Обряд перехода (Паншин)

«Обряд перехода» (англ. Rite of Passage) — дебютный фантастический роман Алексея Паншина, впервые изданный в июле 1968 года. Самое известное его художественное произведение.

Цитаты

	… взяли астероид тридцати миль в длину и двадцати в ширину и превратили в Корабль. Они раскололи его на две половинки, вырезали сорок или пятьдесят процентов скальной породы из обеих частей, оставив необходимое для конструкции, и затем — снова сложили половинки вместе, начинив предварительно оборудованием. — глава один
	… take an asteroid roughly thirty miles by twenty by ten and turn it into a Ship. They split it into two halves, carved out forty or fifty percent of the rock in the two parts, leaving matching projections, and then put them back together again and restuffed the interior with all the fittings needed to make a Ship.

Мне очень хотелось зажмурить глаза и отвернуться, но отворачиваться было некуда: неровная каменистая поверхность астероида-Корабля была жуткого, размытого серебряного цвета. Скала выглядела абсолютно мёртвой и безжизненной, как будто никогда раньше здесь никто не бывал и не будет впредь. Эдакая игровая площадка — в мире, лежащем в ином измерении. И было очень странно думать, что всего в нескольких футах отсюда находится другой мир, тёплый, светлый и родной. Словно подтверждая впечатление иного измерения, из люка рядом вдруг высунулись ноги Джимми. <…> Около нас, явно обозначая место шлюза, возвышался восьмифутовый пилон. На нём был пульт управления шлюзом, опознавательный номер и шутливая надпись, оставленная кем-то, возможно, давно уже умершим: ПО ГАЗОНАМ НЕ ХОДИТЬ! Сделана надпись была от руки и заглавными буквами. Прочитав её, я ощутила трепет. И даже не знаю, трепетала ли я больше перед вероятным возрастом этой надписи, от странного её окружения вкупе с собственным головокружением, или от всего вместе. — глава десять

It made you want to squint your eyes and look away, but there was no other place to look. The rocky surface of the Ship had an eerie, washed-out silver look to it, too. The rocks looked sterile and completely dead, as though no one had ever been here before or would ever be here again. A playground for the never-was only a few feet away from the living, breathing, warm real world I was used to, but effectively in another dimension. Almost as confirmation of the other-dimensionality, Jimmy’s legs suddenly stuck up out of the hole beside me as he came down. <…> Beside us, apparently to mark the location of the lock, was an eight-foot pylon. On it were lock controls, a location number, and a crude sign — the joke, I suspect, of somebody long dead — that said in hand-written capitals, KEEP OFF THE GRASS! It gave me a shivery feeling to read it. I don’t know if it was the probable age of the sign, the weird tone of its surroundings, the whirling of my head, or some combination.

	— Её папа нажил состояние, продавая хлебные крошки… — Да брось ты, Миа, — сказал кто-то. — Кто же захочет покупать хлебные крошки! — Так оно и было, — ответила я. — Эти крошки покупали дети, которые ходили в лес. Они их бросали на землю, чтобы потом отыскать дорогу домой. — глава тринадцать
	“Her papa had made a fortune selling stale bread crumbs… “Oh, come on, Mia,” somebody said. “Who’d want to buy stale bread crumbs?” “I’ll tell you exactly, Stu,” I said. “It was to children to make trails behind them when they went into the woods so they could find their way out again.”

	… Законченная Юная Девушка, ад на колёсах. Я могла построить одну пятнадцатую часть бревенчатой хижины, убить одну тридцать первую часть тигра, умела целоваться, вязать и даже (теоретически) убить кого-нибудь голыми руками. О чём же мне беспокоиться? — глава четырнадцать
	… the Compleat Young Girl, hell on wheels. I could build one-fifteenth of a log cabin, kill one-thirty-first of a tiger, kiss, do needlepoint, pass through an obstacle course, and come pretty close (in theory) to killing somebody with my bare hands. What did I have to worry about?

