожалуй, самым интересным было то, как они подбирали небольшие веточки или плети лианы и, пропустив сквозь сжатый кулак, очищали их от листьев, делая пригодными к употреблению. Это можно считать первым документированным примером того, что дикое животное не просто использует предмет в качестве орудия, но действенно изменяет его в соответствии со своими нуждами, демонстрируя тем самым зачатки изготовления орудий.

He was squatting beside the red earth mound of a termite nest, and as I watched I saw him carefully push a long grass stem down into a hole in the mound. After a moment he withdrew it and picked something from the end with his mouth. <…> I knew that on two occasions casual observers in West Africa had seen chimpanzees using objects as tools: one had broken open palm-nut kernels by using a rock as a hammer, and a group of chimps had been observed pushing sticks into an underground bees' nest and licking off the honey. <…> When I was sure he had gone I went over to examine the mound. <…> I picked up one of his discarded tools and carefully pushed it into a hole myself. Immediately I felt the pull of several termites as they seized the grass, and when I pulled it out there were a number of worker termites and a few soldiers, with big red heads, clinging on with their mandibles. <…> Later I realized that it is at this time of year, during the short rains, when the worker termites extend the passages of the nest to the surface, preparing for these emigrations. Several such swarms emerge between October and January. It is principally during these months that the chimpanzees feed on termites. <…> they scratched open the scaled-over passage entrances with a thumb or forefinger. I watched how they bit the ends off their tools when they became bent, or used the other end, or discarded them in favor of new ones. <…> both males often picked three or four stems while they were collecting tools, and put the spares beside them on the ground until they wanted them. Most exciting of all, on several occasions they picked small leafy twigs and prepared them for use by stripping off the leaves. This was the first recorded example of a wild animal not merely using an object as a tool, but actually modifying an object and thus showing the crude beginnings of tool-making.

5. Дожди

The rains

С наступлением сезона дождей трава начала расти необыкновенно быстро, в некоторых местах её высота достигала более двенадцати футов, а на оголённых гребнях часто — не менее шести. <…> высокая трава оставалась мокрой даже в те дни, когда не было дождя <…>. Одежда на мне совсем не просыхала <…>. Дело дошло до того, что я стала с ужасом думать об утреннем походе на Вершину и с трудом заставляла себя вылезти из тёплой постели, чтобы <…> погрузиться в холодную, насквозь пропитавшуюся водой траву. Но вскоре я нашла неплохой выход из положения и стала носить все свои вещи в полиэтиленовом мешочке. Смотреть на меня в эти предрассветные часы было некому. Зато теперь, когда я знала, что скоро надену сухую одежду, леденящее прикосновение мокрой травы даже доставляло мне удовольствие. Правда, в первые дни я ходила вся расцарапанная, но потом кожа огрубела и привыкла к острой траве.

As the rainy season progressed the grass shot up until it was over twelve feet in some places, and even on the exposed ridges it often reached heights of at least six feet. <…> When it was not actually raining the long grass remained drenched nearly all day either with rain <…>. I sitting in clammy clothes <…>. There was even a time when I dreaded the early morning climb to the Peak: I left my warm bed in the darkness <…> and then had to steel myself for the plunge into that icy, water-drenched grass. After a while, though, I took to bundling my clothes into a plastic bag and carrying them. There was no one to see my ascent, and it was dark anyway. Then, when I knew there were dry clothes to put on at my destination, the shock of the cold grass against my naked skin was a sensual pleasure. For the first few days my body was crisscrossed by scratches from the toothedged grass, but after that my skin hardened.

	… в непогоду шимпанзе почти не обращали на меня внимания и позволяли наблюдать за ними с близкого расстояния <…>. Похоже, что у них и без меня хватало забот.
	… I could usually get closer to a group of chimpanzees when it was cold and wet <…>. It was as though they were too fed up with the conditions to bother about me.

