Носорог (пьеса)

«Носорог» (франц. Rhinoceros) – пьеса Эжена Ионеско – французского драматурга румынского происхождения. Пьеса написана прозой в трёх актах и четырёх сценах. Премьера состоялась в немецком переводе в Дюссельдорфском театре в 1959 году. На французском языке пьеса была поставлена в 1960 году в Париже в театре «Одеон-Театр де Франс» режиссером Жаном-Луи Барро.
В течение трёх актов жители небольшого провинциального французского городка превращаются в носорогов; в конечном итоге единственным человеком, не поддающимся этой массовой метаморфозе, является главный герой, Беранже, растерянный обыватель. «Носорог» является знаковым произведением театра абсурда. Эта трагическая и комическая метафора подъема авторитаризма и шовинизма на заре Второй мировой войны показывает опасность конформизма, который способствует установлению тоталитарных режимов. Массовое и добровольное превращение в носорогов обычных людей, считающих, что они сохраняют "здравый смысл", символизирует охват общества любой коллективной истерией под знаменем агрессивной идеологии. В произведении показано как сначала идеи кажутся абсурдными и ужасными, но постепенно становятся "нормой". В разных ситуациях герои приходят к рационализации абсурда через поиск оправданий для очевидно безумных и деструктивных идей.
Носорог – это метафора стремления быть "простым", "сильным", "толстокожим" и не задумываться. Пьеса «Носорог» – это призыв сохранять человечность, какой бы слабой она ни казалась на фоне "красивой" и могучей толпы.

Цитаты

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Жан (продолжая). ...Ведь у нас в городе нет зоологического сада с тех пор, как чуть ли не все животные передохли от чумы. А было это когда-то давным-давно...
Беранже (так же равнодушно). Ну, может быть, он убежал из цирка.
Жан. Из какого же это цирка?
Беранже. Да я почем знаю... ну, из какого-нибудь бродячего цирка.
Жан. Вы прекрасно знаете, что мэрия запретила бродячим труппам останавливаться на территории нашего округа. Никаких цирков здесь не было с тех пор, как мы еще детьми были.
Беранже (силится подавить зевоту, ему это не удается). В таком случае, он, может быть, скрывался с тех пор где-нибудь поблизости — в чаще или болотах.
Жан (вздымая руки к небу). Поблизости! В чаще, в болотах! Несчастный! Это, верно, вы в чаще... винных паров.

Логик (Старому господину). Вот вам пример силлогизма. У кошки четыре лапы. У Фрико и Исидора у каждого по четыре лапы. Следовательно, Фрико и Исидор — кошки.
Старый господин (Логику). У моей собаки тоже четыре лапы.
Логик (Старому господину). Следовательно, это кошка.
Беранже (Жану). А у меня едва хватает силы жить. Мне кажется, у меня пропала всякая охота жить.
Старый господин (после долгого размышления). Значит, логически выходит, моя собака — кошка.
Логик (Старому господину). Логически — да. Но и противное тоже справедливо.
Беранже (Жану). Одиночество тяготит. И люди тоже.
Жан (Беранже). Вы сами себе противоречите. Что вас тяготит — одиночество или толпа? Считаете себя мыслителем, а логики ни на грош.
Старый господин (Логику). Замечательная вещь — логика!
Логик (Старому господину). Если ею не злоупотреблять.
Беранже (Жану). Жить — противоестественно.
Жан. Наоборот! Что может быть естественнее. И вот вам доказательство — все живут.
Беранже. Мертвых больше, чем живых. И число их все увеличивается. А живых становится все меньше.
Жан. Мертвые не существуют — вот уж можно точно сказать. Ха-ха-ха!.. (Хохочет.) А они тоже вас тяготят? Как может тяготить то, что не существует?
Беранже. Я сам иногда спрашиваю себя: существую я или и нет?
Жан (Беранже). Вы, дорогой мой, не существуете, потому что вы не думаете. Думайте — и будете существовать.
Логик (Старому господину). А вот вам еще силлогизм. Все кошки смертны. Сократ смертен. Следовательно, Сократ — кошка.
Старый господин. И у него четыре лапы. А ведь верно, моего кота как раз и зовут Сократ.
Логик. Вот видите...

