Если это будет продолжаться…

«Если это будет продолжаться…» (англ. If This Goes On—) — повесть (короткий роман) Роберта Хайнлайна 1940 года из цикла «История будущего». Первое опубликованное им крупное произведение. Вошло в тематический авторский сборник «Революция в 2100 году» 1953 года, для которого переработано.

Цитаты

Вест Пойнт меня вполне устраивал. Конечно, я, также как и мои однокурсники, ворчал на военную службу, но уж если говорить честно, мне нравилась монашеская жизнь — подъём в пять, два часа молитв и размышлений, потом лекции и занятия разнообразными военными дисциплинами: стратегией, теологией, психологией толпы, основами чудес. После обеда мы практиковались в стрельбе и укрепляли тело упражнениями. — глава 1

West Point had suited me. Oh, I had joined in the usual griping among classmates, the almost ritualistic complaining common to all military life, but truthfully I enjoyed the monastic routine-up at five, two hours of prayers and meditation, then classes and lectures in the endless subjects of a military education, strategy and tactics, theology, mob psychology, basic miracles. In. the afternoons we practiced with vortex guns and blasters, drilled with tanks, and hardened our bodies with exercise.

	— Одна из сестёр лишилась чувств, когда Пророк обратился к ней. — глава 1
	"One of the Sisters fainted when the Holy One required service of her."

	— Знай, что даже ангелы общаются с девственницами после того, как Пророк получил своё… Уж не говоря о священниках и дьяконах дворца. — глава 1
	"Why, even the Angels carry on with the Virgins at times, after the Prophet is through with them. Not to mention the priests and the deacons."

— В каждой комнате дворца есть Глаз и Ухо. И если я даже найду их и постараюсь обрезать провода, через три минуты в дверь ворвутся офицеры безопасности. — Ну и что? Правильно, в каждой комнате есть Уши и Глаза. А ты не обращай на них внимания. <…> Пойми, Джон, небольшие грешки не есть угроза Церкви — опасны не они, а измена и ересь. Всё будет отмечено и подшито к твоему личному делу. А если ты попадешься когда-нибудь на чём-то более серьёзном, то тебе пришьют именно эти грешки вместо настоящего обвинения. Они очень любят вписывать в личные дела именно такие грешки. Это укрепляет безопасность. Я даже думаю, что к тебе они присматриваются с подозрением. Ты слишком безупречен. А такие люди опасны. Может быть, поэтому тебя и не допускают к высшему учению. — глава 2

"There is an eye and an ear somewhere in our room. Why, even if I tried to find them and cut them out, I'd simply have the security watch banging on the door in three minutes." "So what? There is an eye and an ear in every room in the place. You ignore them. <…> John, a little casual fornication is no threat to the Church-treason and heresy are. It will simply be entered in your dossier and nothing will be said about it— unless they catch you in something really important later, in which case they might use it to hang you instead of preferring the real charges. Old son, they like to have such peccadilloes in the files; it increases security. They are probably uneasy about you; you are too perfect; such men are dangerous. Which is probably why you've never been cleared for higher study."

	Никто не дал бы убежища сбежавшей девственнице. По закону общей вины любой такой добрый самаритянин совершил бы этим ту же измену Пророку, как и укрытый им беглец, а потому должен погибнуть той же смертью. — глава 2
	No one would knowingly give shelter to an unveiled Virgin; under the inexorable rule of associative guilt any such good Samaritan would be as guilty as she of the same personal treason against the Prophet and would die the same death.

	… несомненно, каждое произнесённое здесь слово было зафиксировано, каждое выражение лица снято на плёнку и в то время, как мы возвращаемся в свои комнаты, данные уже изучаются аналитиками. — глава 5
	it was a certainty that every word spoken had been recorded, every expression cinemographed, and that analysts were plotting the data against each of our past behavior patterns before we reached our quarters.

	— Я ношу бомбу в брюхе, — он похлопал себя по животу. — Если эта бомба взорвётся, то погибнут все, кто окажется со мной в комнате. — глава 6
	"I've got a bomb in my belly—" He patted his paunch. "—that will take a roomful of people with me if it seems desirable."

