Николай Лилин

Николай Лилин
Медиафайлы на Викискладе

Николай Лилин (род. 12 февраля 1980) — итальянско-приднестровский автор.

Высказывания

	На самом деле, теперь я считаю себя итальянцем во всех отношениях. У меня итальянское гражданство; называть себя русским было бы неправильно и некорректно. Хотя в последнее время я подвергаюсь многочисленным нападкам со стороны моих бывших российских сограждан.
	Veramente ora mi considero italiano a tutti gli effetti. Ho la cittadinanza italiana, sarebbe sbagliato e scorretto definirmi russo. Anche se ultimamente ho ricevuto parecchi attacchi da parte dei miei ex concittadini russi.

Я, друг, тебе точно, нах, говорю (...). Все, бля, деньги, нах, у богатых жидов. Я тебе говорю, нах, это, бля, заговор. И Вторую мировую богатые, бля, жиды развязали, ты не знал? Точно говорю, они, суки, своего племени не пожалели, только чтоб еще богаче стать! (...) Ты вот слыхал про такой Бильдербергский клуб, а? Во-во. Мне друг мой пиздато все про них объяснил. Друг мой, знаешь, может, Личо, бля, Джелли, пи-два, ты не в курсе? (...) Я, когда приехал, был на этот счет дурак дураком, но он мне глаза-то приоткрыл. — .

	Россия никогда не шла против течения. Это деградировавшая, непригодная для жизни, антидемократическая страна. И это не вина Путина. Ответственность лежит на нас, россиянах. Мы не привыкли жить свободно; мы рады, когда кто-то принимает решения за нас; нас не волнует коррупция власть имущих, потому что если бы мы могли, мы бы делали то же самое. Русские защищают эту организованную олигархию.
	La Russia non è mai andata contro corrente. È un Paese degradato, invivibile, antidemocratico. E la colpa non è di Putin. La responsabilità è di noi russi. Non siamo abituati a vivere liberi, siamo contenti se c'è chi decide per noi, non ci curiamo della corruzione dei potenti perché se potessimo faremmo lo stesso. I russi proteggono questa oligarchia organizzata.
	— .

Следует понимать, что Россия - жестокая страна. Уровень насилия варьируется в зависимости от местности, но оно есть повсюду. Я не считаю мою среду такой уж жестокой. (...) Сегодня я понимаю, что некоторые ситуации были экстремальными. Но, когда я был молод, все это мне казалось нормальным. Конечно, были смерти, нападения, но мы не считали это трагедией, это было частью обыденной жизни — .

Я не знаю точно (кто такие "урки"). Мой дед говорил, что это такая нация, сам я родился в Приднестровье. Я рос среди этих людей, сосланных в сталинские времена из Сибири в Приднестровье. Я пытался описать все это, но я не знаю, насколько это правда, потому что я не нашел архивов. "Урка" сегодня в России - почти ругательство, обозначающее уголовников. Я придерживаюсь иной точки зрения. Этой общины уже нет, но у меня есть возможность рассказать о ней —

Раньше я никогда не писал, и, к моему большому удивлению, меня ждал большой успех в Италии, а затем и в других странах, книга переведена на 40 языков. Моя вторая книга вышла в Италии в апреле. Это продолжение моей истории. Она оказалась даже успешнее первой. Возможно, потому что в ней я рассказываю о Чечне, где я служил солдатом. На самом деле я пишу трилогию. Первая книга - о моем детстве, вторая - о службе в армии, третья будет о моей адаптации к мирной жизни. Я решил писать по-итальянски, потому что я люблю Италию, ее культуру, теперь это моя страна. Мне кажется, некоторые вещи я не смог бы объяснить по-русски —

Никто уже не соблюдает эту традицию. Некоторые даже принимают меня за обычного русского преступника, потому что там принято считать, что люди с татуировкой принадлежат к преступному миру. Это упрощение. Люди, о которых я пишу, были политическими бунтовщиками, они не любили коммунизм и поплатились за это. Моего деда убил агент КГБ, моих дядей - тоже. Конечно, они были преступниками. Например, они совершили налет на банк. Но они никогда не поднимали руку на людей. —

Я не думаю, что главной проблемой России был коммунизм. Проблема России - менталитет людей. Россия всегда была страной с проблемами, которой трудно было управлять. Каким бы ни было правительство. Коррупция тоже была всегда. Русские очень эгоистичны. Даже сегодня в этой стране есть рабы. У русских проблемы со свободой в голове. Посткоммунистическое общество порождает богачей, которых вы видите здесь, во Франции, но это минимальный процент. Некоторые являются преступниками. Бизнесмены, олигархи - вот настоящая проблема этого нового общества —

Мои рассказы попали к директору литературной ассоциации, и когда он позвонил мне в два часа ночи, он плакал. Он сказал: мои рассказы такие дерзкие и они так сильно его затронули, что он хотел бы показать их серьезному издателю. через две недели мне позвонили из самого большого издательства в Италии Einaudi. — .