	Период агрессивности шимпанзе и их враждебности по отношению ко мне, пришедший на смену изначальному страху и паническому бегству, длился около пяти месяцев…
	It lasted for about five months, this period of aggression and hostility toward me following the initial fear and hasty retreat…

6. Шимпанзе приходят в лагерь

The chimps come to camp

… мы наблюдали за красными колобусами, которые, по-видимому, отбились от своего стада. Вдруг мы увидели, как молодой самец шимпанзе осторожно вскарабкался на соседнее с обезьянами дерево, медленно полез вдоль ветки и сел. Три обезьянки сразу же пустились наутёк — правда, довольно неторопливо, как нам показалось. Четвёртая осталась на месте, повернув голову в сторону шимпанзе. В ту же секунду другой молодой самец, выбравшись из густого подлеска, стремительно пронёсся по ветке, где сидела эта обезьяна, и схватил её. Молниеносно на то же дерево вскарабкались ещё несколько шимпанзе. Крича и лая от возбуждения, они разорвали свою жертву на куски.

… we were watching four red colobus monkeys that were evidently separated from their troop. Suddenly an adolescent male chimpanzee climbed cautiously up the tree next to the monkeys and moved slowly along a branch. Then he sat down. After a moment, three of the monkeys jumped away—quite calmly, it appeared. The fourth remained, his head turned toward the chimp. A second later another adolescent male chimp climbed outstantly several other chimps climbed up into the tree and, screaming and barking in excitement, tore their victim into several pieces.

	… им нравится жевать материю или картон. Особым успехом пользовалась пропотевшая одежда, вероятно, из-за привкуса соли.
	… they loved chewing on cloth and cardboard; sweaty garments, presumably because of their salty flavor, were the most sought after.

Однажды утром, когда я сидела рядом с Уильямом на склоне горы над нашим лагерем, я заметила, как причалила лодка с несколькими посетителями из Кигомы. К этому времени слава Дэвида Седобородого распространилась далеко за пределы заповедника, и люди иногда специально приезжали по воскресеньям в надежде увидеть его. Я должна была бы, конечно, спуститься вниз и поздороваться с прибывшими. Но я настолько привыкла к шимпанзе, что сама почти что испытывала чувство инстинктивной неприязни к незнакомцам. Уильям уже спускался к палаткам, и я пошла за ним. Он сел в кустах напротив лагеря, а я — возле него. Вместе с ним мы следили за посетителями. Они выпили кофе, поболтали и, так и не увидев Дэвида, пустились в обратный путь. Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, что я сижу в кустах рядом с шимпанзе и поглядываю на них как на чуждых пришельцев из неведомого мира.

One morning I was sitting near William a short way up the mountain above camp when a boat arrived with some visitors from Kigoma. By now, David Graybeard's fame had spread and people sometimes came for a Sunday afternoon in the hope of seeing him, I should of course have gone down to say hello, but I had become so attuned to William that I almost felt myself the chimps' instinctive distrust of strangers. When William moved down toward the tents, I followed him; when he sat in the bushes opposite my camp, I sat beside him. Together we watched the visitors. They had coffee and chatted for some time and then, since there was no sign of David, they left. I wondered what they would have thought if they had known I was sitting there with William, peering at them as though they had been alien creatures from an unknown world.

10. Иерархия

The hierarchy

	… самец шимпанзе, легко наносящий обиду, столь же быстро стремится успокоить свою жертву — прикосновением, похлопыванием по спине или дружеским объятием.
	… although a male chimpanzee is quick to threaten or attack a subordinate, he is usually equally quick to calm his victim with a touch, a pat on the back, an embrace of reassurance.