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Ботар. Басни, басни, дурацкие басни!
Дэзи. Да я сама видела, я видела носорога.
Дюдар. Но ведь это черным по белому напечатано в газете. Как же вы можете отрицать?!
Ботар (с видом глубочайшего презрения). Пфф!
Дюдар. Вот, ясно написано. В отделе происшествий заметка «Раздавленная кошка». Прочтите, мсье Папийон.
Мсье Папийон. «Вчера, в воскресенье, в нашем городе, на Церковной площади, в самое оживленное время дня толстокожее растоптало кошку».
Дэзи. Это было не на самой площади.
Мсье Папийон. Вот и все. Больше никаких подробностей.
Ботар. Пфф!
Дюдар. Вполне достаточно. И так все ясно.
Ботар. Как можно верить газетчикам? Все газетчики врут, знаю я их. Я верю только тому, что вижу собственными глазами. Я бывший учитель, я люблю точность, определенность и чтобы все было научно доказано. Такой у меня склад ума — точный и методичный.
Дюдар. При чем здесь методичный склад ума?
Дэзи (Ботару). По-моему, мсье Ботар, это совершенно точное сообщение.
Ботар. И это вы называете точностью? А ну посмотрим! О каком это толстокожем идет речь? Что подразумевает автор заметки о раздавленных кошках под словом толстокожее? Он нам этого не говорит. Что он подразумевает под кошкой?
Дюдар. Все знают, что такое кошка.
Ботар. Но все-таки, кошка это или кот? Какого цвета? Какой породы? Я вовсе не расист, скорее даже противник расизма.
Мсье Папийон. Позвольте, мсье Ботар, не об этом же речь, при чем тут расизм?
Ботар. Прошу прощения, господин начальник. Вы не можете отрицать, что расизм — одно из величайших заблуждений нашего века.
Дюдар. Разумеется, и мы все с этим согласны, но ведь не об этом же...
Ботар. Мсье Дюдар, нельзя к этому подходить так просто. Исторические события ясно показывают, что расизм...
Дюдар. Повторяю вам, не об этом же речь...
Ботар. Я бы этого не сказал.
Мсье Папийон. Расизм здесь ни при чем.
Ботар. Нельзя упускать случай изобличить его.
Дэзи. Да нет здесь никаких расистов. И вы совсем не о том говорите. Речь идет просто-напросто о кошке, которую раздавило толстокожее, в данном случае — носорог.
Ботар. Я, знаете ли, не южанин. Это у южан такое богатое воображение. Быть может, это мышь раздавила блоху. А теперь из мыши делают слона.