Елена Черненко: Вот у меня в руках немецкая версия книги, и тут на обложке написано: "Николай Лилин, потомственный сибирский урка... Николай Лилин: К сожалению, я не влияю на то, как представляют мою книгу. В Италии на обложке пишут примерно то же самое, они ведь должны как-то эту книгу продавать и как-то представлять меня людям. Но это не автобиография. Хотя эта книга базируется на моем опыте, на том, что я сам пережил. — .

Елена Черненко: Но все же, как мог Сталин в 30-е выслать кого-то в Бендеры, если в то время это была румынская территория? Николай Лилин: Непонятно, что там было. Эту часть книги, которая связана с переселением... или, скажем, с "якобы переселением", я написал или, лучше сказать, воссоздал эту историю, используя некоторые воспоминания стариков. Кого-то выслали, кто-то сам туда бежал от преследования коммунистов. А издатель написал, что это автобиография. — .

Елена Черненко: То, что ты несколько раз в тюрьме сидел, это правда? Николай Лилин: Нет, это тоже ерунда. Переводчики не понимают, что такое задержание, следствие и суд. Я им потом объяснил, но, к сожалению, они уже это в книжке написали. У меня только один раз была статья, в Приднестровье, по малолетке, я девять месяцев провел в тюрьме. Еще в России один раз был под следствием. — .

Николай Лилин: В Израиле я работал по контракту в службе частной безопасности. На Западе частные охранные предприятия берут на службу профессионалов. Скажем, в Афганистан приезжает группа израильских специалистов и за определенную сумму денег от ООН или американского правительства совершает определенную военную операцию. Я этим и занимался, пока мне в Ираке миной не разорвало правую ногу. Елена Черненко: А, так ты еще в Ираке и Афганистане был? Николай Лилин: Да, но я об этом не буду рассказывать, я что, дурак, что ли. — .

	Сам факт поражения Путина на выборах — и я говорю «проиграл» в кавычках, потому что у него всегда около 50% голосов — наполняет меня радостью. Ведь Россия — страна, построенная на коррупции и контроле над спецслужбами, где граждане обращаются как с рабами. И вот теперь что-то меняется.
	Il solo fatto che Putin abbia perso le elezioni - e dico perso tra virgolette, perché ha sempre intorno al 50% - mi riempie di gioia. Perché la Russia è un Paese basato sulla corruzione e sul controllo dei servizi segreti, dove i cittadini sono trattati come schiavi. E ora qualcosa si sta muovendo.

В России люди годами верили сказкам, которые слышали. Они верили в опасность терроризма, верили, что чеченцы — преступники, и что этот маленький человек способен самостоятельно обеспечить безопасность, спасти города и поддерживать порядок. Путин же, на самом деле, — всего лишь результат компромисса между спецслужбами и олигархами, чтобы избежать гражданской войны и поделить то, что можно было разделить.

In Russia la gente ha creduto per anni alle favole che sentiva raccontare. Ha creduto al pericolo del terrorismo, ha creduto che i ceceni fossero criminali e che questo piccolo uomo fosse in grado da solo di garantire sicurezza, salvare le città, mantenere l'ordine. Putin in realtà non è che il risultato di un compromesso tra servizi segreti e oligarchi, per evitare una guerra civile e spartirsi quello che c'era da spartire.

	Он невысокий человек, которому постоянно нужно доказывать обратное, поэтому его фотографируют с тиграми, без рубашки или со снайперской винтовкой. Это даже не лучшее, что могут сказать спецслужбы; скорее, это провал.
	È un piccolo uomo, uno che ha sempre bisogno di dimostrare il contrario e per questo si fa fotografare con le tigri, o a torso nudo o con un fucile da cecchino. Non è nemmeno il meglio che possano esprimere i servizi segreti, è semmai un loro fallimento.

	Мы все помним, как Путин пришёл к власти, и как он взрывал жилые дома в российских городах. Именно они и есть настоящие террористы. Поэтому я опасаюсь новых терактов.
	Ci ricordiamo tutti come Putin è arrivato al potere, con le bombe nei condomini delle città russe. Sono loro i veri terroristi. Temo quindi nuovi attentati.

	Русский народ беден, поставлен на колени коррумпированной властью, которая притворяется демократией, но на деле диктатура. А постсоветская эпоха — это неокапиталистическая диктатура. Россияне боятся собственной тени: они выберут сильного человека, который гарантирует безопасность.
	Il popolo russo è povero, messo in ginocchio da un potere corrotto che finge la democrazia, ma pratica la dittatura. E quella post-sovietica è una dittatura neo-capitalista. I russi hanno paura della loro ombra: sceglieranno l'uomo forte, che garantisce sicurezza.

	Россия сделала ещё один шаг назад: приняла закон против геев. Теперь же расовый закон исчез, и Путин может отрастить усы, как у Гитлера.
	La Russia ha fatto un altro salto indietro: la legge antigay. Ora manca quella razziale e Putin potrà farsi crescere i baffi da Hitler.