… на лужайке появился Голиаф, и мы стали свидетелями захватывающего спектакля. Голиаф, должно быть, увидел Майка, так как направился прямо к нему, волоча за собой огромную ветку. Подойдя к соседнему дереву, он вскочил на него и замер. С минуту Майк выжидающе смотрел на Голиафа, а потом и сам начал демонстрировать свою силу: он раскачивал ветки, прыгал на землю, бросал камни и наконец, вскочив на дерево, где сидел Голиаф, принялся яростно трясти его. Как только он остановился, в игру вступил Голиаф: он стал раскачиваться на дереве и прыгать по веткам. В результате одного из таких прыжков он очутился совсем рядом с Майком, и тот вновь стал демонстрировать богатый арсенал своих приёмов. В течение нескольких минут два достойных соперника раскачивали ветки, стоя друг перед другом, и так сотрясали дерево, что оно должно было вот-вот рухнуть. Потом соскочили на землю и продолжали поединок в кустарнике. Наконец они оба прекратили угрозы и уселись, пристально глядя друг на друга. Первым нарушил перемирие Голиаф — он встал во весь рост и начал изо всех сил трясти молодое деревце. Едва он остановился, как позади него раздался шум — это Майк принялся разбрасывать камни и барабанить ногой по стволу. Так продолжалось около получаса: самцы демонстрировали свою силу по очереди, и каждое новое демонстрирование казалось более сокрушительным, более эффектным, чем предыдущее. Но за всё время «баталии» ни один из самцов по-настоящему так и не атаковал соперника, ограничившись лишь случайными ударами веток. Вдруг совершенно неожиданно после затянувшейся паузы Голиаф отказался от дальнейшего участия в спектакле — по-видимому, у него сдали нервы. Он подбежал к Майку, склонился перед ним с громким нервным повизгиванием и начал лихорадочно перебирать шерсть победителя. Майк в течение нескольких минут полностью игнорировал старания Голиафа, но вдруг повернулся и с неменьшим рвением занялся туалетом своего побеждённого соперника. Они сидели целый час, без передышки обыскивая друг друга.

… Goliath appeared, and as he reached the outskirts of the camp clearing he commenced one of his spectacular displays. He must have seen Mike, because he headed straight for him, dragging a huge branch. He leaped into a tree near Mike's and was motionless. For a moment Mike stared toward him and then he too began to display, swaying the branches of his tree, swinging to the ground, hurling a few rocks, and, finally, leaping up into Goliath's tree and swaying the branches there. When he stopped, Goliath immediately reciprocated, swinging about in the tree and rocking the branches. Presently, as one of his wild leaps took him quite close to Mike, Mike also displayed, and for a few unbelievable moments both of the splendid male chimpanzees were swaying branches within a few feet of each other until I thought the whole tree must crash to the ground. An instant later both chimps were on the ground displaying in the undergrowth. Eventually they both stopped and sat staring at each other. It was Goliath who moved next, standing upright as he rocked a sapling; when he paused Mike charged past him, hurling a rock and drumming with his feet on the trunk of a tree. This went on for nearly half an hour: first one male and then the other displayed, and each performance seemed to be more vigorous, more spectacular than the one preceding it. Yet during all that time, apart from occasionally hitting one another with the ends of the branches they swayed, neither chimpanzee actually attacked the other. Unexpectedly, after an extra long pause, it looked as if Goliath's nerve had broken. He rushed up to Mike, crouched beside him with loud, nervous pant-grunts, and began to groom him with feverish intensity. For a few moments Mike ignored Goliath completely. Suddenly he turned and, with a vigor almost matching Goliath's, began to groom his vanquished rival. There they sat, grooming each other without pause for over an hour.

Сообщество шимпанзе отличается необычайно сложной структурой. <…> Поскольку состав групп во время ежедневных передвижений постоянно меняется, создаётся впечатление, что организация стада носит случайный характер. Однако это далеко не так: каждый индивидуум хорошо знает своё положение в сообществе и своё место по отношению к любому из его членов, которого он может встретить в течение дня. Стоит ли удивляться разнообразию приветственных жестов?..

A chimpanzee community is an extremely complex social organization. <…> The members who compose the community move about in constantly changing associations, and yet, though the society seems to be organized in such a casual manner, each individual knows his place in the social structure—knows his status in relation to any other chimpanzee he may chance upon during the day. Small wonder there is such a wide range of greeting gestures…

11. Рост научно-исследовательского центра

The growth of the research center

Видя, что <…> малыши совсем не получают своей доли бананов, мы иногда припрятывали для них несколько плодов в карманах. Но нам очень скоро пришлось оставить это занятие, так как взрослые самцы быстро пронюхали про наши потайные кладовые. Как-то утром на пороге палатки появился Лики, он подошёл к заспанному Хуго, задрал его рубашку и ткнул пальцем прямо в пупок. В другой раз тот же Лики, заприметив многообещающие выпуклости под блузкой Эдны, подошёл к ней вплотную и дотронулся рукой до одной из них. Однажды, отправляясь в горы, я взяла для себя банан и неосмотрительно положила его в карман брюк. Фифи, заметив раздувшийся карман, тотчас же попыталась сунуть в него руку, но я отодвинулась в сторону. Тогда обезьяна подобрала длинную тонкую травинку и очень осторожно воткнула её в глубь кармана. Вытащив и обнюхав её, Фифи удостоверилась в правильности своих предположений и начала хныкать и докучать мне до тех пор, пока я не отдала ей плод.

