Пасынки Вселенной

Пасынки Вселенной
Статья в Википедии

«Сироты небесные» (англ. Orphans of the Sky) — короткий фантастический роман Роберта Хайнлайна о корабле поколений, составленный в 1963 году из двух незначительно отредактированных повестей 1941 года.

Цитаты

Вселенная

Universe

— Берегись! Мьют! Кусок железа врезался в переборку прямо над головой Хью с такой силой, что, не промахнись пращник, пробил бы её наверняка. <…> — Я видел, как он нырнул в люк. Похоже, это была самка. Кажется, с четырьмя ногами. — Четыре или две, нам всё равно теперь не поймать мьюта, — сказал третий. — Вот ещё, ловить его! — воскликнул Махони. — На кой Хафф он нам сдался! — <…> Клянусь Джорданом, возьми он на два дюйма ниже, быть бы мне в Конвертере. — Перестаньте через каждые два слова богохульничать, укоризненно сказал Тайлер. — Слышал бы вас Капитан! — И он благоговейно приложил ладонь ко лбу, как и подобает при упоминании Капитана. — начало

"There's a mutie! Look out!" At the shouted warning, Hugh Hoyland ducked, with nothing to spare. An egg-sized iron missile clanged against the bulkhead just above his scalp with force that promised a fractured skull. <…> "I caught a glimpse of it as it ducked down that hatch. A female, I think. Looked like it had four legs." "Two legs or four, we'll never catch it now," commented the third man. "Who the Huff wants to catch it?" protested Mahoney. "I don't." <…> "By Jordan, if its aim had been two inches better, I'd be ready for the Converter." "Can't either one of you two speak three words without swearing?" the third man disapproved. "What if the Captain could hear you?" He touched his forehead reverently as he mentioned the Captain.

— Строки из Книги Начала — вот что тебе нужно. <…> Ответы на все вопросы есть в этих строках, если только у человека хватает мудрости увидеть их. Внемли мне. Хотя нет, дадим возможность моему ученику показать себя. <…> Ученик облизал губы и начал: «Вначале был Джордан в раздумье глубоком, Вначале был Джордан во тьме одинокой, Из тьмы и безлюдства родилось желание, Желанье затем перешло в ожиданье. Из ожиданья родился План — Джордан решил, и час настал: Из тьмы и мрака Он Корабль создал! Миля за милей уютных жилищ И для плодов золотых хранилищ. Палубы, люки, свет и воздух — Всё для людей, еще не созданных. Вот человека сотворил Он И учредил для него Закон: Создателя должен чтить человек, Плану великому посвятить свой век. Каждому Законом отведено место, Каждому строго определён удел. Человеку не дано знать цели, Главное — чтобы он Создателю Повиноваться умел. Одним — говорить, другим — слушать. Среди людей воцарился порядок. Он создал Экипаж для чёрной работы И учёных для соблюдения Плана. Помазанник Джордана — Капитан — Человеческим родом стал править сам. Непорочен лишь Джордан, а люди грешны. Зависть, жадность и гордость загрязнили умы. Первым Хафф согрешил, будь он проклят навек! От него эту скверну вкусил человек. Разразился мятеж, и погиб Капитан. Кровью мучеников…» Мальчик запнулся, и старик наотмашь ударил его по лицу. — Начинай снова! <…> Мальчик продолжал монотонно декламировать строфу за строфой, пространно рассказывая древнюю историю греха, мятежа и смутного времени. Как мудрость в конце концов взяла верх и как тела вождей мятежа скормили Конвертеру. Как некоторым мятежникам удалось избежать Полёта и положить начало племени мьютов. Как после молитв и жертвоприношений был избран новый Капитан. Хью беспокойно заёрзал <…>. Без сомнения, в Священных Строках были ответы на все его вопросы, на то они и священные, но у него, видно, ума не хватало найти их. Но почему? В чём же вообще смысл жизни? Неужели жить значит всего лишь есть, спать и в конце концов отправиться в дальний Полёт? Разве Джордан не желал, чтобы его поняли? Откуда же тогда боль в груди? Этот голод, который нельзя утолить даже доброй едой?

"What you want is the Lines from the Beginning. <…> All your answers are in there, if you've the wisdom to see them. Attend me. No, this is a chance for my apprentice to show off his learning." <…> The apprentice wet his lips with his tongue and began: "In the Beginning there was Jordan, thinking His lonely thoughts alone. In the Beginning there was darkness, formless, dead, and Man unknown. Out of the loneness came a longing, out of the longing came a vision, Out of the dream there came a planning, out of the plan there came decision— Jordan's hand was lifted and the Ship was born. Mile after mile of snug compartments, tank by tank for the golden corn. Ladder and passage, door and locker, fit for the needs of the yet unborn. He looked on His work and found it pleasing, meet for a race that was yet to be. He thought of Man; Man came into being; checked his thought and searched for the key. Man untamed would shame his Maker, Man unruled would spoil the Plan; So Jordan made the Regulations, orders to each single man. Each to a task and each to a station, serving a purpose beyond their ken, Some to speak and some to listen; order came to the ranks of men. Crew He created to work at their stations, scientists to guide the Plan. Over them all He created the Captain, made him judge of the race of Man. Thus it was in the Golden Age! Jordan is perfect, all below him lack perfection in their deeds. Envy, Greed, and Pride of Spirit sought for minds to lodge their seeds. One there was who gave them lodging: accursed Huff, the first to sin! His evil counsel stirred rebellion, planted doubt where it had not been; Blood of martyrs stained the floor plates, Jordan's Captain made the Trip. Darkness swallowed up—" The old man gave the boy the back of his hand, sharp across the mouth. "Try again!" <…> The boy's voice droned on, stanza after stanza, reciting at great length but with little sharpness of detail the dim, old story of sin, rebellion, and the time of darkness. How wisdom prevailed at last and the bodies of the rebel leaders were fed to the Converter. How some of the rebels escaped making the Trip and lived to father the muties. How a new Captain was chosen, after prayer and sacrifice. Hugh stirred uneasily <…>. No doubt the answers to his questions were there, since these were the Sacred Lines, but he had not the wit to understand them. Why? What was it all about? Was there really nothing more to life than eating and sleeping and finally the long Trip? Didn't Jordan intend for him to understand? Then why this ache in his breast? This hunger that persisted in spite of good eating?