Ботар (Дюдару). Нет, Дюдар, я не отрицаю очевидности носорожьего явления и никогда не отрицал.
Дюдар. Вот это уже нечестно!
Дэзи. Да, нечестно!
Ботар. Повторяю: я никогда не отрицал, я просто решил посмотреть, до чего это может дойти. Но я-то знаю, с чем мы имеем дело. Я не просто констатирую факт. Я разбираюсь в нем, я могу его объяснить. По крайней мере, я мог бы объяснить его, если бы...
Дюдар. Ну объясните.
Дэзи. Объясните, мсье Ботар.
Мсье Папийон. Объясните же, раз сослуживцы вас просят.
Ботар. Я объясню...
Дюдар. Мы слушаем.
Дэзи. Я просто сгораю от любопытства.
Ботар. Я объясню как-нибудь в другой раз.
Дюдар. Почему же не сейчас?
Ботар (мсье Папийону, угрожающе). Нам с вами придется скоро объясниться. (Обращаясь ко всем.) Мне известна причина и подоплека всей этой истории.
Дэзи. Какая подоплека?
Беранже. Какая подоплека?
Дюдар. Очень интересно знать, что это за подоплека.
Ботар (продолжает грозно). Мне известны также имена всех, кто за это ответит. Имена предателей. Меня не обманешь. Я вам покажу, какова цель и что собой представляет эта провокация. Я сорву маски с тех, кто ее затеял.
Беранже. Кому же это нужно, чтобы...
Дюдар (Ботару). Вы бредите, мсье Ботар.
Мсье Папийон. Давайте не будем бредить.
Ботар. Я брежу, брежу?
Дэзи. Ведь вы только что упрекали нас в галлюцинациях.
Ботар. Да, только что. А вот теперь, видите, галлюцинация превратилась в провокацию.
Дюдар. Как же, по-вашему, произошло это превращение?
Ботар. Ну, это ни для кого не секрет. Только дети могут не понимать, и только ханжи притворяются, будто не понимают.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Жан. А я скажу, что это совсем не так плохо. В конце концов, носороги такие же существа, как и мы, и они тоже имеют право на жизнь!
Беранже. При условии, если они не посягают на нашу. И потом, вы же представляете себе — как-никак совершенно разная психика.
Жан (мечется из ванной в комнату и обратно). А вы думаете, наша лучше?
Беранже. Во всяком случае, у нас есть своя мораль, которая, по-моему, никак не совместима с моралью животных.
Жан. Мораль! Знаем мы эти разговоры о морали! Хороша мораль! Хватит с меня морали! Надо быть выше всякой морали.
Беранже. А что же вы предлагаете взамен?
Жан (мечется взад и вперед). Природу!
Беранже. Природу?
Жан (продолжая метаться). У природы есть свои законы. А мораль — противоестественна.
Беранже. Насколько я понимаю, вы хотите заменить законы морали законами джунглей.
Жан. И я там буду жить, буду жить.
Беранже. Это так только говорится. На самом же деле никто...
Жан (перебивает его, не переставая метаться). Нужно восстановить основы жизни. Вернуться к первобытной чистоте.
Беранже. Я с вами никак не могу согласиться...
Жан (громко сопит). Дышать нечем!
Беранже. Ну подумайте сами, вы же должны понимать, что у нас есть философия, которой у животных нет, и огромное богатство незаменимых ценностей. Они создавались веками человеческой цивилизацией!..
Жан (из ванной). Разрушим все это, и всем будет лучше.
Беранже. Вы говорите не серьезно, вы шутите, фантазируете, как поэт.
Жан. Брр... (Почти рычит.)
Беранже. Я и не подозревал, что вы поэт.
Жан (выходя из ванной). Брр... (Снова рычит.)
Беранже. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы допустить, что вы действительно так думаете. Потому что вам не хуже, чем мне, известно, что человек...
Жан (перебивает). Человек... Не произносите больше этого слова!
Беранже. Я хочу сказать, человеческое существо, человечность...
Жан. Человечность свое отжила. Вы старое, сентиментальное чучело. (Скрывается в ванной.)
Беранже. Ну, знаете, как-никак разум...
Жан (из ванной). Избитые истины! Чепуха!..
Беранже. Чепуха?
Жан (из ванной, совсем хриплым голосом, почти нечленораздельно) . Полнейшая!
Беранже. Меня удивляет, что я слышу это от вас, дорогой Жан. Вы просто не в себе. Вы что же, хотели бы превратиться в носорога?
Жан. А почему бы и нет? Я не страдаю вашими предрассудками.
Беранже. Говорите поясней. Я вас не понимаю. Вы плохо произносите слова.
Жан (все еще в ванной). Откройте пошире уши!
Беранже. Что?
Жан. Уши откройте! Я говорю, почему бы мне и не стать носорогом. Я люблю перемены.