Quite often we hid a few bananas in the pockets of our clothes, ready to smuggle them to <…> youngster who had been unable to get a share from the boxes; but since the adult males quickly realized what was going on we soon had to stop. The chimps remembered this hiding place for a long time. One morning Hugo, just dressed and half asleep, let out a yell when Leakey appeared in the tent doorway, stared hard at him, lifted up his shirt, and poked an inquiring finger right into his navel. It was Leakey also who noticed what seemed to him to be a most promising bulge in Edna's shirt and reached up and gently squeezed her breast. One day, unthinkingly I put a tasty banana into my pocket for my own consumption. When Fifi tried to push her hand in I moved away. After staring very hard at the bump in my pocket Fifi picked a long thin grass, which she very gently inserted deep down into my pocket. She withdrew it and intently sniffed the end. This apparently told her all she wanted to know, and she followed me around, whimpering, until I finally had to give her the fruit.

Пробегая мимо палаток, обезьяны обнаружили, что стоит только выдернуть колышки один за другим, и это приводит к восхитительным результатам. Поэтому мы закрепили верёвки как можно выше на деревьях или на толстых кольях деревянной ограды, которую Хассан поставил вокруг палаток. В течение некоторого времени нам казалось, что мы полностью гарантированы от всяких неожиданностей. Но вот как-то раз прямо в нашу палатку ткнулся необычно возбуждённый Голиаф и с ходу переломил, словно спички, две толстенные жерди, на которых крепился тент. Он тотчас выскочил наружу, оставив позади себя бесформенную массу парусины, которую кое-как удерживали привязанные к веткам верёвки.

We fixed all the guy ropes high up onto trees or onto a thick wooden railing Hassan had built around the tent—for the chimps had found that to yank out tent pegs, one by one, as they charged past during an arrival display, produced spectacular results. Temporarily we had no further trouble. Then one day Goliath displayed straight through the middle of our tent, and as he did so snapped in two the thick wooden tent poles, one after the other, as though they had been matchsticks. In his wake he left a crumpled mass of canvas partially held up by those guy ropes that were attached to trees.

… Хуго и я <…> позволяли Флинту дотрагиваться до нас. Мы щекотали его и были в восторге от его доверчивости. Вызывала изумление и Фло, это старая дикая самка, которая настолько перестала бояться людей, что разрешала нам играть с её младенцем. Скоро примеру Флинта последовала Фифи, а за ней и Фиган. На первых порах мы радовались, что нам удалось установить такие тесные контакты с существами, рождёнными на свободе и выросшими в страхе перед человеком. Мы щекотали Фигана, боролись с ним, катались по земле, хотя восьмилетний самец был сильнее любого из нас. Потом мы уехали, когда потенциальные возможности станции благодаря новым постройкам значительно увеличились <…> — и лишь тогда поняли, что вели себя весьма безрассудно. <…> если уже достигший зрелости Фиган поймёт, насколько слабы человеческие существа, он станет по-настоящему опасным для людей. И само поведение шимпанзе может существенно измениться под влиянием человека. Поэтому мы решили в дальнейшем не допускать преднамеренных контактов между человеком и шимпанзе.

… Hugo and I <…> had encouraged Flint to touch us and we had tickled him gently. It had been a delightful experience, and Hint had become more and more trusting. We had marveled that a wild chimpanzee mother could lose her fear of humans to the extent of allowing her infant to play with us. But Fifi had copied Hint's example, and so had Figan. At the time it had not seemed to matter; it proved, as my grooming of David had proved, that it is possible to establish a close and friendly relation with a creature who has lived the first years of his life in fear of man. Hugo and I were actually able to tickle Figan and wrestle with him, rolling on the ground, although even when only eight years old the young male was much stronger than either of us. When we left—when the potential of the new research buildings dawned on us <…>—we realized the foolishness of our behavior. <…> if Figan grew up and realized how much weaker humans really were, he would become dangerous. More over, repeated contact with a wild animal is bound to affect its behavior. We made a rule that in the future no student should purposefully make contact with any of the chimpanzees.

