Григорий Андреевич Гершуни

Григорий Андреевич Гершуни
Статья в Википедии
Произведения в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе

Григо́рий Андре́евич Гершу́ни (18 февраля [2 марта] 1870 — 29 марта 1908) — революционер, один из основателей и руководителей Партии социалистов-революционеров и её Боевой организации.

Цитаты

Слава погибшим, живущим — свобода! — «Разрушенный мол».

Хорошо, я против обыкновения буду с вами откровенен… Кто вас знает — быть может, вы и в самом деле честный человек — семья, ведь, не без урода!… Вы там, в департаментах, конечно, вполне искренно уверены, что мы идём в революцию так себе: кто по увлечению, кто по моде, кто рассчитывая на безнаказанность, кто просто не отдавая себе отчета и проч. Вы не понимаете, что взрослый сознательный человек, порывая со всем прошлым и бросаясь в революцию, продуманно решает вопрос всей своей жизни… Компромиссы с совестью делались там, в старой жизни. В новой их нет: потому-то в новую и ушёл, чтобы избавиться от компромиссов. Ждёт ли нас в новой жизни депутатское кресло в парламенте, высылка в Сибирь или виселица — верьте, мы над этим не много думаем, так как себе-то приуготовляем последнее. Критерием наших действий является одно и только одно — запомните это — благо и интересы трудового народа, в том, конечно, виде, как мы то понимаем, т. е. благо и интересы революции. Критерий действий правительства — прямо противоположный: всё хорошо, что плохо для революции. Мы и вы — два непримиримых лагеря. Общих интересов у нас нет и быть не может. Интересы наши враждебны и прямо противоположны друг другу. Стало быть то, что хорошо, полезно, выгодно для вас — дурно, вредно и невыгодно для нас… Жизнь из рук Плеве, да и вообще из каких бы то ни было «вражьих» рук, мы не принимаем… Скажите вашему Плеве: торговаться, сговариваться нам не о чем. Пусть он делает своё дело: я своё сделал!.. — из разговора с главой особого отдела Департамента полиции Н. А. Макаровым, «Из недавнего прошлого».

Когда молодёжь заявляет свой протест на улице, её избивают нагайками. Когда интеллигенция письменно протестует против зверств полиций, её рассылают по провинции. Общественные учреждения, поднимающие свой голос по животрепещущим вопросам в духе, несогласном с правительством, закрывают, о периодических органах уже и говорить нечего. Рабочих, демонстрирующих 1-го мая, подвергают телесному наказанию в участках. Политические арестованные подвергаются издевательствам и избиениям. При уличных столкновениях стреляют в безоружную толпу; крестьянские волнения усмиряются самыми дикими экзекуциями. Малейший протест, малейшее заявление о злоупотреблениях правительственной власти влечёт за собою самые жестокие преследования… Спрашивается, какими же способами располагают русские граждане для заявления о своих нуждах? Никакими... Зато граждане обязываются беспрекословно исполнять самые дикие начальственные предписания, выносить безропотно всё, что исходит от власть имущих сфер… Тут речь идёт уже не об изменении строя, а об ограждении страны от неслыханных насилий и гнёта, о необходимости общественной самозащиты и самообороны… в эпоху значительного общественного подъёма, какой застали последние годы, удары реакций могут встретить покорность отчаяния только в отдельных лицах. В целом же неизбежен неумолимый отпор, при котором с фатальной необходимостью «угол отражения оказывается равным углу падения». Те, которые сталкивались с революционной средой, знают, как быстро под влиянием правительственных репрессий, росло в ней сознание необходимости резкого отпора, как люди рвались в открытый бой, и как вопрос о неизбежности террора с очевидной ясностью выдвинулся для всех. — речь Г. А. Гершуни на суде

Когда… общественная ненависть сосредотачивается вокруг какого-нибудь правительственного агента… когда этот агент становится символом насилия и деспотизма, когда его деяния становятся вредными для общественного блага, когда в распоряжении страны нет никаких средств обезвредить его и когда его существование становится оскорблением для общественной совести, — последняя открывает дверь террору — выполнителю приговора, выжженного в сердцах сознательных граждан. И когда раздается взрыв бомбы, из народной груди вырывается вздох облегчения. Тогда всем ясно: свершился суд народный! Не надо никаких объяснений, никаких прокламаций. Страна ждала этого суда, страна знает, за что убит этот насильник, страна знает, что не убивать его было нельзя, страна знает, что только убийством можно было спасти от него народ. Вот когда убийство, от которого отшатывается человеческая натура, становится великим подвигом, а «убийца» — национальным героем. — речь Г. А. Гершуни на II съезде партии эсеров.