Джордан был допрежь начала; до всего были мысли одинокие его, И была до человека пустота, что безжизненна, безвидна и пуста. Породило одиночество порыв и стремленье, путь решению открыв; И воздета длань Создателя была, и Корабль сплотился из его тепла — Протяженья добрым полнились жильём, был хранилищ для зерна велик объём; Переходы, всходы, двери и чулан — для покуда не рождённых поселян. И решил Творец, что мир уже готов к восприятию венца его трудов. Человек замыслен был венцом всего, но ключа не оказалось от него. А ведь диким, без бразды и борозды, он испортил бы Создателя труды. И Всевышний Уложенья даровал — хаос в людях ограничил и сковал. Чтобы каждый, целям маленьким служа, неустанно и незримо приближал Воплощение высоких дум Творца, чтоб порядок снизошёл во все сердца. Джордан создал для работы Экипаж и Учёных — направлять единый План. А судьёю — так решил Создатель наш — был поставлен над народом Капитан. То был Век Золотой! Только Джордан в совершенство облачён, а у прочих совершенства нет ни в чём: Зависть, Жадность и Гордыня ищут нас, чтоб в умах свои посеять семена. Первым их в себе взрастил зловещий Хафф — проклят будь, слуга гордыни и греха! Насадив сомненье ли, безверье ли, бунт его советы злые разожгли; Кровь творений Божьих запятнала пол, Капитан в Полёт безвременный ушёл. Повсеместно грех возобладал в умах, и пути Народа проглотила Тьма… — те же стихи в переводе Э. Байгильдеевой, 2003

— Воображение твоё развито намного лучше, чем у других простолюдинов. В тебе больше, чем в них, любопытства, больше энергии. Ты прирождённый лидер и уже ребёнком выделялся среди других детей. Когда ты родился, твоя слишком большая голова сразу вызвала пересуды. Некоторые даже предлагали закончить дело Конвертером. Но я не согласился. Мне было очень интересно, что из тебя получится. Жизнь крестьянина не для тебя. Твой удел быть учёным. <…> Человека твоего склада следует сделать либо одним из правителей, либо отправить в Конвертер. — Если я правильно вас понял, сэр, то у меня и выбора нет? — Откровенно — да. Оставлять мыслящих людей в рядах Экипажа — значит сеять ересь. Это недопустимо. Однажды так случилось, и род человеческий чуть было не погиб. Ты выделился из общей массы своими дарованиями. Теперь твоё мышление следует направить на путь истинный, открыть секреты чудес, дабы ты стал охранителем устоев, а не источником смуты и беспокойства.

"You have more imagination than the common run, more curiosity, more go. And you are a born leader. You were different even as a baby. Your head was too large, for one thing, and there were some who voted at your birth inspection to put you at once into the Converter. But I held them off. I wanted to see how you would turn out. A peasant life is not for the likes of you. You are to be a scientist. <…> For a man of your temperament, there are only two things to do with him: Make him one of the custodians, or send him to the Converter." "Do you mean, sir, that I have nothing to say about it?" "If you want to put it that bluntly, yes. To leave the bright ones among the ranks of the Crew is to breed heresy. We can't have that. We had it once and it almost destroyed the human race. You have marked yourself out by your exceptional ability; you must now be instructed in right thinking, be initiated into the mysteries, in order that you may be a conserving force rather than a focus of infection and a source of trouble."