Мне жаль, что дела идут с Путиным, с его гомофобными законами, с его цензурой, с его педофилией как преступной системой для зарабатывания денег. Коррупция западного образца взяла верх, поэтому Берлускони и Путин такие хорошие друзья, и они даже похожи друг на друга: оба делают пластические операции, чтобы вечно выглядеть молодыми, но только Сатана не стареет. Они демоны. (...) У меня больше нет смелости жить в такой стране, где единственный выход сейчас — самоубийство. (...) Нам нужна новая революция. Не вооружённая, а идейная.

Sono rammaricato per come stanno andando le cose con Putin, le sue leggi omofobe, la censura, la pedofilia come sistema criminale per guadagnare denaro. La corruzione di stampo occidentale ha preso il sopravvento, per questo Berlusconi e Putin sono così amici, e si somigliano pure: ambedue oggetto di plastiche facciali per sembrare sempre giovani, ma solo Satana non invecchia mai. Sono demoni. (...) Non ho più fegato per vivere in un Paese così, dove l'unica soluzione ormai è il suicidio. (...) Ci vuole una nuova rivoluzione. Non armata, ma delle idee.

Сибирское образование (2009)

Я знаю, что этого не следует делать, но меня так и подмывает начать с конца. Например, с того дня, как мы пробежали по комнатам разрушенного здания, стреляя во врага с такого близкого расстояния, что почти могли дотронуться до него руками. Мы были измотаны. Десантники работали посменно, но мы, диверсанты, не спали трое суток. Мы шли вперед, как морские волны, чтобы не дать врагу возможности передохнуть, провести маневры или организовать свою оборону. Мы всегда сражались, всегда. В тот день я оказался на верхнем этаже здания с Шу, пытаясь уничтожить последний тяжелый пулемет. Мы бросили две ручные гранаты. В пыли, которая падала с крыши, мы ничего не могли разглядеть, и мы оказались лицом к лицу с четырьмя врагами, которые, как и мы, блуждали, как слепые котята, в сером грязном облаке, от которого воняло мусором и сгоревшей взрывчаткой. За все время моего пребывания в Чечне я никогда ни в кого не стрелял с такого близкого расстояния. Тем временем на первом этаже наш Капитан взял в плен и в одиночку убил восьмерых врагов.

С самого моего рождения, возможно, по привычке, я продолжал быть источником беспокойства и огорчения для своих родителей (или, скорее, для моей матери, потому что моему отцу на самом деле было на все наплевать: он продолжал свою преступную жизнь, грабил банки и проводил много времени в тюрьме). Я сбился со счета, в какие передряги попадал, когда был маленьким. Но это было естественно: я вырос в суровом районе — месте, где в 1930-х годах вновь поселились преступники, изгнанные из Сибири. Моя жизнь прошла там, в Бендерах, среди преступников, и жители нашего злодейского района были как одна большая семья.

Оружие в нашем доме, как и во всех сибирских домах, хранилось в определенных местах. Так называемое «личное» оружие — то, которое сибирские преступники носят с собой и используют каждый день, — размещено в «красном углу», где на стенах висят семейные иконы вместе с фотографиями родственников, которые умерли или отбывают тюремные сроки. Под иконами и фотографиями есть полка, задрапированная куском красной ткани, на которой обычно находится около дюжины сибирских распятий. Всякий раз, когда преступник входит в дом, он идет прямо в красный угол, достает свой пистолет и кладет его на полку, затем крестится и надевает на пистолет распятие. Это древняя традиция, которая гарантирует, что оружие никогда не используется в сибирском доме: если бы оно использовалось, в доме больше никогда не смогли бы жить. Распятие действует как своего рода печать, которую можно снять только тогда, когда преступник покинет дом.

В сибирском сообществе ты учишься убивать, когда ты совсем маленький. Наша философия жизни тесно связана со смертью; детей учат, что лишение кого-то жизни или смерть — вполне приемлемые вещи, если на то есть веская причина. Научить людей умирать невозможно, потому что после того, как ты умер, пути назад нет. Но научить людей жить с угрозой смерти, «искушать» судьбу, несложно. Многие сибирские сказки повествуют о смертельном столкновении между преступниками и представителями власти, о рисках, которым люди подвергаются каждый день с достоинством и честностью, о счастливой судьбе тех, кто в конце концов получил награбленное и остался в живых, и о «доброй памяти», которая сохраняется о тех, кто умер, не бросив своих друзей в беде. Через эти сказки дети постигают ценности, которые придают смысл жизни сибирских преступников: уважение, мужество, дружба, верность. К пяти-шести годам сибирские дети проявляют решительность и серьезность, которым завидуют даже взрослые из других сообществ. Именно на таком прочном фундаменте построено обучение убивать, предпринимать физические действия против другого живого существа.

Примерно в десять лет ребенок становится полноправным членом клана юнцов, который активно сотрудничает с преступным сообществом Сибири. Там у него впервые появляется шанс столкнуться со многими различными ситуациями криминальной жизни. Старшие дети учат младших, как себя вести, и в результате драк и выяснения отношений с молодежью из других сообществ каждый мальчик оказывается сломленным.