13. Детёныш

The child

Молодые шимпанзе и павианы довольно часто играют вместе: гоняются друг за другом либо на земле, либо на деревьях или обмениваются дружескими ударами, когда один из соперников быстро нападает на другого и тотчас ретируется. Нередко эти игры заканчиваются агрессивными выпадами с той или другой стороны. Однако дружба между Гилкой и Гоблиной носила совершенно иной характер: отношения между двумя детёнышами были почти всегда миролюбивыми и нежными. Подруги часто намеренно искали общества друг друга. <…> [мы] давно знали Гоблину и подозревали, что она рано потеряла мать. <…> В отличие от Гилки у Гоблины среди сородичей было немало товарищей по играм. Странная дружба между Гилкой и Гоблиной продолжалась около года…

It is fairly common for young chimpanzees and young baboons to play together, but the games usually consist of wild chasing around, either on the ground or through the trees, or sparring when each hits out quickly toward the other and then draws away. Often, too, such games end with aggressive behavior from one or the other. Gilka's friendship with Goblina was quite different: the Contact between the two youngsters was nearly always gentle, and they often deliberately sought each other's company. <…> had known Goblina for a long time, and it was evident that at quite a young age she had lost her mother. <…> Unlike Gilka, she had baboon play-males galore in her troop. <…> The strange friendship between Gilka and Goblina lasted for nearly a year…

… встречи заблудших отпрысков с их мамашами проходили при полном отсутствии эмоций: радость выражалась лишь взаимным обыскиванием, что ещё раз подтверждает значение этой процедуры в жизни сообщества шимпанзе. <…> Нас всегда удивляло, что мать, спешащая на выручку к плачущему, потерявшемуся детёнышу, сама никогда не издаёт никаких звуков, которые подсказывали бы её местонахождение. И пока мать добирается до того места, откуда слышался плач, детёныш уходит ещё дальше в лес, так что поиски могут занять несколько часов, а то и дней, если мать не будет слышать рыданий своего отпрыска. <…> Подрастающие самцы, как правило, гораздо спокойнее переносят отсутствие матери…

… reunions between mothers and their lost children and each time the greeting has been unspectacular: the two merely have groomed one another, which is a further indication of the importance of social grooming in chimpanzee society. One thing puzzling us is that whereas a mother will hurry toward the sound if she hears her lost child crying, she herself makes no loud call to indicate her whereabouts to the child. If when she reaches the determined location of the crying the child has moved out of earshot, it may be hours or even days before the two are reunited. <…> The male juvenile, although he also gets upset when he accidentally loses his mother…

16. Павианы и хищничество

Baboons and predation

Со слегка вздыбленной шерстью Рудольф приблизился к дереву, где сидел молодой павиан, и встал там, будто бы не замечая его. Остальные шимпанзе, как по команде, поднялись с земли, где они отдыхали и выискивали друг у друга в шерсти, и заняли места поближе к деревьям, словно для того, чтобы отрезать жертве пути к отступлению. А Фиган, самый младший из самцов, начал незаметно подкрадываться к павиану. Но шимпанзе не удалось осуществить свой замысел. Услышав крики жертвы, целое стадо павианов выскочило на поляну. Завязалась отчаянная потасовка. <…> шимпанзе и павианы с громкими криками наскакивали друг на друга, но, насколько мы могли судить, особых физических повреждений не наносили. Занятые дракой, все забыли о молодом павиане, и он благополучно скрылся.

Rodolf <…> had walked toward the tree and stood, his hair very slightly on end; if he had looked at the baboon at all, we had not noticed. Yet, as though at a signal, the chimpanzees who had been resting and grooming peacefully on the ground had got up and stationed themselves close to trees that would act as escape routes for the intended victim. And Figan, the youngest adolescent male of the group, had crept toward the baboon. On that occasion too the prey had escaped; in response to its calls the whole baboon troop had rushed some hundred yards to the scene, and chimps and baboons had engaged in fierce conflict. <…> they had leaped at each other and called loudly, so far as we could see no physical damage had been inflicted on members of either side, and the young baboon had made its get-away in the confusion.