Однажды, когда он ломал голову в размышлениях о непостижимо странных и непонятных характерах предков и пытался разобраться в их запутанной риторике и непривычной терминологии, в его комнатушку вошёл Нельсон и отцовским жестом положил руку на плечо. — Как идёт учёба, мальчик? — <…> Кое-что я совсем не понимаю <…>. — Чего и следует ожидать, — невозмутимо ответил старик. — Я умышленно оставил тебя наедине с мудростью, чтобы ты увидел ловушки, расставленные для природного ума, не вооружённого знанием. <…> Чем ты сейчас занят? <…> «Основы современной физики». <…> Прежде всего ты должен понять, мой мальчик, что наши предки при всём их духовном совершенстве придерживались иных взглядов на мир, чем мы. В отличие от нас, рационалистов до мозга костей, они были неисправимыми романтиками, и те незыблемые истины, которые оставлены нам в наследство, часто излагались у них аллегорическим языком. Возьми, например, <…> Закон Всемирного Тяготения. <…> — Я не увидел в нём никакого смысла, — робко сказал Хью. <…> — Вот блестящий пример того, о чём я тебе говорил. Ты воспринял этот Закон буквально, «Два тела притягивают друг друга пропорционально квадрату расстояния между ними». Казалось бы, эта формула звучит как правило, констатирующее элементарное состояние физических тел. Но нет! Ничего подобного! Перед нами не что иное, как древнее поэтическое изложение закона близости, лежащего в основе чувства любви. Тела, о которых идёт речь, — это человеческие тела. Масса — это их способность к любви. У молодых потенциал любви намного выше, чем у стариков; если их свести вместе, они влюбятся друг в друга, но, если разлучить, чувство любви быстро проходит. <…> Если тебе что-либо неясно, спрашивай. — У меня много вопросов, так сразу я даже с ними и не соберусь. Но вот что я хотел бы знать, отец мой. Можно ли считать мьютов людьми? — Так… Вижу, ты наслушался праздной болтовни… И да и нет. Верно то, что мьюты когда-то произошли от людей, но они ведь давно уже не относятся к Экипажу, ведь они согрешили и нарушили Закон Джордана. О, это очень сложный вопрос. <…> Дискутируется даже этимология слова «мьют». Некоторые учёные считают, что было бы более правильным называть эти существа «мяты», поскольку и это, безусловно, верно — начало их роду было положено избежавшими Конвертера мятежниками. Но верно также и то, что в их жилах течёт кровь многочисленных мутантов, расплодившихся в Тёмные века. Отсюда и «мьют» — «мутант». В те давнишние времена, как ты сам понимаешь, не существовало еще нашего мудрого обычая — осматривать каждого новорождённого и отправлять в Конвертер тех, кто отмечен печатью греха, а значит, родился мутантом. <…> Семя греха всё еще живёт в нас и временами воплощается в людей. Уничтожая этих паршивых овец, мы оберегаем стадо и тем самым приближаемся к осуществлению великого Плана Джордана — завершению Полёта в нашем доме небесном. Далёком Центавре. — <…> Многие из древних писаний говорят о Полёте как о действительном процессе движения куда-то. Как если бы сам Корабль был бы какой-то тележкой, которая может двигаться из одной деревни в другую. <…> — Как может двигаться то, внутри чего движется всё остальное? <…> Само собой разумеется, что Корабль неподвижен. Корабль — это Вселенная. Но, конечно, она движется в духовном смысле слова. С каждым нашим праведным поступком мы продвигаемся всё ближе и ближе к божественному предначертанию Плана Джордана. <…> Видишь ли, Джордан мог создать Вселенную и не в виде Корабля. Он мог придать ей любую форму. На заре человечества, когда наши предки были более поэтичными, чем мы, святые соперничали друг с другом, строя гипотезы о возможных мирах, которые мог бы создать Джордан, будь на то его воля. Существовала даже школа, разработавшая целую мифологию о перевёрнутом вверх дном мире, состоящем из бесчисленного множества пустых пространств, в которых только кое-где мерцали огоньки и жили бестелые мифологические чудовища. Они называли этот вымышленный мир «небом», или «небесами» <…>. Астрономия Хью не интересовала. Даже его нетренированному уму было ясно, насколько она нереальна и не от мира сего. Он же был занят вопросами более практическими. — Если мьюты — плод греха, то почему же мы не предпримем попыток уничтожить их? Разве такое деяние не ускорит выполнение Плана? После короткой паузы учёный ответил: — <…> Подумай сам: ведь в Корабле достаточно места только для определённого числа членов Экипажа. Если мы начнём размножаться безо всяких ограничений, то наступит время, когда доброй еды на всех не хватит. Так не будет ли лучше, если некоторые погибнут в стычках с мьютами, чем допустить ситуацию, при которой нас станет так много, что мы будем вынуждены убивать друг друга из-за еды? Видишь, в Плане Джордана даже мьютам отведено место.