Меня всегда занимал вопрос: каково это — быть копьеносцем в чужой драме? Кто такой копьеносец? Это тот, кто стоит в коридоре и, когда мимо проходит Цезарь, вытягивается по стойке «смирно» и стукает копьём об пол. Копьеносец безымянный персонаж, закалываемый героем, когда он рвётся вперёд, чтобы спасти попавшую в беду героиню; это персонаж, вставляемый в произведение в качестве половой тряпки — вытер и выбросил. Копьеносец никогда не «качает права», отбрасывая в сторону копьё и заявляя: «Я ухожу в отставку. Я не хочу, чтобы меня использовали». Они и существуют для того, чтобы их использовали, они обречены быть мелким препятствием на пути главного героя. Беда, однако, в том, что каждый из нас сам для себя главный герой, живущий в мире копьеносцев. Мы не испытываем никакой радости, когда нас используют и отбрасывают другие, мнящие себя подлинными героями. — глава восемнадцать

I’ve always wondered what it would be like to be a spear carrier in somebody else’s story. A spear carrier is somebody who stands in the hall when Caesar passes, comes to attention and thumps his spear. A spear carrier is the anonymous character cut down by the hero as he advances to save the menaced heroine. A spear carrier is a character put in a story to be used like a piece of disposable tissue. In a story, spear carriers never suddenly assert themselves by throwing their spears aside and saying, “I resign. I don’t want to be used.” They are there to be used, either for atmosphere or as minor obstacles in the path of the hero. The trouble is that each of us is his own hero, existing in a world of spear carriers. We take no joy in being used and discarded.

	Если ты хочешь познать жизнь, ты должен принять в себя всю эту проклятую Вселенную, битком набитую людьми, среди которых нет ни единого одинокого копьеносца. — эпилог (глава двадцать)
	The universe is filled with people, and there is not a single solitary spear carrier among them.

Глава пять

	Разведкорабли используются для полётов на планеты, куда нельзя садиться самим Кораблям из-за их огромных размеров. <…> По сути, они словно голуби из болтающейся меж звёзд голубятни…
	Scoutships are used for any errands planetside where the Ship can’t go itself because of its size. <…> The scoutships are pigeons that nest in a cote that moves between the stars….

	… мальчики-[близнецы] <…> выросли высокими и сильными, похожими друг на друга, как две бородавки на одной жабе.
	… the boys <…> grew up tall and strong and as like each other as two warts on the same toad.

	Прекрасный Нед и Умный Сэм должны были отправиться в Поиск, и кто из них преуспеет в нём, тот и станет правителем королевства, заняв место своего покойного отца. Если же не преуспеет ни один, то всегда найдётся какой-нибудь бедный троюродный брат, поджидающий за кулисами со шляпой в руках. В королевствах всегда имеются поблизости троюродные братья, чтобы заполнить место, когда понадобится.
	Charming Ned and Bright Sam must undertake a Quest and whichever of them was successful would become King of the Realm, and take his fine old father’s place. If neither was successful, they could always bring in a poor second cousin who was waiting in the wings, hat in hand. Kingdoms always have second cousins around to fill in when they’re needed.

Он вышел к небольшому замку, в котором жила одна принцесса— ну, может, и не принцесса (как считали некоторые), но поскольку она жила там одна, некому было утверждать обратное. Именно так и зарождаются королевские династии. Этот маленький замок осаждал очень грубый и волосатый великан. Будучи воспитанным и галантным, Сэм выхватил меч и убил великана, отрубив ему косматую голову.

He came on a little castle in which lived a princess — well, perhaps not a princess as most people reckon it, but since she lived there alone there wasn’t a single person to say she wasn’t. That is how royal families are founded. This little castle was being besieged by a very rude and unpleasant giant. As a passing courtesy, Sam drew his sword and slew the giant, lopping off his great hairy head.

Перевод

В. А. Фёдоров, 1993 (с некоторыми уточнениями по)

О романе

	Великолепное описание психологического и морального становления юной девушки, чьё воспитание и окружающая среда вынесены в будущее и чьи проблемы всемирны.
	An impressive portrayal of the psychological and moral coming-of-age of a young girl whose upringing and background are truly of the future yet whose problems are universal.
	— Джон Браннер

	… роману <…> не хватает искры жизни, которую могла бы иметь его главная тема — «обряд перехода» на борту звездолёта поколений. Несмотря на всё его мастерство и все попытки интеллектуально обновить традиции романов для юношества Хайнлайна, он утверждает скуку вместо вдохновения. Стиль превращается в тупость.
	… novel <…> lacks the spark of life which might have fired its interesting subject matter, a rite de passage aboard a generation starship. For all its craft and its attempt to create an intelligent updating of a Heinlein juvenile, it proves tiresome rather than inspired. Style has become dullness.
	— Брайан Олдисс, «Кутёж на триллион лет» (гл. 13), 1986