… Рудольф, выпрямившись во весь рост, схватил молодого павиана за ногу, высоко поднял его, а потом с размаху ударил свою жертву головой о камень. <…> Между тем громкие крики и вопли, которыми всегда сопровождается охота и убийство жертвы, привлекли внимание других шимпанзе, находящихся в долине. Вскоре возле дерева, где сидел Рудольф, собралась целая толпа шимпанзе. Самцы высокого ранга, окружив удачливого охотника, униженно выпрашивали подачку. <…> обычно обладатель добычи делился кусками мяса, по крайней мере с некоторыми из шимпанзе. Рудольф же, напротив, в тот день ревностно оберегал свою добычу. <…> Больше всего повезло старому Мистеру Мак-Грегору — он осторожно подкрался к туше и потянул за болтающийся конец кишки. Неожиданно все внутренности вывалились наружу, а петли кишок упали на лысую голову и плечи старого самца. Рудольф, заметив это, дёрнул за кишку, чтобы вернуть потерянную часть добычи, но кишка разорвалась, а Мистер Мак-Грегор, схватив лакомый кусок, быстро убрался подальше от Рудольфа. Самки и детёныши тут же подскочили к нему и начали попрошайничать. Шимпанзе обычно подолгу едят мясо, отрывают по небольшому кусочку, а на гарнир запихивают в рот горсть листьев. Они тщательно пережёвывают пищу, как бы смакуя её. В тот день трапеза Рудольфа длилась около девяти часов. Он съел почти всю тушу в одиночку, лишь изредка выплёвывая жвачку из мяса и листьев в чью-нибудь протянутую к его рту руку <…>. После того как всё мясо было съедено, подростки, как я часто видела, тщательно облизали ветки, на которых оно лежало, и места, куда капала кровь. <…> почему эти высокоранговые самцы не отняли у Рудольфа хотя бы часть добычи? <…> Очевидно, в данном случае действуют те же самые механизмы, которые контролируют поведение животного в пределах индивидуального территориального участка, где, как известно, оно ведет себя гораздо агрессивнее и нападает на всякого, кто посмеет нарушить границу этого участка. Мясо — излюбленная, лакомая пища, которая достается с большим трудом. Взрослый самец, завладевший живой добычей, будет отчаянно сражаться за неё, обращая меньше внимания на ранг соперника, чем при защите грозди привычных фруктов <…>. Примерно то же самое характерно и для сферы сексуальных взаимоотношений шимпанзе. Самцы, независимо от ранга в стаде, никогда не сражаются за обладание самкой, а терпеливо дожидаются своей очереди. <…> [самцы] часто охраняли свою добычу от остальных индивидуумов <…>. Раздосадованные и обиженные сверх всякой меры доминирующие самцы вымещали свою злобу и ярость на нижестоящих членах группы.

… Rodolf standing upright at he swung the body of a juvenile baboon above him by one of its legs and slammed its head down onto some rocks. <…> Other chimpanzees in the valley, attracted by the loud screaming and calling that typifies a hunt and kill, soon appeared in the tree, and a group of high-ranking males clustered around Rodolf, begging for a share of his kill. <…> usually a male who has a reasonably large portion permits at least some of the group to share with him. Rodolf, on the contrary, protected his kill jealously that day. <…> And when old Mr. McGregor reached up and tentatively took hold of the end of a dangling piece of gut, it was only by pure luck that yards of intestine fell into his eager hands and festooned his bald crown and shoulders. Rodolf looked down and pulled at his lost food; the gut broke, and Gregor hurried to a distant part of the tree, where a group of females and youngsters quickly gathered around to beg tidbits from him. Chimpanzees nearly always eat meat slowly, usually chewing leaves with each new mouthful as though to savor the taste for as long as possible. All in all, Rodolf kept almost the entire carcass to himself for nine hours that day, although from time to time he spat a wad of meat and leaves into a begging hand <…>. Often, too, I saw under-growth actually licking the branches of the tree where the kill had touched them or where drops of blood presumably had fallen. <…> why did not these higher-ranking males snatch at least a part of the kill away from Rodolf? <…> I wonder, then, if the principle involved may be similar to the one governing a territorial animal within his own territory, when he is more aggressive, more likely to fight off an intruder, than if he met the same animal outside his territorial boundary. Meat is a much liked, much prized food item. An adult male in possession of such a prize may become more willing to fight for it, and, therefore, be less apprehensive of his superiors than if he has a pile of everyday fruits <…>. This may be true of sexual behavior also; it may be the reason why adult males do not normally fight for the privilege of mating with an attractive female but, rather, await their turn. <…> others on many occasions guarding their meat <…>. At such times the higher-ranking males, frustrated beyond endurance, frequently vent their aggression on lower-ranking individuals.