Пика, как называют традиционное оружие сибирских преступников, представляет собой складной нож с длинным тонким лезвием и связана со многими старыми обычаями и церемониями нашего сообщества. Щуку не купишь. Ее нужно заслужить. Взрослый преступник может подарить пику любому юному преступнику, при условии, что он не является родственником. Получив ее, пика становится своего рода личным культовым символом, подобным кресту в христианской общине. Щука также обладает магической силой, ее много. Когда кто-то болен, и особенно когда он испытывает сильную боль, ему под матрас кладут открытую пику с торчащим лезвием, чтобы, согласно поверьям, лезвие снимало боль и впитывало ее, как губка. Более того, когда враг поражается этим клинком, боль, накопленная внутри него, вытекает в рану, заставляя его страдать еще больше. Пуповину новорожденных перерезают щукой, которую сначала нужно было оставить открытой на ночь в месте, где спят кошки. Чтобы скрепить важные соглашения между двумя людьми — перемирие, дружбу или братство — оба преступника режут себе руки одной и той же пикой, которая затем остается у третьего лица, являющегося своего рода свидетелем их соглашения: если кто-либо из них нарушит соглашение, он будет убит этим ножом. Когда преступник умирает, его пика ломается одним из его друзей. Одна часть, лезвие, кладется в его могилу, обычно под голову мертвеца, в то время как черенок сохраняется его ближайшими родственниками. Когда необходимо пообщаться с покойником, попросить совета или чуда, родственники достают черенок и кладут его в красный угол, под иконы. Таким образом, мертвый человек становится своего рода мостом между живыми и Богом. Пика сохраняет свою силу только в том случае, если она находится в руках сибирского преступника, который использует ее, соблюдая правила преступного сообщества. Если недостойный человек завладеет ножом, который ему не принадлежит, это принесет ему несчастье — отсюда наша идиома: «испортить что-нибудь, как щука портит плохого хозяина». Когда преступник в опасности, его пика может предупредить его многими способами: лезвие может внезапно раскрыться само по себе, или раскалиться, или завибрировать. Некоторые думают, что оно может даже издавать свист. Если пика сломана, это означает, что где-то есть умерший человек, который не может обрести покой, поэтому к иконе приносим жертвы, или поминаем умерших родственников и друзей в молитвах, посещаем кладбища, и об умерших вспоминают, разговаривая о них в семье и рассказывая истории о них, особенно детям. По всем этим причинам при слове «щука» у меня загорелись глаза. Обладать такой щукой — значит быть вознагражденным взрослыми, иметь что-то, что навсегда привяжет тебя к их миру.

Дедушка Кузя научил меня старым правилам преступного поведения, которые в последнее время, как он видел, менялись у него на глазах. Он был обеспокоен, потому что, по его словам, такие вещи всегда начинались с мелких деталей, которые казались тривиальными, но конечным результатом была полная потеря идентичности.

Дедушка Кузя ненавидел все американское, потому что, как и все сибирские преступники, он выступал против того, что представляло власть в мире. Если бы он услышал, как кто-нибудь говорит о людях, бежавших в Америку, о многих евреях, которые совершили массовый исход из СССР в 1980-х годах, он бы сказал с изумлением: «С какой стати все едут в Америку, говоря, что ищут свободы? Наши предки нашли убежище в лесах Сибири, они не поехали в Америку. И, кроме того, зачем бежать от советского режима только для того, чтобы оказаться в американском? Это было бы похоже на то, как птица, вырвавшаяся из своей клетки, добровольно отправляется жить в другую клетку…» По этим причинам в Лоу-Ривер было запрещено использовать что-либо американское. Американские автомобили, которые свободно передвигались по всему городу, не могли въехать в наш район, а предметы одежды, бытовая техника и все другие предметы, которые были «сделаны в США», были запрещены. Лично для меня это правило было довольно болезненным, так как я очень любила джинсы, но не могла их носить. Я тайком слушал американскую музыку — мне нравились блюз, рок и хэви-метал, но я шел на большой риск, храня пластинки и кассеты в доме. И когда мой отец провел инспекцию моих тайников и, наконец, нашел их, начался бы настоящий ад. Он избивал меня и заставлял собственноручно бить все рекорды перед ним и моим дедушкой, а затем каждый вечер в течение недели меня заставляли в течение часа наигрывать русские мелодии на аккордеоне и петь русские народные или криминальные песни. Американская политика меня не привлекала, только музыка и книги некоторых писателей. Однажды, выбрав подходящий момент, я попытался объяснить это дедушке Кузе. Я надеялся, что он сможет заступиться и даст мне разрешение слушать музыку и читать американские книги без необходимости прятаться от моей семьи. Он посмотрел на меня так, как будто я предал его, и сказал: «Сынок, ты знаешь, почему во время вспышки чумы люди сжигают все, что принадлежало жертвам?» Я покачал головой. Но я уже представлял, к чему это приведет. Он грустно вздохнул и заключил: «Зараза, Николай, зараза».