Беранже. Хотел бы я на вас посмотреть на моем месте! Жан был моим лучшим другом. И вдруг это превращение у меня на глазах и такая ярость...
Дюдар. Конечно, я понимаю. Так обмануться в человеке! Но больше не надо об этом думать.
Беранже. Как же я могу об этом не думать? Такая человеческая натура, ярый поборник гуманизма! Кто бы мог поверить! И это он-то, он! Мы с ним дружили... с незапамятных времен. Вот уж я никак не думал, что он... и вдруг такая неожиданная эволюция! Я верил ему больше, чем самому себе, я на него полагался больше, чем на самого себя... И так поступить со мной!
Дюдар. Но ведь он же сделал это не назло вам!
Беранже. Во всяком случае, очень похоже на то. Если бы вы видели, до чего он дошел... а выражение лица!..
Дюдар. Да просто потому, что вы в тот момент случайно оказались там. А будь на вашем месте кто-нибудь другой, было бы то же самое.
Беранже. Но при мне-то, при мне, помня все наше прошлое, мог бы он сдержаться!
Дюдар. Вы, видимо, считаете себя центром вселенной! Вы думаете, все, что происходит, касается вас лично. Точно все только вокруг вас и вертится.
Беранже. Может быть, вы и правы. Надо постараться смотреть на вещи более трезво. Однако само по себе такое явление... ну, как оно может не пугать? Я, по правде сказать, совершенно выбит из колеи. Как все это объяснить?
Дюдар. Пока что не вижу никакого удовлетворительного объяснения. Я констатирую факты, отмечаю их. Действительно, так оно и есть, а раз так, следовательно, чем-то это должно объясняться. Чудеса природы, странности, капризы, игра — кто знает?
Беранже. Жан был очень гордый человек. А у меня нет честолюбия. Я какой есть, такой и есть, тем и довольствуюсь.
Дюдар. Может быть, он любил деревню, чистый воздух, простор?.. Может быть, ему требовалось как-то дать себе волю? Я, конечно, говорю это не для того, чтобы его оправдать.
Беранже. Я понимаю вас, то есть, вернее, пытаюсь понять. И все-таки, если бы даже мне сказали, что я абсолютно лишен воображения, что я мещанин, обыватель, который ничего знать не знает за пределами своего маленького мирка, я бы ни от чего не отступился, я бы все равно стоял на своем.
Дюдар. Конечно, мы с вами останемся тем, чем были. Но почему же вас тогда так волнуют несколько случаев оносороживанья? Возможно, это своего рода болезнь.
Беранже. Вот это и страшно — а вдруг заразная?

Дюдар. Ну и что такого? Только не надо попадаться им на пути. А вообще-то говоря, их не так уж много.
Беранже. А я только их и вижу. Повсюду. Вы, конечно, скажете, что это болезнь.
Дюдар. Они ни на кого не нападают. Если их не трогать, они вас не замечают. Они, в сущности, вовсе не злые. У них даже есть какое-то природное простодушие, чистота. Да я, кстати сказать, всю улицу пешком прошел, чтобы добраться до вас. И как видите, жив и невредим, и никаких злоключений со мной не произошло.
Беранже. А я как только их вижу, меня всего переворачивает. Конечно, это нервы. Я не раздражаюсь, нет, я не позволяю себе раздражаться, это может далеко завести, но у меня как будто что-то сжимается здесь. (Показывает на сердце.)
Дюдар. Разумеется, это как-то действует, вы правы. Но вы слишком этому поддаетесь. Вам недостает чувства юмора, вот в чем ваша беда, вам не хватает юмора. Надо смотреть на вещи полегче, не принимать близко к сердцу.
Беранже. Я как-то чувствую себя ответственным за то, что происходит: я сам в этом участвую, я не могу относиться безразлично.
Дюдар. Не судите — да не судимы будете... Ну, знаете, если начать печалиться обо всем, что происходит на свете, тогда и жить нельзя.
Беранже. Если бы все это случилось не у нас, а где-нибудь в другой стране, а мы бы узнали из газет, то можно было бы спокойно обсудить, рассмотреть явление со всех сторон, сделать объективные выводы. Можно было бы организовать научные дискуссии, привлечь академиков, писателей, законоведов, ученых, а также художников. Это было бы интересно, увлекательно, из этого можно было бы многое вынести. Но когда мы сами вовлечены в события, когда мы вдруг сталкиваемся с грубой реальностью фактов, нельзя не чувствовать, что все это касается нас непосредственно, и это настолько ошеломляет, что просто невозможно сохранять хладнокровие. Я ошеломлен, ошеломлен и никак не могу прийти в себя.