Всякий, кто не препятствует злодеяниям, совершаемым правительством, является не только попустителем, но и пособником его. Лишённые возможности каким бы то ни было мирным способом противодействовать этим злодеяниям, мы, сознательное меньшинство, считаем не только своим правом, но и своей священной обязанностью — несмотря на всё отвращение, внушаемое нам таким способом борьбы — на насилие отвечать насилием, за проливаемую народную кровь платить кровью его угнетателей… Свист пули — вот единственно возможный теперь разговор с нашими министрами, пока они не научатся понимать общечеловеческую речь и прислушиваться к голосу страны. — Г. А. Гершуни. Прокламация Боевой организации по поводу убийства Д. С. Сипягина «По делам вашим воздастся вам».

Террористический акт допустим не тогда, когда его можно делать, а когда его должно делать, и часто бывают случаи, когда брошенная бомба убивает не только того, в кого она брошена, но и организацию, от имени которой она брошена. — речь Г. А. Гершуни на II съезде партии эсеров.

При хорошей Думе и хорошая бомба лишняя и скверная вещь; при плохой Думе хорошая бомба — вещь неизбежная. — речь Г. А. Гершуни на II съезде партии эсеров.

Только чистое имя и широкое сочувствие могут материально обеспечить революционную партию… Экспроприации — неизмеримое зло… Социально-революционная партия погибнет, если… она будет пользоваться силой, на которую опираются буржуазные партии, — силой денег, приобретённых не всегда чистым путём. — речь Г. А. Гершуни на на II съезде партии эсеров.

У еврейского трудового народа в его освободительной борьбе нет задач, отличных от задач русского народа, так как мы признаём существование только двух наций — нации эксплуататоров и нации эксплуатируемых. — речь Г. А. Гершуни на суде

Не путём декретов, не путём каких-либо заговоров, а только при развитии самосознания трудового народа, только им самим может быть проведён в жизнь разумный и справедливый социальный строй. — речь Г. А. Гершуни на суде

Всё зависит от того, как смотреть на рабочий народ и как к нему относиться. Для одних — это безличная, чуждая масса, нечто вроде немых статистов на сцене яркого и интересного «лицедейства». Всё внимание обращено на пёструю игру персонажей, о статистах же просто не думают. Для других — это падаль, на которую набрасываются с алчной жадностью, добыча, которую рвут на куски, заботясь только о том, чтобы как можно больше себе урвать, «научно» оправдывая свои действия тем, что самой природой предопределено, чтобы сотни миллионов пребывали в каторжном труде, лишённые даже куска хлеба и самых необходимых условий человеческого существования, для того, чтобы единицы избранных могли наслаждаться за счёт их трудов всеми благами жизни. Для третьих, наконец, трудовой народ — это единственная общественная святыня, которой они хотят служить и посвятить все силы, не с целью извлечения выгоды для себя, а потому, что только трудовой народ, когда он выйдет из состояния невежества и подавленности, может воплотить в жизнь её высшие цели свободы, равенства и справедливости. Эти третьи признают, что необходимо восстановить собственность трудящихся классов… чтобы всякому принадлежал продукт его труда… и чтобы были созданы такие условия, при которых меньшинство не могло бы захватить в свою пользу собственность большинства. — речь Г. А. Гершуни на суде

Правительство не хочет понять, что страна с 130-​ти​ миллионным населением, с крайне запутанными и осложнёнными интересами, так или иначе вошедшая в общий круговорот ​капиталистиче​ского​ хозяйства и международной ​конкуренции​, страна с значительными духовными запросами не может уже нормально развиваться при режиме, приноровленном и сложившемся при совершенно других условиях… Вот где начало разрыва между интересами правительства, отстаивающего свой status quo, и самыми животрепещущими, насущнейшими интересами страны, т. е. трудовых её слоёв. Рационально поставленное народное образование, широкая общественная самодеятельность, свобода слова, печати и совести, и неприкосновенность личности — без этих, всеми признанных элементарными, данных неизбежно идёт к гибели страна, при них также неизбежно погибнет абсолютизм. — речь Г. А. Гершуни на суде

Я начал свою общественную деятельность с народных чтений и школ. Современная действительность скоро убедила меня, что, оставаясь на легальной почве, мы больше азбуки народу не можем дать. Желая выполнить свою обязанность перед ним без лицемерия и компромиссов, я перешёл на революционную почву. И здесь нам недолго удалось оставаться на одной подготовительной организационной работе и повседневной борьбе. Обстоятельства вынудили выходить на решительные боевые действия. Эти два, казалось бы, крайние потока, легальной и революционной деятельности, являются фатально связанными и неизбежно, при современных условиях, вытекающими один из другого. В деятельности своей я руководствовался только сознанием своего долга и интересами трудового народа, и долг свой перед ним считаю честно выполненным, ни в чём себя не упрекаю и верю, что и он, поняв, не упрекнёт меня. Я знаю, что дорога отсюда ведёт прямо на виселицу, и ни о каком снисхождении у вас не прошу. С того момента, когда меня в Киеве заковали по рукам и ногам в кандалы, я каждый день ждал конца. Прошло 9 месяцев. Пора. Кончайте своё дело. — речь Г. А. Гершуни на суде