В молодости дедушка Кузя принадлежал к банде урков, возглавляемой известным преступником по кличке «Крест», человеком старой сибирской веры, который выступал сначала против власти царя, а затем против власти коммунистов. В Сибири, объяснил мне дедушка Кузя, ни один преступник никогда не поддерживал политическую силу; все жили только по своим собственным законам и боролись с любой государственной властью. Русские всегда желали Сибири, потому что это земля, которая очень богата природными ресурсами. Помимо пушных зверей, которые в России считаются национальным достоянием, в Сибири было большое количество золота, алмазов и угля; позже были открыты также нефть и газ. Все правительства пытались максимально использовать регион — конечно, без малейшей оглядки на население. Придут русские, сказал дедушка Кузя, построят свои города посреди лесов, вскопают землю и увезут ее сокровища на своих поездах и кораблях. Сибирские преступники, опытные грабители, чьи предки веками нападали на торговые караваны, идущие из Китая и Индии, без труда напали и на российские. В те дни у урков была особая философия, мировоззрение, которое они называли «Великим пактом». Это был план, который позволял поддерживать согласованное сопротивление правительству. Согласно старому уголовному законодательству, каждая отдельная банда могла совершать не более одного ограбления каждые шесть месяцев: таким образом, качество преступной деятельности поддерживалось на высоком уровне, потому что ясно, что если у группы есть только один шанс ограбить караван, она должна хорошо подготовиться и не рисковать, избегая любых ложных ходов. Люди стремились хорошо организовать работу, иначе им пришлось бы полгода обходиться без еды. Великий пакт устранил это правило, позволив бандам постоянно совершать грабежи, потому что целью было не самообогащение, а изгнание русских захватчиков из Сибири. Старые преступники объединили свои силы с новыми, образовав очень крупные банды. Самыми известными были банды Ангела, Тигра и Тайги.

После 1992 года, когда вооруженные силы Молдовы попытались оккупировать территорию Приднестровья, наш город был всеми покинут; нас бросили на произвол судьбы, как, собственно, мы всегда и делали. Все вооруженные преступники оказали сопротивление молдавским солдатам, и после трех месяцев боев они изгнали их. Когда опасность полномасштабного конфликта миновала, мать-Россия прислала нам свою так называемую «помощь»: Четырнадцатую армию, возглавляемую харизматичным генералом Лебедем. Когда они прибыли в наш город, который уже несколько дней был свободен, они применили политику военной администрации: комендантский час, обыски от дома к дому, арест и устранение нежелательных элементов. В тот период река часто выносила на берег тела расстрелянных людей со связанными за спиной проволокой руками и следами пыток на телах. Я сам выловил четыре трупа казненных людей, поэтому я могу подтвердить со всем своим юношеским авторитетом, что расстрелы российскими военными были очень распространенным явлением в Приднестровье.

Сибиряки отказались от всех контактов с остальным обществом и к 1998 году оказались в полной изоляции; они ни с кем не сотрудничали и никого не поддерживали.

Дедушка Кузя был одним из первых сибиряков, прибывших в Приднестровье. Он с грустью рассказывал историю этого переезда, и было ясно, что внутри него было много темных чувств, связанных с тем временем. (...) В современной России вряд ли кто-нибудь знает о депортации сибиряков в Приднестровье; некоторые помнят времена коммунистической коллективизации, когда страну пересекали поезда, набитые бедняками, которых перевозили из одного региона в другой по причинам, известным только правительству. Дедушка Кузя говорил, что коммунисты планировали разлучить урков с их семьями, чтобы наша община погибла, но вместо этого, по иронии судьбы, они, вероятно, спасли ее. Из Приднестровья многие молодые люди отправились в Сибирь, чтобы участвовать в войне против коммунистов: они грабили поезда, корабли и военные склады и создавали много трудностей для коммунистов. Через регулярные промежутки времени они возвращались в Приднестровье, чтобы зализать раны или провести время со своей семьей и друзьями. Несмотря ни на что, эта земля стала вторым домом, с которым сибирские преступники связали свои жизни.