Снова слышен топот бегущих носорогов, на этот раз под окном на авансцене.
Беранже (вскакивая). Опять они! Опять! О нет, я ничего не могу с собой поделать, я не в состоянии к этому привыкнуть. Может быть, я не прав, но я все время только о них и думаю, я даже перестал спать. У меня бессонница. Я засыпаю днем, когда уже просто валюсь от усталости.
Дюдар. Принимайте снотворное.
Беранже. Да это не выход из положения. Когда я сплю, мне еще хуже. Они снятся мне, меня душат кошмары.
Дюдар. Вот это и означает, что вы все слишком близко к сердцу принимаете. Вы любите себя истязать, сознайтесь.
Беранже. Клянусь чем хотите, я не мазохист.
Дюдар. В таком случае примиритесь с фактом и не думайте и о нем. Раз оно так случилось, значит, иначе и быть не могло.
Беранже. Это уже фатализм.
Дюдар. Нет, мудрость. Если какое-то явление происходит, значит, на то имеется причина. Вот эту причину и надо искать.
Беранже (вставая). Ну, а я не желаю мириться с таким положением.
Дюдар. А что вы можете сделать? Что вы намерены предпринять?
Беранже. Я еще пока сам не знаю. Подумаю. Пошлю письма в разные газеты, напишу воззвание, добьюсь приема у мэра или у его помощника, если мэр окажется очень занят.
Дюдар. Предоставьте властям самим принимать меры. В конце концов, я не уверен, имеете ли вы моральное право вмешиваться в это. А впрочем, я и сейчас считаю, что все это не так страшно. По-моему, это просто глупо — сходить с ума из-за того, что несколько человек вздумали сменить шкуру. Им не нравилось в своей. Они вольны распоряжаться собой, это их дело.
Беранже. Надо пресечь зло в корне.
Дюдар. Зло, зло! Пустое слово! Кто это может знать, где зло, а где добро? Одним нравится одно, другим другое. Вы-то главным образом боитесь за себя. В этом все и дело. Но, право же, вы никогда не превратитесь в носорога... У вас к этому нет призвания!
Беранже. Вот-вот! Если наше правительство и наши сограждане все думают так же, как вы, они не решатся действовать.
Дюдар. Не станете же вы к чужеземцам за помощью взывать. Это наше внутреннее дело, оно касается только нашей страны.
Беранже. Я верю в международную солидарность...
Дюдар. Вы Дон-Кихот! Я это вам без зла говорю, я вовсе не хочу вас обидеть! Вы знаете, я стараюсь для вашего же блага, вам просто необходимо успокоиться.

Дюдар. Мне кажется, дорогой Беранже, всегда надо пытаться понять. А если хочешь понять какое-нибудь явление и вытекающие из него следствия, нужно приложить усилия и, честно покопавшись, добраться до его причин. И надо во что бы то ни стало постараться это сделать, потому что мы — существа мыслящие. Мне это, повторяю, не удалось, и не знаю, удастся ли. Но, во всяком случае, подходить к этому надо с какой-то более или менее благожелательной позиции или по меньшей мере без всякого предубеждения, с полной готовностью идти навстречу, что, в сущности, и характеризует научное мышление. Все логично. Понять — значит оправдать.
Беранже. Вы скоро станете сторонником носорогов.
Дюдар. Да нет же, нет. До этого я не дойду. Я просто пытаюсь смотреть на вещи прямо, непредубежденно. Иметь обо всем реальное представление. И потом, я думаю, не может быть настоящего порока в том, что естественно. Горе тому, кто во всем видит порок. Это черта инквизиторов.
Беранже. Так, по-вашему, это естественно?
Дюдар. Что может быть естественнее носорога?
Беранже. Да, но человек, превращающийся в носорога, это уж бесспорно нарушение нормы.
Дюдар. Н-ну, бесспорно!.. Знаете...
Беранже. Да, бесспорное нарушение нормы, нечто совершенно аномальное.
Дюдар. Не слишком ли вы уверены в себе? Кто знает, где кончается нормальное и где начинается аномальное? Можете ли вы определить, что такое нормальное, аномальное? Ни с философской, ни с медицинской точки зрения никто до сих пор не мог разрешить этой проблемы.
Беранже. Может быть, философски этого и нельзя разрешить, но практически легко. Вам, например, доказывают, что движения не существует... а вы ходите, ходите, ходите (начинает ходить из угла в угол) ... и в конце концов приходите к тому, что говорите себе, как Галилей: «А все-таки она вертится!»