О Гершуни

	Вождь Боевой организации — романтик, герой и поэт в душе.
	— один из лидеров партии эсеров М. Р. Гоц, «Воспоминания о восьми лидерах»

Широкий ум, организаторский талант и сильная воля несомненно расчищали Гершуни дорогу на верхи партии. Но за этими качествами стояло нечто другое, что сообщало ему великий нравственный авторитет. Это был аскетизм, физический и духовный. В отношении первого — он никогда не путался в лохмотьях материальных благ и был неподкупен для того, что можно назвать „лакомством“ жизни… Под аскетизмом духовным я подразумеваю то, когда у человека есть одна великая идея, которой подчинены все помыслы и чувства. Свобода и справедливость, осуществление их путем революции — такова была идея, одушевлявшая Гершуни. Для него революционное дело было не одно из многих дел в жизни и даже не главное дело — это было единственное его дело. В этом отношении его взоры были всегда устремлены к звездам, и он шёл, едва касаясь земли. Именно это — подчинение всего себя великому и высокому, наряду с игнорированием материального — давало ему цельность, полное единство слова с делом. Слово и дело никогда не были у него в противоречии, и это создавало силу его громадного авторитета. Когда Гершуни не был на деле, он поражал сердечностью и вдумчивостью по отношению к чужой личности. Он обладал тогда почти женственной мягкостью… Когда же он был на деле, от него тянуло холодком… Но это была свежесть горного воздуха, холод снеговых вершин, куда не достигают пыль и чад человеческого жилья. В душе Гершуни был бог, была белая лилия, строгая по форме и по цвету… И вот это-то создавало силу, пред которою склонялось всё.

— один из руководителей «Народной воли» В. Н. Фигнер, «После Шлиссельбурга»

Убеждённый террорист, умный, хитрый, с железной волей, Гершуни обладал исключительной способностью овладевать той неопытной, легко увлекающейся молодёжью, которая, попадая в революционный круговорот, сталкивалась с ним. Его гипнотизирующий взгляд и вкрадчивая убедительная речь покоряли ему собеседников и делали из них его горячих поклонников… Рядом продуманных действий, постепенно, но верно втягивал Гершуни в террор намеченных им лиц, и тем не оставалось ничего иного, как исполнить его веления. Есть что-то сатанинское в этом давлении и влиянии Гершуни на свои жертвы.

— генерал-майор Отдельного корпуса жандармов А. И. Спиридович, «Записки жандарма», 1922

	Этот человек производил сильное впечатление на всех, с кем сходился. Был ли то известный гипноз, или результат необыкновенно развитой силы воли, или же воздействие глубокого искреннего убеждения — не знаю, но обаяние личности Гершуни факт несомненный. Мне об этом свидетельствовали С. В. Зубатов и покойный Н. А. Макаров, которым приходилось часто с ним видеться и подолгу беседовать.
	— глава особого отдела Департамента полиции Л. А. Ратаев

Моральное значение этой личности для всех, примкнувших в то время к революционному движению, было огромное. Когда в Киеве удалось случайно арестовать Гершуни, власти ликовали… В нём не без основания видели именно те дрожжи, которые с неслыханной дерзостью и энергией поддерживали брожение в очень трудные для революции моменты плевенского сыска и репрессий… Все склонны были верить, что лишь только будет засажен в клетку такой «матёрый», долго не дававшийся в руки зверь, как Гершуни, террористические акты на более или менее продолжительный срок утратят свой острый и интенсивный характер. Но один из видных деятелей департамента полиции… повторял всякому, кто желал его слушать: «о, вы Фёдора Петровича не знаете, он вам и не такого натворит… Он обаятельно воздействует на всякого, я сам это на себе испытал. Он улизнёт непременно. По крайней мере я мог бы спать спокойно, только если бы Фёдора Петровича повесили»…

— адвокат Гершуни Н. П. Карабчевский

Гершуни решительно отказался подписать и подать просьбу о помиловании. В этом отказе не было ни рисовки, ни тупого упрямства. Свою решимость он мотивировал просто: «у нас это не принято»… Конспиративной своей деятельностью, полной трагического риска и непосредственного соприкосновения с большинством самых опасных «террористических актов» своего времени, Гершуни мог заслужить какой угодно упрёк, только не упрёк в отсутствии личного мужества. Можно дивиться непроницаемости его души для целой гаммы чисто человеческих чувств, остановивших всякого другого на избранном им пути, но суровое беспощадно-безразличное отношение к чужой жизни шло у него несомненно параллельно с таким же точно отношением к своей собственной.