Once, while he was worrying away at the curious twisted characters of the ancients and trying to puzzle out their odd rhetoric and unfamiliar terms, Nelson came into the little compartment that had been set aside for him, and, laying a fatherly hand on his shoulder, asked, "How goes it, boy?" <…> "Some of it is not clear at all to me <…>." "That is to be expected," the old man said equably. "I've let you struggle along by yourself at first in order that you may see the traps that native wit alone will fall into. <…> What have you there? <…> Basic Modern Physics. <…> The first thing that you must understand, my boy, is that our forefathers, for all their spiritual perfection, did not look at things in the fashion in which we do. They were incurable romantics, rather than rationalists, as we are, and the truths which they handed down to us, though strictly true, were frequently clothed in allegorical language. For example, <…> the Law of Gravitation?" <…> "Well," said Hugh defensively, "it didn't seem to mean anything." <…> "That illustrates my point. You were thinking of it in literal terms, like the laws governing electrical devices found elsewhere in this same book. 'Two bodies attract each other directly as the product of their masses and inversely as the square of their distance.' It sounds like a rule for simple physical facts, does it not? Yet it is nothing of the sort; it was the poetical way the old ones bad of expressing the rule of propinquity which governs the emotion of love. The bodies referred to are human bodies, mass is their capacity for love. Young people have a greater capacity for love than the elderly; when they are thrown together, they fall in love, yet when they are separated they soon get over it. <…> Is there anything else bothering you just now?" "Well, yes, lots of things, though I probably can't remember them offhand. I mind one thing: Tell me, Father, can muties be considered as being people?" "I can see you have been listening to idle talk. The answer to that is both yes and no. It is true that the muties originally descended from people but they are no longer part of the Crew; they cannot now be considered as members of the human race, for they have flouted Jordan's Law. This is a broad subject. <…> There is even some question as to the original meaning of the word 'mutie.' Certainly they number among their ancestors the mutineers who escaped death at the time of the rebellion. But they also have in their blood the blood of many of the mutants who were born during the dark age. You understand, of course, that during that period our present wise rule of inspecting each infant for the mark of sin and returning to the Converter any who are found to be mutations was not in force. <…> The seed of sin is still in us. From time to time it still shows up, incarnate. In destroying those monsters we help to cleanse the stock and thereby bring closer the culmination of Jordan's Plan, the end of the Trip at our heavenly home, Far Centaurus." <…> "Many of these ancient writings speak of the Trip as if it were an actual moving, a going somewhere, as if the Ship itself were no more than a pushcart." <…> "How can that move which is the background against which all else moves? <…> Of course, the Ship is solid, immovable, in a physical sense. How can the whole universe move? Yet, it does move, in a spiritual sense. With every righteous act we move closer to the sublime destination of Jordan's Plan. <…> Of course, it is conceivable that Jordan could have fashioned the world in some other shape than the Ship, had it suited His purpose. When man was younger and more poetical, holy men vied with one another in inventing fanciful worlds which Jordan might have created. One school invented an entire mythology of a topsy-turvy world of endless reaches of space, empty save for pinpoints of light and bodiless mythological monsters. They called it the heavenly world, or heaven <…>." Hugh was not interested in astronomy. Even his untutored mind had been able to see in its wild extravagance an intention not literal. He turned to problems nearer at hand. "Since the muties are the seed of sin, why do we make no effort to wipe them out? Would not that be an act that would speed the Plan?" The old man considered a while before replying. "<…> Since you are to be a scientist you will need to know the answer. Look at it this way. There is a definite limit to the number of Crew the Ship can support. If our numbers increase without limit, there comes a time when there will not be good eating for all of us. Is it not better that some should die in brushes with the muties than that we should grow in numbers until we killed each other for food? The ways of Jordan are inscrutable. Even the muties have a part in His Plan."

Джо-Джим Грегори играл сам с собой в шашки. Раньше он играл сам с собой в карты, но Джо — правая голова — заподозрил, что Джим — левая голова — передёргивает. Они поссорились, но потом помирились, поскольку давно уже поняли, что двум головам на одной паре плеч просто необходимо уметь находить компромиссы. Шашки были куда как лучше. Обе головы видели доску, и почвы для конфликта не возникало.

Joe-Jim Gregory was playing himself a game of checkers. Time was when they had played cards together, but Joe, the head on the right, had suspected Jim, the left-hand member of the team, of cheating. They had quarreled about it, then given it up, for they both learned early in their joint career that two heads on one pair of shoulders must necessarily find ways of getting along together. Checkers was better. They could both see the board, and disagreement was impossible.

— Все вы дурни, и старые и молодые, — говорил Джо. — То, что молодые не могут понять, они просто отрицают. Не существует, мол, этого, и все дела. А старцы — те наоборот. Они не отрицают непонятное, они просто подгоняют его под свои догмы, а потом уверяют и себя и вас, что всё правильно поняли и что именно так дела и отстоят. Но никто из вас никогда и не пытался просто поверить прочитанному и воспринять всё как есть в действительности. Как же, вы ведь слишком умны, чтобы упрощать! Если вы чего не поняли, значит, следует искать совсем противоположный смысл! <…> Возьми хотя бы этот пресловутый Полёт. Как ты его себе представляешь? — Никак. Полёт, по-моему, вообще ничего не означает. Так, басня для крестьян. <…> Полёт — это место, куда человек попадает, когда умрёт, или даже то, что он делает после смерти. Человек умирает и отправляется в Полёт на Центавр. — А что такое Центавр? — <…> это место, куда человек попадает в конце Полёта после смерти, место, где все всегда счастливы и где много доброй еды. <…> — Неужели тебе никогда не приходило в голову, что Полёт и есть именно полёт, а не что-либо другое? И что старые книги следует понимать буквально: Корабль вместе со своим Экипажем просто летит куда-то, передвигается в пространстве. <…> — Бессмыслица. <…> Как же может существовать нечто большее Корабля? Корабль — это и есть Вселенная. — Хафф тебя побери! Вне Корабля, поймёшь ты наконец или нет? Вообрази себе пространство вне Корабля. Иди мысленно вниз до самого последнего яруса, а потом представь, что ты прошёл сквозь него. — Но ведь дальше нижнего яруса некуда идти. Поэтому он и есть нижний. — Представь себе, что ты взял нож и начал сверлить дыру в полу нижнего яруса. Что получится? — Что? Сломаю нож, вот и всё. Пол же очень твёрдый. — Вообрази, что пол мягкий. Вообрази, что ты проковырял дыру. Что ты обнаружишь? Подумай! Хью закрыл глаза и попытался представить, как он сверлит дыру в полу нижнего яруса. <…> Смутно, очень смутно в сознании его забрезжила картина, переворачивающая всю душу, все привычные представления. Он вышел в сделанную им дыру и падает, падает, падает в неё, в бесконечную пустоту. — Нет, нет, я не верю, — выдохнул он. — Это ужасно!