Дэзи (Беранже и Дюдару.) Могу вам сообщить последнюю новость: Ботар стал носорогом.
Дюдар. Скажите!
Беранже. Не может этого быть! Он был против! Вы что-нибудь перепутали. Он же возмущался. Дюдар мне только что рассказывал. Не правда ли, Дюдар?
Дюдар. Правда.
Дэзи. Я знаю, что он был против. И тем не менее он стал носорогом, и ровно через двадцать четыре часа после превращения мсье Папийона.
Дюдар. Ну, значит, он переменил свое отношение. Каждый имеет право на саморазвитие!
Беранже. Но тогда, тогда можно ожидать всего!
Дюдар (Беранже). Он честный человек, вы сами это только что говорили.
Беранже (Дэзи). Я просто не могу поверить. Вам кто-нибудь наклеветал на него.
Дэзи. Это все произошло у меня на глазах.
Беранже. Тогда, значит, он врал или просто прикидывался.
Дэзи. Да нет, у него это было очень искренне, он просто подкупал своей искренностью.
Беранже. Но что же его толкнуло? Он что-нибудь говорил?
Дэзи. Он сказал слово в слово следующее: «Нужно идти в ногу со временем!» Это были его последние человеческие слова!

Беранже. Но хоть он и честный человек, а озлобленный ... искалеченный своей ненавистью к начальству, он страдал комплексом неполноценности.
Дюдар (Беранже). Вы рассуждаете неправильно, ведь Ботар как раз и последовал за своим начальником, за тем самым, кого он называл орудием в руках эксплуататоров. Мне кажется, в данном случае дух коллективизма взял у него верх над анархическими тенденциями.
Беранже. Носороги — они и есть самые анархисты, потому что они представляют собой меньшинство.
Дюдар. Пока, в данный момент.
Дэзи. Довольно-таки многочисленное меньшинство, и растет оно быстро. Мой кузен стал носорогом, и его жена тоже. Я уж не говорю о всяких высокопоставленных лицах. Ну вот хотя бы кардинал де Рец.
Дюдар. Прелат!
Дэзи. Мазарини.
Дюдар. Вот увидите, это перекинется и на другие страны!
Беранже. И подумать только, что зло пойдет от нас!
Дэзи. ...и аристократы — герцог де Сен-Симон...
Беранже (вздымая руки к небу). Как, и классики!
Дэзи. ...и другие. Масса, масса! Пожалуй, около четверти города.
Беранже. Пока еще мы в большинстве, надо этим пользоваться. Надо скорей что-то предпринять, пока всех нас не захлестнуло.
Дюдар. Они очень предприимчивы, очень предприимчивы.

Беранже. Их надо было бы поместить в загоны, отвести для них определенные участки и держать под присмотром.
Дюдар. Мне кажется, такой проект вряд ли осуществим. Общество защиты животных первое запротестует.
Дэзи. А с другой стороны, ведь у каждого из нас среди носорогов — у кого близкие родственники, у кого друзья, это тоже все осложняет.
Беранже. Выходит, все в это втянуты.
Дэзи. Все с ними заодно.
Беранже. Но как можно быть носорогом? Это уму непостижимо, уму непостижимо. (Дэзи.) Помочь вам накрыть на стол?
Дэзи (Беранже). Не беспокойтесь. Я знаю, где тарелки. (Идет к шкафу за посудой.)
Дюдар (в сторону). Ого! Она тут как у себя дома...
Дэзи (Дюдару). Я накрываю на троих, вы остаетесь, не правда ли?
Беранже (Дюдару). Оставайтесь, оставайтесь.
Дэзи (Беранже). Знаете, как-то привыкаешь. Никто не удивляется, что по улицам носятся стада носорогов. Люди сторонятся при встрече с ними, уступают дорогу, а потом идут дальше, кто по делам, кто гуляет как ни в чем не бывало.
Дюдар. Это самое разумное.
Беранже. Ну нет, я к этому никогда не привыкну.
Дюдар (в раздумье). А я вот думаю, не попробовать ли и мне тоже.