… я думаю: из всего, что полицейское государство делает со своими гражданами, самое пагубное и непростительное — это искажение исторического прошлого. <…> Я узнал, что межпланетные путешествия, почти миф в моё время, прекратились не потому, что Первый Пророк запретил их, как противные господу; они прекратились потому, что правительство Пророка привело страну в упадок и не смогло их финансировать. Я узнал даже, что «безмозглые» (я использовал мысленно привычное слово для определения иностранцев) посылали в космос корабли и люди уже покорили Марс и Венеру. <…> я даже и не подозревал раньше, что «безмозглые» умеют читать и писать. Лондонская «Таймс» оказалась увлекательнейшей газетой. До меня понемногу дошло, что англичане не едят человеческого мяса и даже, может быть, никогда и не ели. — глава 6

… I think perhaps of all the things a police state can do to its citizens, distorting history is possibly the most pernicious. <…> I discovered that travel between the planets, almost a myth in my world, had not stopped because the First Prophet had forbidden it as a sin against the omnipotence of God; it had ceased because it had gone into the red financially and the Prophet's government would not subsidize it. There was even an implied statement that the 'infidels' (I still used that word in my mind) still sent out an occasional research ship and that there were human beings even now on Mars and Venus. <…> <…> I had not even been sure the infidels could read and write. The London Times made unbelievable and exciting reading. I gradually got it through my head that the Britishers apparently did not now eat human flesh, if indeed they ever had.

	Мне казалось, что я уже устроил в собственном мозгу уборку и выкинул оттуда все суеверия, которые мне положено было в себе таскать. Но, оказывается, моя «уборка» — не более, как заметание сора под ковры. Настоящая же уборка завершится не раньше, чем через годы. Только тогда чистый воздух заполнит все комнаты моего разума. — глава 10
	I had thought that I had given my mind a thorough housecleaning already and had rid it of all the dirty superstitions I had been brought up to believe. I was learning that the 'housecleaning' had been no more than a matter of sweeping the dirt under the rugs-it would be years before the cleansing would be complete, before the clean air of reason blew through every room.

	Война по сравнению с революцией проста. Война — прикладная наука с чётко определёнными, испытанными историей принципами и методами <…>. Но каждая революция — непредвиденная мутация, она никогда не будет повторена, и проводят её, в первую очередь, не профаны и индивидуалисты. — глава 11
	War is a simple matter compared with revolution. War is an applied science, with well-defined principles tested in history <…>. But every revolution is a freak, a mutant, a monstrosity, its conditions never to be repeated and its operations carried out by amateurs and individualists.

— Свободные люди свободны потому, что они предпочитают приходить к собственным умозаключениям и предрассудкам своим собственным путем, без чужой помощи, и не желают, чтобы их кормили с чайной ложечки самозваные промыватели мозгов. Мы сражались, а наши братья истекали кровью и умирали совсем не для того, чтобы сменить хозяев, какими бы замечательными не были мотивы и побуждения новых господ. И я должен сказать, что мы с вами попали в яму, в которой сидим, именно усердием этих умоломов. Годами они учились тому, как оседлать человека и скакать на нём верхом. Они начали с пропаганды и подобных ей вещей и дошли до того момента, когда честное жульничество, к которому прибегает коммивояжёр или бродячий торговец, превратилось в высокую математику, где нормальному человеку никогда не разобраться. — глава 14

"Free men are free because they are ornery and cussed and prefer to arrive at their own prejudices in their own way-not have them spoon-fed by a self-appointed mind tinkerer! We haven't fought, our brethren haven't bled and died, just to change bosses, no matter how sweet their motives. I tell you, we got into the mess we are in through the efforts of those same mind tinkerers. They've studied for years how to saddle a man and ride him. They started with advertising and propaganda and things like that, and they perfected it to the point where what used to be simple, honest swindling such as any salesman might use became a mathematical science that left the ordinary man helpless."