"The trouble with you youngsters," Joe said, "is that if you can't understand a thing right off, you think it can't be true. The trouble with your elders is, anything they didn't understand they reinterpreted to mean something else and then thought they understood it. None of you has tried believing clear words the way they were written and then tried to understand them on that basis. Oh, no, you're all too bloody smart for that! If you can't see it right off, it ain't so; it must mean something different. <…> Well, take the Trip, for instance. What does it mean to you? "Well, to my mind, it doesn't mean anything. It's just a piece of nonsense to impress the peasants. <…> Well, it's where you go when you die, or rather what you do. You make the Trip to Centaurus." "And what is Centaurus?" "It's <…> where you arrive when you've made the Trip, a place where everybody's happy and there's always good eating." <…> "Did it over occur to you that the Trip was just what the old books said it was: the Ship and all the Crew actually going somewhere, moving?" <…> "It doesn't make sense. <…> There can't be anything bigger than the Ship. There wouldn't be any place for it to be." "Oh, for Huff's sake! Listen. Outside the Ship, get that? Straight down beyond the level in every direction. Emptiness out there. Understand me?" "But there isn't anything below the lowest level. That's why it's the lowest level." "Look. If you took a knife and started digging a hole in the floor of the lowest level, where would it get you?" "But you can't. It's too hard." "But suppose you did and it made a hole. Where would that hole go? Imagine it." Hugh shut his eyes and tried to imagine digging a hole in the lowest level. <…> He began to get some glimmering of a possibility, a possibility that was unsettling, soul-shaking. He was falling, falling into a hole that he had dug which had no levels under it. He opened his eyes very quickly. "That's awful!" he ejaculated. "I won't believe it."

Главная рубка! Священнейшее и запретнейшее помещение Корабля, само расположение которого забылось и стало тайной! Для старых Учёных она была либо слепым догматом веры, либо предметом мистических толкований, а молодые Учёные вообще перестали верить в ее существование. Хотя Хью и считал себя человеком просвещённым, одни эти слова привели его в благоговейный трепет. Главная рубка! Да ведь здесь же, говорят, обитает дух самого Джордана!

Main Control Room! The most sacred and taboo place in the Ship, its very location a forgotten mystery. In the credo of the young men it was nonexistent. The older scientists varied in their attitude between fundamentalist acceptance and mystical belief. As enlightened as Hugh believed himself to be, the very words frightened him. The Control Room! Why, the very spirit of Jordan was said to reside there.

	Когда зажёгся свет, ему опять стало хорошо и уютно, но он никак не мог избавиться от ощущения невосполнимой потери. Сердцем он чувствовал, увидев однажды звёзды, он никогда уже не будет счастлив, как прежде. Тупая боль в груди, смутная, неосознанная тоска по утраченному никогда уже не оставят его, хотя в невежестве своём Хью еще не мог осознать этого.
	With the lights back on, he felt safe and snug again, but was possessed of a deep sense of personal loss. He knew, subconsciously, that, having seen the stars, he would never be happy again. The dull ache in his breast, the vague inchoate yearning for his lost heritage of open sky and stars, was never to be silenced, even though he was yet too ignorant to be aware of it at the top of his mind.

Давно забытым инженерам-проектировщикам Фонда Джордана было дано задание построить корабль, который будет функционировать, даже если полёт затянется на срок больший, чем предполагаемые шестьдесят лет. <…> Даже если бы погиб весь экипаж, он продолжал бы полёт, по-прежнему освещённый, по-прежнему со свежим, хорошо очищенным воздухом, с двигателями, готовыми к пуску. И теперь, когда лифты, конвейеры и другие вспомогательные устройства были давно забыты и заброшены, вся основная оснастка Корабля обслуживала свой невежественный человеческий груз и ждала пробуждения ума достаточно острого, чтобы найти к ней ключ.

The long-forgotten engineer-designers employed by the Jordan Foundation had been instructed to design a ship that would not — could not — wear out, even though the Trip were protracted beyond the expected sixty years. <…> Had all hands been killed in the mutiny, the Ship would still have plunged on through space, still lighted, its air still fresh and moist, its engines ready and waiting. As it was, though elevators and conveyor belts fell into disrepair, disuse, and finally into the oblivion of forgotten function, the essential machinery of the Ship continued its automatic service to its ignorant human freight, or waited, quiet and ready, for someone bright enough to puzzle out its key.

Здравый смысл

Common Sense

— Оставь его, Джо. <…> И не вздумай его убивать — он нам еще пригодится. Говоря, Джим пытался вложить нож в ножны. Последовала короткая и молчаливая борьба между близнецами за контроль над иннервацией правой руки, незаметная для постороннего схватка двух сознаний. Джо сдался. — Ладно, — хмуро сказал он, — но, когда меня потащат в Конвертер, я прихвачу его с собой. — Уймись, — ответил Джим. — Я-то уж в любом случае тебе составлю компанию.

"Let him alone, Joe. <…> And don't get any ideas about killing him; we're going to need him." As Jim spoke he attempted to return the knife to its sheath. There was a brief and silent struggle between the twins for control of the motor nerves to their right arm, a clash of will below the level of physical activity. Joe gave in. "All right," he agreed surlily, "but if I go to the Converter, I want to take this one with me for company." "Stow it," said Jim. "You'll have me for company."