У каждого сообщества есть своя традиция нанесения татуировок, символики и различных узоров, в соответствии с которыми знаки располагаются на теле и в конечном итоге читаются и переводятся. Древнейшая культура нанесения татуировок — это культура Сибири; именно предки сибирских преступников создали традицию нанесения символов татуировками кодифицированным, тайным образом. Позже эта культура была скопирована другими сообществами и распространилась по тюрьмам по всей России, изменив основные значения татуировок и способы их нанесения и перевода. Татуировки самой могущественной преступной касты в России, которая называется Black Seed, все скопированы с традиции урка, но имеют разные значения. Изображения могут быть одинаковыми, но только человек, умеющий читать по телу, может проанализировать их скрытый смысл и объяснить, почему они разные. В отличие от других сообществ, сибиряки наносят татуировки только вручную, используя различные виды маленьких игл. Татуировки, сделанные электрическими тату-машинами или подобными устройствами, не считаются достойными. В традиции сибирских урков процесс нанесения татуировки продолжается на протяжении всей жизни преступника. Первые несколько знаков наносятся, когда ему исполняется двенадцать лет. Затем, с годами, добавляются другие детали, постепенно выстраивая повествование. Каждый опыт, который он имеет в своей жизни, закодирован и скрыт в этой единственной большой татуировке, которая с течением времени становится все более полной. Оно имеет структуру спирали, начинающуюся от конечностей — кистей и стоп — и заканчивающуюся в центре тела. Последними частями тела, подлежащими татуировке, являются спина и грудь; это делается, когда преступнику около сорока или пятидесяти лет. В сибирском криминальном сообществе вы никогда не увидите молодых людей с большими татуировками, как в других сообществах. Чтобы уметь читать по телам, украшенным такими сложными татуировками, нужно иметь большой опыт и в совершенстве знать традицию нанесения татуировок. В результате фигура татуировщика занимает особое место в сибирском преступном сообществе: он подобен священнику, которому все доверяют действовать от его имени.

В сибирском сообществе все материальные блага, и особенно деньги, презираются, поэтому о них никогда даже не упоминают. Если сибиряки говорят о деньгах, они называют их «это», или «мусор», «цветная капуста», или «лимоны», или они просто указывают цифры, произносят цифры. Сибиряки не хранят деньги в доме, потому что считается, что они приносят несчастье в семью — они разрушают счастье и «отпугивают» удачу. Они хранят его рядом с домом, в саду, например, в специальном тайнике, таком как клетка для животных.

Примерно в это же время, в 1992 году, в Приднестровье разразилась война. После распада СССР Приднестровье осталось за пределами Российской Федерации и больше никому не принадлежало. Соседние страны, Молдова и Украина, имели виды на это. Но у украинцев уже были свои трудности из-за массовой коррупции в правительстве и правящей администрации. Тем временем молдаване, несмотря на катастрофическую ситуацию в своей стране — преимущественно сельское население жило в крайней бедности, если не сказать убожестве, — заключили договор с румынами и попытались оккупировать территорию Приднестровья военной силой. Согласно соглашению с румынами, Приднестровье будет разделено особым образом: молдавское правительство будет контролировать землю, оставляя румынским промышленникам работу по управлению многочисленными заводами по производству боеприпасов, которые были построены русскими во времена СССР и впоследствии оставались полностью под контролем преступников, которые превратили приднестровскую территорию в своего рода оружейный супермаркет. Без какого-либо предупреждения молдавские военные перешли к активным действиям. 22 июня дивизион молдавских танков в сопровождении десяти военных бригад, включая одну пехотную, одну специальную пехотную и две румынские, достиг Бендер, нашего города на правом берегу реки Днестр, на границе с Молдовой. В ответ жители Бендер сформировали отряды самообороны — в конце концов, у них не было недостатка в оружии. Началась короткая, но очень кровопролитная война, которая длилась одно лето и закончилась тем, что преступники из Приднестровья изгнали молдавских солдат со своей земли. Затем они начали оккупировать территорию Молдовы. В тот момент Украина, опасаясь, что преступники, в случае победы в войне, принесут беспорядки и на их территорию, попросила русских вмешаться. Россия, признав жителей Приднестровья своими гражданами, прибыла с армией, чтобы «помочь мирному процессу». Эта армия установила военный режим, усилила полицейские участки и объявила Приднестровье «зоной крайней опасности». Российские солдаты патрулировали улицы на бронированных машинах и ввели комендантский час с восьми вечера до семи утра. Многие люди начали бесследно исчезать; тела замученных мертвецов находили в реке. Этот период, который мой дед называл «возвращением в тридцатые», длился долго. Мой дядя Сергей был убит в тюрьме своими охранниками: многие люди, чтобы спастись, были вынуждены покинуть свою землю и искать убежища в различных других частях света.

Когда приезжала полиция, мы обычно преграждали им путь: садились или ложились перед их машинами, заставляя их остановиться. Они выходили и подгоняли нас пинком под зад или дергая за уши, а мы отбивались. Обычно мы выбирали самого младшего и набрасывались на него всей группой — кто-то бил его, кто-то другой хватал его за руку и кусал ее, кто-то еще цеплялся за его спину и срывал с него шляпу, еще кто-то отрывал пуговицы от его формы или вынимал пистолет из кобуры. Мы продолжали бы в том же духе до тех пор, пока полицейский больше не мог бы терпеть, или пока его коллеги не начали бы бить нас по-настоящему сильно.

Устное сообщение называется «затяжкой». Когда взрослый преступник хочет сделать затяжку, он звонит мальчику, возможно, одному из своих собственных детей, и сообщает ему содержание сообщения на криминальном языке феня, который происходит от старого языка предков сибирских преступников, эфей. Устные сообщения всегда короткие и имеют четкий смысл. Они используются для решения относительно простых повседневных вопросов.