Перевод

И. В. Можейко, 1967 (под псевд. Ю. Михайловский), 1991 — с некоторыми уточнениями

О романе

	Повесть действительно всем хороша и заслуживает нашей обычной 25%-ной премии за «необычайно хорошую историю». <…> Но <…> не посылайте нам больше ничего на эту тему. И премия не поможет, потому, что эта вещица станет головной болью и «камешком в ботинке», в ней придётся всё аккуратно перефразировать и смещать акценты. <…> Вы же не думаете, <…> что мы можем напечатать всё, как есть? <…> какую реакцию эта вещь вызовет у религиозно настроенных читателей? <…> как вещь для печати в современном американском журнале — это динамит. <…> Я получил истинное наслаждение от содержания и логики этой вещи. Вы можете, и, я уверен, часто будете получать эту 25%-ную премию за необычайно хороший материал.
	The story, by practically all that’s good and holy, deserves our usual unusually-good-story 25% bonus. <…> But <…> don’t send us any more on the theme of this one. The bonus misfires because this yarn is going to be a headache and a shaker-in-the-boots; it’s going to take a lot of careful rewording and shifting of emphasis. <…> you don’t think <…> we could print that safely, do you? <…> what reaction would you expect this yarn to evoke in the more religious-minded readers? <…> as an item to print in a modern American magazine, it’s dynamite. <…> I genuinely got a great kick out of the consistency and logic of the piece. You can, and will, I’m sure, earn that 25 % bonus for unusually good stuff frequently.
	— Джон Вуд Кэмпбелл, письмо Хайнлайну 25 августа 1939

	… идея религиозной диктатуры в недалёком американском будущем хороша, но вымышленная религия, чтобы быть убедительной, должна быть проработана с такой же тщательностью и подробностью, как один из инопланетных миров Клемента, а этого Хайнлайн даже не пытался сделать. Новая версия полностью переписана, что привело к неловким результатам: вы найдёте страницы, достойные зрелого Хайнлайна 1954 года, <…> следующие сразу за фрагментами литературного ученичества автора…
	… the idea of a religious dictatorship in the near American future is good — but a fictional religion, if it is to carry conviction, needs to be worked out with as much careful detail as one of Clement’s alien worlds, and this Heinlein has not even tried to do. The new version is completely rewritten, with awkward results; you’ll find pages worthy of the mature 1954 Heinlein <…> followed immediately by passages from the author’s literary apprenticeship…
	— Энтони Бучер и Фрэнсис Маккомас

	Тут есть несколько превосходных, типично хайнлайновских штрихов <…>. Но в целом это гораздо, гораздо ниже планки, которую Хайнлайн поставил перед собой в недавних книгах для юношества.
	There are some excellent and typically Heinlein touches <…>. But by and large it’s way, way below the mark Heinlein has set himself in his recent teen-age books.
	— Питер Скайлер Миллер

	Пятнадцать лет назад, когда эта повесть была написана, Хайнлайн, вероятно, был счастлив как щенок среди клевера. Он обнаружил интересную и прибыльную профессию, у большинства работников которой было разжижение мозга. Ему стоило лишь применить здравый смысл, прилежание, интеллект и незаурядный арсенал знаний, чтобы перевернуть научную фантастику с ног на голову <…>. Революция, как я уже где-то отмечал, всегда была излюбленной темой научной фантастики. Она романтична, реалистична и — как правило — так же фальшива, как и марсианская принцесса. И кто до Хайнлайна когда-либо указывал, как он здесь подробно описывает, что современная революция — это большое организованное дело?
	Fifteen years ago, when this story was written, Heinlein must have been as happy as a pup in clover. He had discovered an interesting and lucrative occupation, most of whose practitioners were dunderheads. He had only to apply common sense, industry, intelligence—and an uncommon arsenal of knowledge—to turn science fiction upside down <…>. Revolution, as I’ve had occasion to mention elsewhere, has always been a favorite theme in science fiction. It’s romantic, it’s reliable, and—as a rule—it’s as phony as a Martian princess. Who but Heinlein ever pointed out, as he does here in detail, that a modern revolution is big business?
	— Деймон Найт, «В поисках удивительного»

Жёсткая религиозная диктатура в Соединённых Штатах Америки для читателя первой половины XX века, разумеется, нонсенс, фантастика чистой воды. В крайнем случае — прозрачная метафора <…>. Что ни говори, Хайнлайн — американец до мозга костей: ни голод, ни нищета не пугали его так, как навязанная извне чужая воля. От исторического опыта никуда не денешься. Не так уж часто соотечественникам американского Грандмастера приходилось выбирать: плюнуть в глаза ложному пророку — или наступить на горло собственной песне ради куска хлеба для голодающих детей. Чисто европейская дилемма, потомкам траппёров и ковбоев этого не понять. Счастливчики, ей богу… <…> В бунтующей Америке 1960-х повесть была бы воспринята с куда большим энтузиазмом.

— Василий Владимирский