Алан Махони, Хью Хойланд, Бобо — все вынули ножи. Руки окрасились алым. <…> кровь их стекала на палубу одной струёй. <…> — Кровные братья до конца Полёта! Учёный-вероотступник, учёный-пленник, тёмный крестьянин, двухголовый монстр и безмозглый карлик — пять ножей, считая Джо-Джима за один, и пять голов, считая Джо-Джима за две и не считая Бобо, — пять голов и пять ножей против всего «цивилизованного мира».

Alan Mahoney, Hugh Hoyland, Bobo: all had their blades out, all nicked their arms till the skin ran red and wet. <…> the blood dripped united to the deck. <…> "Blood brothers, to the end of the Trip!" An apostate scientist, a kidnaped scientist, a dull peasant, a two-headed monster, a apple-brained moron; five knives, counting Joe-Jim as one; five brains, counting Joe-Jim as two and Bobo as none; five brains and five knives to overthrow an entire culture.

— У тебя в столе я нашёл пару Ненужных книг. <…> Тебе ведь известно, что они определены как масса, подлежащая конвертерной переработке для производства энергии. — Известно. А тебе известно, кто отвечает за производство энергии. — Ты. Но зачем эти книги находятся в твоём столе? — Позволь заметить, дорогой любимчик Капитана, что только мне одному дано право судить, где хранить вещи, предназначенные для Конвертера. — Конечно, конечно, ты прав. Послушай, если они не нужны для Конвертера прямо сейчас, можно я возьму их почитать? — Бери, пожалуйста, но будь благоразумен. Я выдам их под расписку, а ты не распространяйся об этом.

"I found a couple of Unnecessary books in your desk. <…> They are classed as mass available for power, you know." "So? And who is the custodian of mass allocated for power?" "You are certainly. But what were they doing in your desk?" "Let me point out to you, my dear Captain's Best Boy, that it lies entirely within my discretion where I choose to store mass available for power." "Hm-m-m. I suppose you are right. By the way, if you don't need them for the power schedule at once, would you mind letting me read them?" "Not at all, if you want to be reasonable about it. I'll check them out to you: have to do that; they've already been centrifuged. Just be discreet about it."

С того момента, как Джо-Джим в буквальном смысле слова втащил Хью за шиворот в рубку и ткнул носом в действительность, в то, что Корабль отнюдь не весь мир, а всего лишь песчинка, затерянная в гигантской Вселенной, судно, движением которого можно управлять, <…> одна лишь мысль владела Хью Хойландом: сесть за пульт управления и вести Корабль! Для него это означало гораздо больше, чем могло значить для пилота с Земли. С момента, когда первая ракета совершила робкий прыжок с Земли на Луну, космический пилот был романтическим героем, которому хотел подражать каждый мальчишка. Но Хью-то мечтал вести в Полёт не просто космический корабль, а весь свой мир! Замысли земляне оснастить Солнце двигателями и ринуться сквозь Галактику, и то их мечта уступала бы в дерзновенности намерениям Хью. Юный Архимед обрёл рычаг. Теперь он искал точку опоры.

Ever since the earlier time when Joe-Jim had almost literally dragged him into the Control Room and had forced him to see with his own eyes that the Ship was not the whole world but simply a vessel adrift in a much larger world — a vessel that could be driven and moved — <…> he had been obsessed with the idea of moving the Ship, of sitting at the controls and making it go! It meant more to him than it could possibly have meant to a space pilot from Earth. From the time that the first rocket made the little jump from Terra to the Moon, the spaceship pilot has been the standard romantic hero whom every boy wished to emulate. But Hugh's ambition was of no such picayune caliber; he wished to move his world. In Earth standards and concepts it would be less ambitious to dream of equipping the Sun with jets and go gunning it around the Galaxy. Young Archimedes had his lever; he sought a fulcrum.

— Ты же был в Рубке, и как ты можешь утверждать, что Корабль не движется? — Я был о тебе лучшего мнения как об инженере, — усмехнулся Нарби. — Рубка не что иное, как ловкая мистификация. Фокус! Ты сам видел, что огни в ней включаются и выключаются — очень остроумное приспособление с инженерной точки зрения, надо сказать. Судя по всему, оно служило для культовых отрядов, чтобы возбуждать в верующих благоговение перед древними мифами. Но нам оно ни к чему. Вера Экипажа и так крепка. Сейчас Рубка может лишь возбудить нездоровые страсти, поэтому я ее уничтожу, а двери, ведущие в неё, опечатаю. — <…> но что ты скажешь о Капитанской рубке? Ты ведь видел там настоящие звёзды, а не их изображение. — <…> во все эти звёзды я никогда не верил! Но Главная рубка помогла мне во всём разобраться. Капитанская рубка такой же фокус, как и она. Очень остроумное инженерное решение, безусловно. За ее иллюминатором находится еще одно помещение примерно такого же размера, но неосвещённое. На фоне этой тьмы маленькие огоньки действительно создают эффект бездонного пространства. Принцип тот же, что и в Главной рубке. <…> Если очевидные факты противоречат логике и здравому смыслу, это означает, что вы неправильно истолковали их, они лишь кажутся вам очевидными. Единственный, по-настоящему очевидный, основной факт природы — реальность Корабля, прочного, незыблемого, неподвижного мира. Всё, что противоречит этой объективной реальности, не более чем иллюзия, самообман. Вооружённый этим Учением, я начал искать секрет показанного мне фокуса и нашёл его! — Ты хочешь сказать, — спросил Эртц, — что действительно нашёл путь по ту сторону стеклянной стены и собственными глазами видел механизмы, создающие иллюзию звёзд? — Нет, — ответил Нарби, — в этом нет необходимости. Не обязательно порезаться, чтобы убедиться в остроте ножа.

