Звёздный мост (Уильямсон, Ганн)

«Звёздный мост» (англ. Star Bridge) — фантастический роман Джека Уильямсона, дописанный Джеймсом Ганном. Впервые издан в 1955 году.

Цитаты

Величайшая империя из всех, что когда-то существовали… Распространившаяся на многие и многие световые годы, улавливающая звёзды, как терпеливый рыбак, закидывающий свою золотую сеть. <…> Давайте выберем масштаб — в одном сантиметре миллион миль. Планета размером с Землю при таком уменьшении даже не будет видна. Но если приложить подобную шкалу к межзвёздным просторам, то в свободном пространстве внезапно обнаружится золотая сеть, нити которой свяжут огромное количество светил. Вся эта паутина играет светом, сияет, как радуга… Империя — это коммуникации, а коммуникации — это империя. То же самое можно сказать и об Эроне. Вся его мощь, влияние, весомость были основаны на туннелях. Каждая посверкивающая нить в этой великолепной сети при ближайшем рассмотрении оказывалась туннелем. Мостом между звёздами, перекинутым через широкую, тёмную, как смоль, реку пространства. Звёздный мост… — пролог

The greatest empire of them all, spanning the light-years, gathering in the stars like a patient fisherman with a golden net. <…> Build a model. Scale it: one million miles to the inch. An Earth-size planet would not contain it. But if you had that model and looked closely—closer yet—you would see the stars joined together by a delicately shimmering golden tracery like an iridescent web. For an empire is communications, and communications is an empire. The fact of the Eron Empire was the Tubes. Each gleaming strand in the vast web was a Tube, a bridge between the stars, over the wide, dark river of space. Star bridge. . . .

До обелиска было около километра — точнее, до выполненного в форме куба основания, на которое была надвинута гигантская, из черного камня полусфера высотой в девять сотен метров. Из полусферы торчала теряющаяся в зените колонна. Поверхность её светилась и сверкала восходящими цветными волнами. Переливаясь всеми цветами радуги, в вышине ночного неба она становилась кроваво-красной. На колонну на высоте не менее четырёх километров от земли был насажен гигантский серо-стальной, ощетинившийся тысячами шипов шар. Каждое острие отливало густым золотистым тоном. — Это и есть Эрон! — глава 4

Its base was an immense black cube capped with a black hemisphere. It was at least nine hundred meters high. Towering endlessly above that rounded pedestal was a great, cylindrical column. It was faced with luxion and glowed with rising waves of living color. Blood-red just above the black hemisphere, it shimmered through orange, yellow, green, blue, indigo, and violet. The top faded to a shining white. Crowning the pillar, four kilometers overhead, was a huge, steel-gray sphere, smooth and featureless except at the poles. There, thousands of slender golden spikes bristled in every direction. "Eron!"

	Самый большой, наиболее защищённый туннель вёл от Эрона в недра гиганта Канопуса, в самую его жёлтую сердцевину. Оттуда столица империи качала энергию. Посредством этого неиссякаемого притока энергии поддерживалась в рабочем состоянии вся транспортная сеть галактики. — глава 6
	One thick, golden cylinder drove out from Eron into the greatest engine of all, into the flaming yellow heart of giant Canopus: It was the master Tube. It was power. Power sustained the deadly walls of the other Tubes, and the walls transmitted it to power centers at each Terminal.

Эрон… Величайший вызов и величайший триумф в истории человечества. Эрон, ты умеешь только ненавидеть, желчь ты выделяешь обильно! Ты заморозил человека, пока он сжимал твой разрежённый воздух, чтобы сделать его пригодным для дыхания. Пока человек трудился, чтобы поднять плодородие твоей скудной почвы, пока учился обходиться твоими скудными минеральными богатствами, ты исподволь овладел его душой, вполз в сердце. Уподобил его себе в жёсткости и чёрствости. Первым делом Эрон отвратил человека от звёзд, лишил исконной бескорыстной любознательности. Заставил заняться торговлей, но при этом стёр в его сознании разницу между торговлей и грабежом. — глава 7

Eron. Man's greatest challenge. Man's greatest triumph. You had nothing but hate; that you gave freely. You froze man while he compressed your thin air to make it breathable. You scourged him while he searched futilely for useful minerals and fertile soil. You changed him; you made him as hard and bitter as yourself. It's not surprising that he turned from you to the endless seas of space. Trade; raid. There was little difference between them.