	… необычным является то, что вся книга представляет собой неявную критику НФ, которая часто <…> создаёт вымышленный мир так, что герои в силу обстоятельств вынуждены что-то предпринимать, чтобы спасти положение. <…> И характерно, что сужается диапазон выбора там, где это абсолютно необходимо, чтобы сделать ужасную вещь ради первоочередного блага человечества, которую текст и персонажи утверждают в качестве морально верной — трудной, но правильной. Это настолько фундаментальный приём, ожидаемый от НФ, что его можно не замечать до тех пор, пока Паншин не ниспровергает его здесь.
	… unusual is the way the whole book works as an implied critique of a way SF often <…> setting up a universe so that the heroes will be forced by circumstances into some action that saves everything. <…> The characteristic is that things narrow down to alternatives where it’s absolutely necessary to do a terrible thing for the overriding good of humanity, which the text and characters approve as a morally correct thing a hard choice, but the right one. This is such a staple of SF expectations that it’s possible not to notice it until Panshin subverts it here.
	— Джо Уолтон, «Взросление по-настоящему»

1969

	Это не просто ещё одна книга про звездолёт, но полностью реализованный, обжитый мир.
	This is not just another starship book, but a fully realized, lived-in world.
	— Джеймс Блиш

… дебютный роман высочайшего качества <…>. Паншин, в духе нынешнего десятилетия, начинает свою карьеру романиста с полным набором достижений: он опубликовал немало всё более качественных рассказов, с отличием поработал в фан-прессе, <…> работал помощником редактора и опубликовал научный, но при этом легко читаемый том критики («Хайнлайн в измерениях» <…>). Если от дебютирующего романиста и можно ожидать проявления экспертных знаний, то от Паншина — вполне… <…> я считаю, что единственная реальная ошибка автора заключалась в выборе персонажа, от лица которого ведётся повествование; это редкий талант <…> — уметь успешно писать от первого лица противоположного пола, и именно в этой области Паншин явно и недвусмысленно уступает Хайнлайну. Ведь, конечно же, самое важное в этой книге — это, к лучшему и худшему, её хайнлайновский характер. <…> Паншин <…> предстаёт как первый явно успешный претендент на лавры этого мастера на его собственном поле. То есть, он демонстрирует чувство повествования, структурную целостность и способность к внутренней согласованности под стать лучшим в нашем жанре, а его аргументация против взглядов Хайнлайна убедительно представлена в контексте, воплощающем в себе отголоски (а не имитации) лучших произведений Хайнлайна, от «Вселенной» до «Марсианки Подкейн». (За исключением, между прочим, некоторых заглавий, среди которых особенно выделяются «По ту сторону горизонта» и «Чужак в чужой стране».) <…> Именно в сценах на планете, как мне кажется, Паншин иногда превосходит Хайнлайна: кое-где я уловила отголоски того волнения, с которым впервые читала рассказ Киплинга о приключениях Кима на Великой дороге. Мне также показался более приятным Старший философ Паншина, мистер Мбеле, чем любой аналог Хайнлайна со времён «Уолдо». <…> Хайнлайн понимает созревающих девушек лучше. <…> Паншин <…> совершил собственный обряд перехода, провёл ритуальную битву с вождём клана и доказал свою мужественность. Возможно, следующий роман придаст ту же жизненную силу, яркость, внутреннюю логику и повествовательную мощь собственным идеям Паншина, собственному голосу Паншина.

— Джудит Меррил

	Это книга, какой «Марсианка Подкейн» Хайнлайна должна была быть и могла бы быть.
	This is the book that Heinlein's “Podkayne of Mars” should have been and could have been.
	— Питер Скайлер Миллер

	«Обряд перехода» <…> формирует не 100% убедительный фон для чрезвычайно правдоподобной, трогательной персонализированной истории Мии Аверо <…>. Подлинное созревание Мии — и каждый из её маленьких, отлично реализованных, совершенно реальных эпизодических шагов на этом пути — так прекрасно создано, что испытываешь настоящий шок, понимая, что Паншин никогда не был девочкой, выросшей на борту выдолбленного планетоида. Напрашивается что-то вроде такого вопроса — зачем он показал её взросление на борту планетоида, а не на ферме в Канзасе? <…> Он сделал гораздо больше, чем можно было бы сделать в противном случае, — чтобы поведать нам обо всех подобных девушках, и всех людях, и даже обо мне и вас.
	Rite of Passage <…> forms the not 100% convincing background for the intensely believable, movingly personalized story of Mia Havero <…>. Mia’s actual maturation — and each of the little, perfectly realized, utterly real episodic steps on the way — is so perfectly done that one feels a real shock as one realizes that Panshin after all has never been a girl growing up aboard a hollowed-out planetoid. Again, with something like this the next question is why did he have her grow up aboard a planetoid at all, instead of on a farm in Kansas? <…> He has done more here to tell us about all such girls, and all people and even about me and you, than could have been done otherwise.
	— Альгис Будрис