Наши старшие хорошо учили нас. Прежде всего, вы должны были уважать всех живых существ — категорию, в которую не входили полицейские, люди, связанные с правительством, банкиры, ростовщики и все те, кто держал в своих руках власть денег и эксплуатировал простых людей. Во-вторых, вы должны были верить в Бога и в Его Сына, Иисуса Христа, а также любить и уважать другие способы веры в Бога, которые отличались от наших собственных. Но Церковь и религию никогда нельзя рассматривать как структуру. Мой дедушка говорил, что Бог не создавал священников, а только свободных людей; было несколько хороших священников, и в таких случаях не было грехом посещать места, где они осуществляли свою деятельность, но определенно было грехом думать, что в глазах Бога священники имели больше власти, чем другие люди. Наконец, мы не должны делать другим то, чего не хотели бы, чтобы с нами делали: и если однажды нам все равно придется это сделать, на то должна быть веская причина. Один из старейшин, с которым я часто обсуждал эти сибирские философии, говорил, что, по его мнению, наш мир полон людей, которые пошли по ложным дорогам и, сделав один неверный шаг, все дальше и дальше отклонялись от прямого пути. Он утверждал, что во многих случаях не было смысла пытаться убедить их вернуться на правильный путь, потому что они были слишком далеко, и единственное, что оставалось сделать, это прекратить их существование, «убрать их с дороги». «Человек, который богат и могуществен», говорил старик, «идя по своей неверной дороге, разрушит много жизней; он доставит неприятности многим людям, которые каким-то образом зависят от него. Единственный способ все исправить — это убить его и тем самым разрушить власть, которую он построил на деньгах.» Я бы возразил: «Но что, если убийство этого человека тоже было ложным шагом? Не лучше ли было бы избегать любых контактов с ним и оставить все как есть?» Старик смотрел на меня с изумлением и отвечал с такой убежденностью, что у меня кружилась голова: «Кем ты себя возомнил, мальчик — Иисусом Христом? Только Он может творить чудеса; мы должны только служить Нашему Господу… И какое лучшее служение мы могли бы оказать, чем стереть с лица земли детей сатаны?» Он был слишком хорош, этот старик.

Наши маленькие бутылочки эффектно разлетелись, просвистев, как пули, и исчезли за стеной полицейского участка. Когда я услышала небольшие взрывы, за которыми последовали крики полицейских и первые признаки черного дыма, который поднимался в воздух подобно фантастическим драконам, мне захотелось расплакаться, я была так счастлива.

Цитаты о Николае Лилине

Биография Лилина вмещает раза в четыре больше событий, чем должна. Он ребенком стаскивал с убитых молдаван бронежилеты в Приднестровье. Он добровольцем участвовал во второй чеченской. У него первая ходка на зону была в тринадцать. Он родом из Сибири, и все его мужские предки были пацанами, по сравнению с которыми Аль Капоне бойскаут, а каморра с коза ностра должны, говорит он, сосать у них, не нагибаясь. — Александр Гаррос.

Я хотел бы прочесть его книгу автобиографических рассказов, да жаль, что она существует только на итальянском. Он прекрасный и знакомый персонаж. Он, конечно же, Хлестаков, Хлестаков-апгрейд, дитя новой России – со своим резиновым временем, со своей войной и зоной, с другом Личо Джелли и с угрозами исламистов, из-за которых он, оказывается, по Италии без оружия не ездит. — Александр Гаррос.

(...) очаровательное самозванство, уходящее корнями к Лжедмитрию и детям лейтенанта Шмидта; готовность рассказать европейским издателям и критикам о России все то пряно-шокирующее и ужасно-волнующее, чего они втайне желали, но не смели надеяться. — Александр Гаррос.

Молод, с бритой головой скинхеда и стильной бородкой монпарнасского тусовщика, с острыми быстрыми глазками, обильно покрыт тыкухами – на пальцах перстни судимости в ассортименте, которого хватило бы на всех подручных Деда Хасана, на шее раскрытая на фоне креста книга со слоганом «Не бойся, не проси, не верь». (...) И тут же – головоломный вираж в дебри конспирологии, в сердцевину мировой закулисы: к Личо Джелли, леген­дарному главе масонской ложи П-2, с которым он якобы дружит, к Бильдербергскому клубу, в котором все мировое зло, а заодно и ко всем изгибам его нереальной во всех смыслах биографии. — Александр Гаррос.

Вскоре я знаю все, что с ним было – а точней, чего с ним не было. Потому что надо быть ну совсем уж сибирским валенком, чтобы с ходу не опознать этот типаж: Хлестаков, хлестаков-апгрейд. — Александр Гаррос.

Он самонаводится на любое скопление селебрити, словно ракета «земля–воздух» на тепловой след. Он всепроникающ и эффективен, как жидкий Терминатор. (...) Я мало что понимаю в хлестаковых новейших моделей – но я знаю: они всегда говорят то, что нужно аудитории. Они идеальные хамелеоны – принимающие не раскраску среды, но форму тайных страхов и грез... — Александр Гаррос.