… итак, он на Эроне. Первым делом корабль, стремящийся к нему, попадает в околопланетное пространство, затем медленно втягивается в один из терминалов, подобный тому, из которого он был выстрелен в сторону Эрона. Терминал, естественно, устроен на одном из полюсов. Далее корабль попадает на шлюз, ствол которого постоянно направлен на какую-то область пространства. Он независим от вращения планеты. В противном случае вся сеть межзвёздных туннелей превратилась бы в нечто, напоминающее комок спагетти. Каждая опорная рама с выставленным направляющим стволом плавает в бассейне, наполненном ртутью. Бассейн мелок. С помощью особых приспособлений по заранее заданной программе стволы поворачиваются в нужном направлении. Как только корабль попадает в терминал, его тут же сажают на предназначенный подъёмник, который опускает его на заранее определённый ярус или уровень. — глава 8

… he reached Eron. The Tube would take him to one of the Terminal caps at the poles, a cap bristling with Tubes. The caps didn't rotate with Eron. If they did, the Tubes would soon be twisted together like spaghetti. The broad, spiked caps floated in a shallow pool of mercury. They turned in the opposite direction of Eron's rotation, or, rather, motors kept them motionless while Eron turned underneath. The ships pushed through airlocks into the space around Eron. They located their assigned elevator. The massive elevator lowered each ship past level after level until it reached the appropriate one.

Теперь сам Эрон оказался вызовом человеку, и хотя ответ заставил себя ждать, он неминуемо должен был последовать. Его безжалостное, неотвратимое давление вызвало к жизни ответную реакцию. Эрон повсюду плодил своих врагов, создавал их собственными руками. Чем дальше, тем сильнее борьба со всё новыми и новыми врагами занимала духовные и материальные ресурсы Эрона. Эта борьба сковывала движение человеческой мысли, ослабляла человека на его пути к звёздам. Эрон породил созвездие новых государств в Плеядах и сам же разгромил их. То же самое происходило и в других уголках галактики. Этот разрушительный, потерявший исторический смысл круговорот не мог продолжаться вечно. — глава 10

Now the greatest challenge was the Empire itself; it shaped its own responses. By its own grim pressures, it created the forces that threatened it. It created its enemies and cut them down and found new enemies rising behind, beneath, within. It created the Cluster and destroyed it, as it had destroyed other growing cultures and would go on, creating and destroying, until it grew too weak to respond with renewed vigor and was itself destroyed.

Ванти… Тюрьма для государственных преступников… Зона!.. Гиблое место! Чистилище для потерянных душ, найти которые, дать им покой могла только смерть. Из Ванти бежать было невозможно. Это был особым образом спроектированный, искусственный планетоид, о котором только было известно, что вращается он вокруг такого же тусклого, красноватого светила, которое когда-то давало свет Эрону. Где расположена Ванти, никто не знал. Сколько световых лет было до ближайшего обитаемого мира — тоже. Даже сама охрана не ведала, где, в какой части галактики расположен этот ужасный мир. У Ванти был единственный вход — межзвёздный туннель. Одно-единственное здание было на этом планетоиде — это терминал. Он представлял собой крепость, мрачную, затаившуюся во мраке. Её называли «Отчаяние». Здесь, на Ванти, заключённым предоставлялись кое-какие свободы. Например, было дозволено скитаться по голой поверхности этого небесного тела. Заключённым была дарована свобода убивать друг друга, свобода умирать… Дважды в день они собирались у особого шлюза, где могли получить еду. Вот и все обязанности. Они были необременительны, однако нигде во вселенной судьба не оборачивалась к человеку своим самым жутким лицом, на котором была написано только одно — безнадёжность. <…> Большинство заключённых, отбыв в этом месте несколько лет, занимались одним и тем же — рассаживались на камнях неподалёку от терминала и часами наблюдали за искрящимся золотом, посвечивающим на фоне тёмной завеси космоса туннелем. Это зрелище завораживало, превращалось в разновидность наркотика, будило мысль, которая очень скоро начинала сбиваться на безумные бредни о возвращении. Никто из них никогда не мог возвратиться, Ванти являлась конечной станцией. Даже самые сильные и стойкие умы не могли справиться с ужасом, заключённым в этой простенькой мыслишке. — глава 14

Vantee. . . . Prison Terminal. World of the condemned. Purgatory for lost souls, whose release was not suffering but death. There was no escape from Vantee. Like Eron, the prison planetoid circled the feeble warmth of a dim, red sun. The nearest inhabited world was many light years away. Where in the Empire was Vantee? No one, not even the Warden himself, knew that. There was no help from outside. There was one entrance to Vantee: the Tube. There was one building on Vantee: the grim, black fortress in which the Terminal was housed. There was no exit. The fortress had a name: Despair. The fortress kept the prisoners out. They had freedom of a sort. Freedom to roam the barren surface, freedom to kill each other, freedom to die. Twice a day they gathered to eat at the troughs. Their only restraint was to stay on Vantee. It was enough; it was doom. <…> Many of the prisoners sat and looked at the golden Tube that rose from the black fortress and dwindled away into the night. Their thoughts might bridge the gap, but for them the Tube ran only one way. From Eron to Vantee. Vantee was the end.