… поедание мяса у шимпанзе носило периодический характер. Причина крылась, по-видимому, в следующем: случайное убийство какого-нибудь мелкого животного <…> возбуждало в группе страсть к мясной пище. Это стремление становилось настолько сильным, что как взрослые, так и многие подрастающие самцы начинали заниматься охотой. Это влекло за собой серию намеренных убийств. Так продолжалось около двух месяцев. Потом обезьяны вдруг охладевали к мясной пище. Трудно сказать, что было тому причиной — может быть, неудачи на охоте. По крайней мере шимпанзе теряли всякий интерес к мясу и вновь возвращались к своей обычной еде — фруктам, овощам, насекомым. Начинался пост, который длился до тех пор, пока убийство случайной жертвы не порождало очередной охотничьей лихорадки.

… meat-eating behavior in the chimpanzees occurs in cycles. It may be that a chance hunting success —when a chimpanzee accidentally comes across a baby bushpig in the undergrowth, for example—starts off a craze for meat in the group as a whole. While this craze lasts, for one or even two months, the adult and adolescent males may set out to hunt deliberately. Then, either because their craving is satisfied or because a succession of hunts results in failure and they lose interest, the chimpanzees return to a diet of fruit, vegetables, and insects, until a few months later something else triggers another meat-eating craze.

… самцы павианов, как ни странно, <…> почти не оказывают шимпанзе достойного сопротивления, когда те нападают на их детёнышей. Правда, взрослые самцы бросаются к шимпанзе, наскакивают на них, рычат и вообще производят много шума, так что на первый взгляд может показаться, будто павианы сражаются вовсю. На самом же деле мы ни разу не видели, чтобы хоть один из шимпанзе всерьёз пострадал во время схватки. <…> Взаимоотношения между павианами и шимпанзе в Гомбе-Стрим очень сложны и противоречивы. В самом начале своей работы я отмечала, что взрослые представители обоих видов подчас не обращали друг на друга решительно никакого внимания, а их детёныши миролюбиво играли вместе. Иногда взрослые шимпанзе и павианы совершенно спокойно кормились на одном и том же дереве. Между ними нередко возникали воинственные потасовки. Хотя, когда численное превосходство было на стороне павианов, шимпанзе быстро ретировались.<…> я подозреваю, что зачинщиками ссор всегда были шимпанзе, которые старались улучить момент и поймать молодого павиана. С 1963 года, когда мы начали прикармливать обезьян бананами, стычки между шимпанзе и павианами значительно участились…

… surprising the fact that adult male baboons <…> are not more efficient as protectors when chimpanzees hunt their young. They do usually rush up and mob the chimpanzees, lunging at them, roaring, and generally making a commotion, when they notice that a hunt is going on, but so far, though the aggression looks fierce, we have never seen a chimpanzee hurt as a result of such an encounter. <…> In fact the whole question of the relation between chimpanzees and baboons at the Gombe Stream is complex and very fascinating. In the early days of my study I found that for the most part individuals of the two species tended to ignore one another except for the youngsters, who often played together. Sometimes adult chimps and adult baboons fed quite peacefully in the same tree; if there were only a couple of chimps, they usually became restless when baboon after baboon climbed up into the branches of their tree, and finally left. I also saw a number of aggressive incidents between groups of the two species. <…> I suspect that these were attempts on the part of the chimps to catch young baboons. Since 1963 when our feeding area came into being, interactions between chimpanzees and baboons have increased enormously…

	… самки павианов <…> с набухшей и покрасневшей половой кожей точно так же, как и самки шимпанзе, подпускают к себе маленьких детёнышей [шимпанзе], подставляют им зад и даже позволяют дотрагиваться до него рукой.
	… female baboons <…> often turned and presented their rumps to the small infant—just as a female chimpanzee would do. Some of them actually allowed him to touch their pink bottoms.