"You've seen the Control Room; how can you contend that the Ship does not move?" Narby smiled. "I thought you were a better engineer than you appear to be, Ertz. The Control Room is an enormous hoax. You know yourself that those lights are turned on and off by switches — a very clever piece of engineering. My theory is that it was used to strike awe in the minds of the superstitious and make them believe in the ancient myths. But we don't need it any more, the Crew believe without it. It's a source of distraction now I'm going to have it destroyed and the door sealed up." "<…> what about the Captain's veranda? You've seen the stars there, not just an engineered shadow show." "<…> not that I ever believed in it! Then the Control Room gave the clue: it's an illusion, a piece of skillful engineering. Behind that glass is another compartment, about the same size and unlighted. Against its darkness those tiny moving lights give the effect of a bottomless hole. It's essentially the same trick as they used in the Control Room. <…> When an apparent fact runs contrary to logic and common sense, it's obvious that you have failed to interpret the fact correctly. The most obvious fact of nature is the reality of the Ship itself, solid, immutable, complete. Any so-called fact which appears to disprove that is bound to be an illusion. Knowing that, I looked for the trick behind the illusion and found it." "Wait," said Ertz. "Do you mean that you have been on the other side of the glass in the Captain's veranda and seen these trick lights you talk about?" "No," admitted Narby, "it wasn't necessary. Not that it wouldn't be easy enough to do so, but it isn't necessary. I don't have to cut myself to know that knives are sharp."

Но они приземлились, они завершили Полёт, начатый Джорданом. <…> Женщины глядели в иллюминатор. Алан гордо и неправильно объяснял им что к чему. Эртц открыл наружную дверь. Они вдохнули свежий воздух. — Холодно, — заметил Эртц. На самом деле температура была в лучшем случае градусов на пять ниже никогда не меняющейся температуры на борту «Авангарда». Но откуда было знать Эртцу, что такое погода? — Чепуха, — буркнул Хью, неосознанно раздосадованный малейшей критикой в адрес «его» планеты. <…> Наступила неловкая пауза. — Пойдём, — сказал Эртц наконец. <…> Оба невольно жались к Кораблю. — Мир огромен, — прошептал Эртц. — Мы же знали, что он именно такой и есть, — отрезал Хью, обеспокоенный охватившим его чувством потерянности. <…> Алан одним прыжком присоединился к ним. — Вот это да! — присвистнул он. Их первая вылазка закончилась футах в пятидесяти от Корабля. Они шли, держась кучкой, смотря под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть на этой странной неровной палубе. Всё было нормально, но Алан поднял голову и вдруг впервые в жизни не увидел потолка над собой. Головокружение и острый приступ агорафобии. Он застонал, закрыл глаза и упал. — Что случилось? — спросил Эртц и тоже посмотрел вверх. Приступ свалил и его. Хью боролся с головокружением. Страх и боль бросили его на колени, но, упёршись рукой в землю, он пытался подняться. Ему было легче — он так долго смотрел на бескрайние просторы планеты в иллюминатор. — Алан! — завизжала его жена, высунувшись из люка. — Алан! Вернись! Алан открыл один глаз, посмотрел на Корабль и пополз к нему на брюхе. — Алан! — скомандовал Хью. — Прекрати! Сядь! Алан повиновался с видом человека, от которого требуют слишком многого. — Открой глаза! Алан осторожно открыл глаза, но поспешно зажмурился снова. — Сиди спокойно — и придёшь в себя, — добавил Хью. — Я уже в порядке. <…> прошло достаточно времени, чтобы сытый проголодался, а они отнюдь сытыми не были. Крайне простым способом уговорили выйти наружу женщин — вытолкав их пинками. Отходить от Корабля те боялись и сгрудились в кучу. Но мужчины уже освоились и расхаживали даже в одиночку. На виду у женщин Алану было нипочём отойти от Корабля на целых пятьдесят ярдов. Во время одной из этих демонстраций он заметил маленького зверька, позволившему своему любопытству взять верх над осторожностью. Нож Алана сбил его, и зверёк закувыркался в траве. Схватив жирную тушку за лапы, Алан гордо подбежал к Кораблю. — Смотри, Хью, смотри! Добрая еда! Хью одобрительно взглянул на него. Первый испуг прошёл, и сейчас его охватило тёплое чувство, как будто он наконец вернулся в свой далёкий дом. — Верно, — согласился он. — Добрая еда. Теперь, Алан, у нас всегда будет много доброй еды. — конец