	Человек как таковой, с точки зрения истории, незначительная величина. Пылинка, не более того. Однако, если весы чувствительны, идеально сбалансированы, то пылинка сможет уравновесить их чашки точно так же, как и кусок свинца. Пылинка или человек… — глава 16
	A man is an insignificant thing. But so is a mote of dust. And if the scales are delicate, if they are perfectly balanced, a mote will bear down one pan as certainly as a lump of lead. A mote or a man. . . .

Знания… <…> Специфической особенностью этой удивительной субстанции является то, что нет такого хранилища, которое в конце концов не было бы переполнено. Этот мучительный процесс отыскания способа, как сохранить знания в полном объёме, <…> привёл к созданию Индекса. <…> Каждая ячейка вмещала миллиарды особых микрокристаллов. Каждый кристалл крепился к мономолекулярной металлической плёнке и представлял из себя так называемую динодную клетку, способную воспринимать, хранить и выдавать по особому сигналу энергию. Она выделялась в виде фотона с точно фиксированной длиной волны. — глава 18

Knowledge. . . . <…> One of the peculiarities of knowledge is that it always overflows its container. New containers must be built to hold it. <…> At the end of the sequence was the Index. <…> Each unit contained billions of floating, microscopic crystals. Each crystal, coated with a monomolecular metal film, was a dynode cell capable of receiving, storing, and discharging energy on its own wave-length.

	Галактический фронтир: новые миры без конца <…>. Их величайшим даром является свобода. С приходом Империи граница обернулась боевыми колоннами. <…> Когда цивилизации начинали разрушаться, колонны немедленно меняли направление и шли в поход на собственную метрополию. <…> С годами Эрон превратился в смердящий труп, <…> в реликт, способный погубить всё человечество… — глава 20
	The galactic frontier: new worlds without end <…>. But the greatest gift was freedom. With the coming of the Empire, the frontier became the marches. <…> When the civilizations began to decay, the marches turned their martial talents inward against their creators. <…> But Eron was rotten. <…> Eron was a fossil. Its continued existence was a deadly threat to all humanity. . . .

Перевод

М. Н. Ишков, 1997 (с уточнениями)

О романе

	… кажется, мне по крайней мере, довольно безжизненной беллетристикой, в которой и проза, и характеризация появляются непосредственно из машины, без участия человека.
	… seem, to me at least, pretty lifeless fiction, in which both prose and characterization emerge directly from the machine, untouched by human hands.
	— Энтони Бучер

	Эта книга не является признанной «классикой» того периода. Согласно справочникам, которые я изучал, она не вызвала никаких споров, не получила никаких наград и ничего не добавила к репутации своих авторов. <…> поймите же моё удивление, когда я обнаружил что это малоизвестное сотрудничество Уильямсона и Ганна читается скорее как сотрудничество Хайнлайна и Азимова. <…> что отличает эту книгу от многих других романов о Галактической Империи, так это физическая непосредственность изображений. В отличие от стандартного «гиперпространства» или «warp-двигателя», туннели — не просто аномалии математической физики вне привычных измерений, но их можно увидеть и потрогать (хотя прикосновение фатально). <…> И механические связи, которые позволяют свести все эти туннели к южным полюсам Эрона, описаны с почти галлюциногенными деталями. Уильямсон и Ганн понимают, что чем грандиознее концепция, тем больше читатель жаждет конкретики.
	The book is not a recognized “classic” of that period. According to the reference works I consulted, it stirred no controversy, won no awards, added nothing to the reputations of its authors. <…> the reader understand my astonishment at discovering that this obscure collaboration between Williamson and Gunn reads more like a collaboration between Heinlein and Asimov. <…> what distinguishes this book from so many other Galactic Empire novels is the physical immediacy of the images. Unlike the standard “hyperspace” or “warpdrive,” the Tubes are not merely dimensionless anomalies of mathematical physics; they can actually be seen and touched (although their touch is fatal). <…> And the mechanical linkages that permit the convergence of all these Tubes south poles of Eron are described in almost hallucinatory detail. Williamson and Gunn understand that the grander the concept, the more the reader craves specifics.
	— Джеральд Джонас