"Ты не читала книгу Николая Лилина "Сибирское воспитание"? — допытывался у меня прошлой весной один знакомый немецкий журналист.— Не может быть! Это ж мировой бестселлер, переведен на 40 языков, в Европе автора уже прозвали "новым символом русской литературы"". Но найти разрекламированное коллегой произведение ни в одном московском книжном тогда не удалось. — Елена Черненко.

Книга написана от его лица. На обложке говорится, что это автобиография, а Николай Лилин — "потомственный сибирский урка". (...) Судя по множеству хвалебных рецензий на книгу Николая Лилина в европейских и американских СМИ, никаких сомнений в достоверности изложенных им фактов у западных читателей не возникло. (...) Рецензентов не смутил даже тот факт, что до 1940 года Бендеры назывались Тигиной и были частью Румынии, и Сталин просто не мог никого туда сослать, тем более что тогда людей ссылали в Сибирь, а не из нее. — Елена Черненко.

Если обобщить данные из книги Николая Лилина, его интервью в западной прессе и выступления на книжных ярмарках, то к 23 годам автор успел: дважды отсидеть в приднестровской тюрьме, побывать под следствием в России, три года отслужить снайпером в Чечне и еще пару лет наемником в Израиле, Ираке и Афганистане. В 24 он устроился рыбаком на судно в Ирландии, потом переехал в Италию, где женился, открыл тату-салон, написал бестселлер и едва не стал жертвой политически мотивированного покушения. Сейчас Николаю Лилину 30 лет, у него есть собственный фан-клуб и он всерьез рассуждает о том, почему Энтони Хопкинс не подходит на главную роль в голливудской экранизации его книги. — Елена Черненко.

Только вот снимать фильм придется не в Приднестровье, а в Литве и Италии. Иначе бы пришлось объяснять не читавшим произведение Николая Лилина жителям Бендер, что их городом правят потомки депортированных Сталиным сибирских Робинов Гудов. Его самого, впрочем, в Бендерах знают хорошо. Правда, под другой фамилией: Вержбицкий. — Он любил придумывать всякие истории, никто особо не обращал на это внимания, обычный фантазер, только девчонки его байкам и верили,— поведал "Огоньку" старый знакомый Николая Вержбицкого, веб-дизайнер из Бендер Игорь Попушной. Я нашла его на одном из бендерских интернет-форумов, где обсуждали "Сибирское воспитание".— Многие тут даже обрадовались, когда узнали, что он стал успешным писателем. Правда, когда узнали, о чем книга, долго недоумевали. У нас обычный город. Тихий, я бы даже сказал. Не знаю, откуда он взял этих урок. Хоть бы написал в скобках, что это басня. — Елена Черненко.

Я спросила Николая Лилина-Вержбицкого, что он думает о комментариях своих бывших друзей. Он считает, что они ему завидуют: "Они себя чувствуют обиженными и ущербными. У меня получилось уехать оттуда и добиться чего-то, а у них нет". При этом он в беседе со мной — в отличие от интервью западным журналистам — неоднократно подчеркивал, что его книга не является автобиографией и что как таковую ее позиционируют его западные издатели. А он тут, дескать, ни при чем. — Елена Черненко.

Автор настаивает, что книга основана на его собственном боевом опыте в Чечне. В интервью "Огоньку" он сказал, что был участником второй чеченской кампании, но отказался привести подробности. Из итальянских СМИ я узнала, что он якобы служил в 56-м гвардейском десантно-штурмовом полку. Однако источники в Минобороны утверждают, что солдата по фамилии Лилин или Вержбицкий в Чечне не было. — Елена Черненко.

Он сочинил несколько восхитительных по количеству благоглупостей книжек, например, про то, как его семья, отбыв каторгу в Сибири, приехала в современную Молдавию, жила там по воровским понятиям, крестясь на пыльные иконы, решая проблемы при помощи топора и обреза и потребляя самогон из ведер. Сам Лилин, молодой человек лет 25-ти, рассказал всем на Западе, что сидел в тюрьме, воевал в Ираке, Израиле, Чечне и еще черт знает где, и этот несусветный опыт тоже увековечил в своих нетленках. И все поверили. Пишут на обложках: «Новый Лев Толстой» и собираются экранизировать в Голливуде. Барон Мюнхгаузен плачет от зависти. На историю восхождения Лилина я смотрю с восхищением и очень хотел бы с ним опрокинуть по рюмочке. А что, это же вполне в русских литературных традициях, у нас тут имели место Хлестаков и Остап Бендер — в их полку прибыло. Гениальный парень. Россия хоть и диковатая страна, но, право слово, просто невозможно представить ситуацию: вот в Россию приехал некий литератор из Франции, который, будучи лет 19-ти от роду, стал бы всем рассказывать, что служил снайпером в Алжире, после чего подрывником в Ираке, где лично взял одного из сыновей Хусейна в плен, и представил бы об этом свою книгу, где доблестные французские коммандос, поедая жаренных на костре лягушек, совершают необычайные подвиги. И у нас все это издадут и анонсируют: «Это автор, благословленный Дюма и Экзюпери». — Захар Прилепин.