Беранже (Дюдару). Человек выше носорога.
Дюдар. Я не спорю. Но и не говорю «да». Я не знаю. Это только на опыте можно проверить.
Беранже (Дюдару). Оказывается, вы тоже слабый человек.
Дюдар. Поймите, ведь это на вас просто такой стих нашел, вы сами же потом пожалеете.
Дэзи. Ну, если это просто прихоть, то ничего страшного нет.
Дюдар. Меня мучает совесть. Долг повелевает мне следовать за моим начальником и товарищами и не покидать их ни в радости, ни в горе.
Беранже. Да что вы с ними в брак, что ли, вступили?
Дюдар. Я отказался от брака, единая большая семья лучше маленькой.
Дэзи (спокойно). Нам очень жаль вас, Дюдар, но мы ничего не можем для вас сделать.
Дюдар. Мой долг — не покидать их, я следую своему долгу.
Беранже. Напротив, ваш долг... вы сами не знаете, в чем истинный долг... ваш долг — противостоять им с полным присутствием духа, непоколебимо.
Дюдар. Я сохраню присутствие духа (начинает кружиться по сцене), полностью. И уж если критиковать, то лучше критиковать изнутри, чем со стороны. Я их не покину, не покину.

Беранже (тоже перепуган). Не бойся, сокровище мое. Мы вместе, разве тебе не хорошо со мной? Разве тебе недостаточно этого? Я огражу тебя от всех невзгод.
Дэзи. Все-таки, может быть, мы сами во всем виноваты?
Беранже. Не думай об этом больше. Не упрекай себя. Чувство вины опасно. Будем жить своей жизнью, будем счастливы. Наш долг быть счастливыми. Они не злые. Никто им ничего дурного не делает. Они оставят нас в покое. Не волнуйся. Отдохни. Сядь в кресло. (Подводит Дэзи к креслу.) Не волнуйся. (Усаживает Дэзи в кресло.) Хочешь рюмочку коньяку для бодрости?
Дэзи. У меня голова болит.
Беранже (берет свою повязку и обвязывает ею голову Дэзи). Я люблю тебя, моя радость. Не волнуйся, это у них пройдет. Это просто так, прихоть.
Дэзи. Нет, это не пройдет. Это уже окончательно.
Беранже. Я люблю тебя, безумно люблю.
Дэзи (снимает повязку). Будь что будет. Ну что тут можно сделать?
Беранже. Они все посходили с ума. Мир болен. Они все больны.
Дэзи. Не нам их вылечить.
Беранже. Как мы будем жить в одном доме с ними?
Дэзи (успокаиваясь). Надо быть рассудительными. Надо найти какой-то modus vivendi и постараться поладить с ними.
Беранже. Они не способны нас понять.
Дэзи. Нужно добиться, чтоб поняли. Другого выхода нет.
Беранже. А ты, ты их понимаешь?
Дэзи. Пока еще нет. Но мы должны попытаться понять их психологию, изучить их язык.
Беранже. Нет у них никакого языка! Послушай — это ты называешь языком?
Дэзи. Что ты об этом знаешь? Ты ведь не полиглот!

Дэзи смотрит по сторонам, на носорогов, головы которых видны на стенах, в двери через площадку и внизу у рампы.
Дэзи. Вот это молодцы! Какие они все веселые. Прекрасно чувствуют себя в своей шкуре. И совсем не похоже, что они помешались. Держат себя совершенно естественно. Выходит, они правы, что так поступили.
Беранже (сжав руки, в ужасе смотрит на Дэзи). Это мы правы, Дэзи, уверяю тебя.
Дэзи. Какое самомнение!
Беранже. Ты отлично знаешь, что я прав.
Дэзи. Абсолютной истины не существует. Прав мир, а не ты или я.

Беранже. ... Зачем же теперь раскаиваться, надо было идти за ними вовремя... Теперь уже поздно — увы! Я чудовище, чудовище! Мне уже никогда не стать носорогом, никогда, никогда! Я не могу измениться. Я бы так хотел, так хотел, но не могу. Я больше не могу на себя смотреть, мне стыдно! (Поворачивается спиной к зеркалу.) Я так уродлив! Горе тому, кто хочет сохранить своеобразие! (Вздрогнув, застывает на месте.) Ну что ж, делать нечего! Буду защищаться! Один против всех! Где мое ружье, ружье мое! (Поворачивается лицом к стене, на которой видны головы носорогов. Кричит.) Один против всех! Я буду защищаться, буду защищаться! Один против всех! Я последний человек, и я останусь человеком до конца! Я не сдамся!

Занавес

Перевод

Л. Завьяловой, последняя редакция перевода в 1991 г., впервые на русском пьеса опубликована в Журнале "Иностранная литература" № 9, 1965 г.

Ссылки