— адвокат Гершуни Н. П. Карабчевский

Спокойный, вдумчивый и твёрдый, без тени аффектации, он поражал своих судей… благородной простотой и самообладанием… Они сами характеризовали Григория Андреевича, как «стального человека». Судьям мудрено было бы представить, что под этой оболочкой твёрдого, несокрушимого бойца бьётся необычайно нежное, любящее, даже несколько романтическое сердце… Он был романтик революции… Григорий Андреевич Гершуни… слишком выделялся из среды уравновешенных и холодных людей необычной силой и напряжённостью чувства. Правда, он обычно превосходно владел собой и, почти всегда несколько замкнутый и сдержанный, таил его глубоко в своей душе. И лишь под влиянием крупных событий его чувство прорывалось — и выражалось часто так, как не выразил бы его средний человек. Он был поэт в душе.

— «Дело о Г. А. Гершуни и других»,«Революционная Россия»

Гершуни от революции требовал того же, чего гуманные люди требуют от полководцев. Избегать ненужных жертв, щадить побеждённых, уважать интересы и жизнь нейтральных. Он с энтузиазмом отнёсся к поступку И. Каляева, который, выйдя с бомбой против вел. князя Сергея, отступил, увидев рядом с вел. князем его жену и детей. Он… восстал против тактики максималистов, взорвавших дачу премьер-министра П. А. Столыпина, когда она была полна посторонних людей… Не случайно в Боевой организации Гершуни были установлены два руководящих принципа. Во-первых, кандидатов в организацию предварительно всячески отговаривать от вступления на этот роковой путь, уступая лишь ничем не преодолимой решимости. И во-вторых, безусловно отказывать тем, кто ищет боевой работы из-за легкого отношения к ценностям человеческой жизни… «Жертвенность, а не безоглядное удальство и не легкодумное молодечество может отпереть человеку двери в БО», — не раз повторял Гершуни.

— один из лидеров партии эсеров В. М. Чернов, «Воспоминания о восьми лидерах»

	Какой огромной величиной, каким человеком во всех отношениях казался мне Гр.!… Он мне казался почти воплощением того, чем человек должен быть — и будет через сотни лет… Он был зеркалом, в которое я гляделся, чтобы проверить себя.
	— член Боевой организации эсеров Е. С. Созонов, из письма М. А. Прокофьевой

	На меня Гершуни произвёл впечатление необыкновенно милого, симпатичного, проникнутого, как говорится, до мозга костей революционной идеей и похожего, как мне казалось, на Иисуса по своим душевным качествам. Это был фанатик, но не русский, а восточный… Как практик, он, вероятно, был плох, но как проповедник — неотразим.
	— член Исполнительного комитета «Народной воли» М. Ф. Фроленко, из письма В. Н. Фигнер

Он — не современный человек… Он сам будто принесён… из времён библейских, только в теперешнем культурном обличье. Он… будто от многих веков принёс в себе напряжённость скопленной силы и всепонимание… Мудрость иного отдельного его замечания, проникновения в душу была поражающей. Он был добр не простой добротой… Он происходил по прямой линии от того колена, которое родило Христа. Чувство долга, чувство правды, взыскующей града, чувство любви, часто контролируемое сознанием, — всё в нём поглощалось одним… сознанием ежечасного, ежеминутного пребывания на служении своей идее…   Если вспоминать его выявления, современные нашей эпохе, то нужно признать, что он был большим ловцом и господином людей. И господство его не было тираническим. Он сам имел господина над собой и служил ему верно и преданно и всех, кто входил в круг его влияния, вёл вместе с собой на служение своей идее… В своих сношениях с людьми всякого рода он умел… вызывать в каждом лучшие стороны его души, так как он в любви к дальнему любил всегда и ближнего своего… Г. А. мягкой властью наталкивал душу на доброе и чистое… И поэтому ни одно прикосновение его ни к одному человеку не проходило даром для задетого.

— руководитель Партии левых социалистов-революционеров М. А. Спиридонова, «Из жизни на Нерчинской каторге (продолжение)»

Гг. эсеры предпочитают замалчивать ошибки своих деятелей: об этом напомнил ещё раз номер 10—11 «Знамени Труда», обругав нас за «пошлые» заявления о кадетолюбии Гершуни. Мы давно уже сказали своё мнение по этому вопросу и не стали бы повторять его непременно теперь, вскоре после смерти истерзанного царскими палачами человека, который своей преданностью революционной организации заслужил себе глубокое уважение.

— лидер большевиков В. И. Ленин, «О некоторых чертах современного распада»