21. Вместо эпилога

Family postscript

Начало исследовательской работы и мои первые успехи были неразрывно связаны с Дэвидом Седобородым. Он первым признал меня и первым разрешил близко подойти к нему, первым пришел в наш лагерь и первым взял банан из моих рук. Благодаря Дэвиду я впервые узнала, что шимпанзе едят мясо и употребляют орудия. Эти открытия повлекли за собой дальнейшее финансирование моих исследований. Наконец, именно Дэвид впервые позволил человеку коснуться его. Я уже писала о той ошибке, которую совершили мы с Хуго, позволив Флинту дотрагиваться до нас и поощряя попытки Фифи и Фигана играть с нами. <…> А вот о моих контактах с Дэвидом Седобородым я ни разу не пожалела. Этот контакт с диким существом, выросшим на свободе и никогда не знавшим плена, казался мне вершиной взаимоотношений между человеком и. шимпанзе. В те далёкие дни я часами бродила по лесу вслед за Дэвидом, смотрела, как он ест или отдыхает. Иногда, пробираясь сквозь лианы, я отставала от него. И тогда — я в этом почти уверена — Дэвид ждал, пока я выберусь из зарослей кустарника, как ждал бы он Голиафа и Уильяма: останавливался и садился, поглядывая в моём направлении; стоило мне появиться, как он тотчас вставал и шёл дальше. Однажды я сидела возле Дэвида на берегу маленького ручейка с прозрачной, кристально чистой водой. Заметив валявшийся на земле спелый ярко-красный орех, я подняла его и протянула Дэвиду. Он сначала отвернулся, но когда я пододвинула ладонь с лежащим на ней орехом поближе, взглянул на него, потом на меня, взял орех и одновременно мягко, но решительно сжал мою руку. Я боялась шевельнуться. Потом Дэвид выпустил руку, посмотрел на орех и уронил его на землю. Не нужно было быть учёным, чтобы понять в тот момент значение этого жеста. Доверие к человеку — вот что выражало прикосновение его пальцев. Многовековой барьер, разделивший две родственные, но по-разному эволюционировавшие формы, был на несколько секунд сломлен. Это была награда, о которой я не могла и мечтать.

David Graybeard <…> had been the first chimpanzee to accept my presence and the first who permitted me to approach him closely. Besides providing me with my early exciting observations of meat-eating and tool-using and thus helping to ensure the availability of further funds for my research, he had been the first to visit my camp, the first to take a banana from my hand, the first who permitted a human hand to touch him. I have pointed out the mistake Hugo and I had made in allowing Flint to touch us, in encouraging Fifi and Figan to play with us. <…> I do not regret my early contact with David Graybeard; David, with his gentle disposition, who permitted a strange white ape to touch him. To me it represented a triumph of the sort of relationship man can establish with a wild creature, a creature who has never known captivity. In those early days I spent many days alone with David. Hour after hour I followed him through the forests, sitting and watching him while he fed or rested, struggling to keep up when he moved through a tangle of vines. Sometimes, I am sure, he waited for me—just as he would wait for Goliath or William—for when I emerged, panting and torn from a mass of thorny undergrowth, I often found him sitting, looking back in my direction; when I had appeared, he got up and plodded on again. One day, as I sat near him at the bank of a tiny trickle of crystal-clear water, I saw a ripe red palm nut lying on the ground. I picked it up and held it out to him on my open palm. He turned his head away. When I moved my hand closer he looked at it, and then at me, and then he took the fruit, and at the same time held my hand firmly and gently with his own. As I sat motionless he released my hand, looked down at the nut, and dropped it to the ground. At that moment there was no need of any scientific knowledge to understand his communication of reassurance. The soft pressure of his fingers spoke to me not through my intellect but through a more primitive emotional channel: the barrier of untold centuries which has grown up during the separate evolution of man and chimpanzee was, for those few seconds, broken down. It was a reward far beyond my greatest hopes.

Перевод

Е. З. Година, 1974 (с некоторыми уточнениями)

См. также

• «Гориллы в тумане» — книга Дайан Фосси 1983 г.