But they had landed, they had finished Jordan's Trip. <…> The women crowded up to the deserted view port; Alan explained to them, importantly and incorrectly, the scene outside. Ertz got the last door open. They sniffed at the air. "It's cold," said Ertz. In fact the temperature was perhaps five degrees less than the steady monotony of the Ship's temperature, but Ertz was experiencing weather for the first time. "Nonsense," said Hugh, faintly annoyed that any fault should be found with his planet. <…> Ertz paused uneasily. "Going out?" he added. <…> Both of them remained close to the Ship. "It's big, isn't it?" Ertz said in a hushed voice. "Well, we knew it would be," Hugh snapped, annoyed with himself for having the same lost feeling. <…> Alan eased himself gingerly over the edge and joined them. He looked around and whistled. "Gosh!" Their first sortie took them all of fifty feet from the Ship. They huddled close together for silent comfort, and watched their feet to keep from stumbling on this strange uneven deck. They made it without incident until Alan looked up from the ground and found himself for the first time in his life with nothing close to him. He was hit by vertigo and acute agoraphobia; he moaned, closed his eyes and fell. "What in the Ship?" demanded Ertz, looking around. Then it hit him. Hugh fought against it. It pulled him to his knees, but be fought it, steadying himself with one hand on the ground. However, he had the advantage of having stared out through the view port for endless time; neither Alan nor Ertz were cowards. "Alan!" his wife shrilled from the open door. "Alan! Come back here!" Alan opened one eye, managed to get it focused on the Ship, and started inching back on his belly. "Man!" commanded Hugh. "Stop that! Sit up." Alan did so, with the air of a man pushed too far. "Open your eyes!" Alan obeyed cautiously, reclosed them hastily. "Just sit still and you'll be all right," Hugh added. "I'm all right already." <…> enough time had passed for a well-fed man to become hungry, and they were not well fed. Even the women were outside; that had been accomplished by the simple expedient of going back in and pushing them out. They had not ventured away from the side of the Ship, but sat huddled against it. But their menfolk had even learned to walk singly, even in open spaces. Alan thought nothing of strutting a full fifty yards away from the shadow of the Ship, and did so more than once, in full sight of the women. It was on one such journey that a small animal native to the planet let his curiosity exceed his caution. Alan's knife knocked him over and left him kicking. Alan scurried to the spot, grabbed his fat prize by one leg, and bore it proudly back to Hugh. "Look, Hugh, look! Good eating!" Hugh looked with approval. His first strange fright of the place had passed and had been replaced with a deep warm feeling, a feeling that he had come at last to his long home. This seemed a good omen. "Yes," he agreed. "Good eating. From now on, Alan, always Good Eating."

Перевод

Ю. А. Зарахович, 1977, 1989 («Пасынки Вселенной»)

О романе

	В далёком 1941 году это была очень хорошая история. Книги, которые Роберт Хайнлайн пишет сегодня, лучше и богаче во всех отношениях, и если бы он рассказывал эту историю сейчас, впервые, это была бы другая книга — больше похожая на «Дэви» Эдгара Пенборна…
	Back in 1941 this was a very good story. The books Robert Heinlein writes today are better and richer in every way, and if he were telling this story now, for the first time, it would be a different book—more like Edgar Pangburn's “Davy”…
	— Питер Скайлер Миллер

	Вы могли бы подумать, что в истории «Вселенной» не было никакого мыслимого нового поворота. Досветовой межзвёздный корабль, прокладывающий свой путь сквозь усталые века, его экипаж теряет связь с реальностью, кроме внутреннего пространства корабля… Ну, вы знаете историю: <…> захватывающая борьба между варварскими племенами, <…> а затем, если автор так настроен, последняя вспышка надежды, когда хорошие парни побеждают и готовятся встретить своё будущее на какой-то благородной, хотя и ошибочной основе. Многие пытались улучшить безупречное изложение этой темы Хайнлайном. Ни один из авторов до сих пор не продвинулся дальше. Но «Смотри ниже» Джеймса Уайта делает это.
	You would have thought there was no conceivable new switch on the “Universe” story. The slower-than-light interstellar spaceship, pursuing its way through the weary centuries, its crew losing touch with all reality save the interior of their vessel . . . Well, you know the story, <…> exciting struggles between the barbarian tribes, <…> and then, if the writer is so minded, the ultimate flash of hope as the good guys win out and prepare to meet their future on some noble, if erroneous basis. Many hands have worked at improving Heinlein’s impeccable statement of this theme. Not one of them till now has gotten anywhere farther. But The Watch Below by James White does it.
	— Альгис Будрис

	Когда я перечитывал «Проксиму Центавра», <…> я невольно вспомнил «Вселенную» Роберта Э. Хайнлайна, которая вышла шесть лет спустя <…>. Так что я был в курсе о сходствах между двумя произведениями, и когда Джек Гэри в «Проксиме» был назван «Mut», я мгновенно предположил, что он был «мутантом», как во «Вселенной», и позже с удивлением обнаружил, что это расшифровывается как «Mutineer». <…> впрочем, сходство может быть случайным. Хайнлайн, возможно, никогда не читал «Проксиму».
	As I reread “Proxima Centauri”, <…> I was forcibly reminded of Robert A. Heinlein’s “Universe,” which appeared six years later <…>. So aware was I of the similarities between the two that when Jack Gary, in “Proxima Centauri,” was described as a “Mut,” I instantly assumed that he was a “Mutant,” as he would have been in “Universe,” and was astonished to find that it stood for “Mutineer.” <…> however, the similarities may be coincidence. Heinlein may never have read “Proxima Centauri.”
	— Айзек Азимов, «До Золотого века», послесловие к «Проксиме Центавра», 1974