Числа (Пелевин): различия между версиями

Перейти к навигации Перейти к поиску
7351 байт добавлено ,  7 лет назад
Нет описания правки
(фонтан интересных мыслей по порядку)
{{значения|Числа (значения)}}
'''«Числа»''' — роман [[Виктор Пелевин|Виктора Пелевина]] 2003 года из авторского сборника «[[w:ДПП (NN)|ДПП (NN)]]».
 
== Цитаты ==
{{Q|Стёпа <…> был симпатичен и напоминал чем-то покемона [[w:Пикачу|Пикачу]], только взрослого и пуганого.|Комментарий=43}}
 
{{Q|Постепенно на горизонте возникла туча, которая с каждым днем закрывала все большую часть некогда безоблачного простора. И пришла она из того же измерения, откуда перед этим появилось число «34», Дело было в том, что из тех же цифр — тройки и четверки — можно было составить ещё одно число, «43». Но если «34» вмещало в себя все лучшее, что было в СтепинойСтёпиной жизни, то «43» было его антиподом, эдаким [[Портрет Дориана Грея|портретом Дориана Грея]]. Это сравнение казалось СтепеСтёпе уместным, потому что Дориан Грей и «43» находились в отдаленном родстве — «D» была четвертой буквой латинского алфавита, а согласных в слове «Дориан» было три. Стёпа сознательно выбрал «34» в качестве своего ангела-хранителя. А «43» влезло в его жизнь без спроса, совершенно не интересуясь, хочет он этого или нет.|Комментарий=43}}
 
{{Q|Поскольку весь вырабатываемый душой страх тратился у него на отношения с числами, бандитов Стёпа почти не боялся. Его пугала мысль, что в него могут выстрелить из «кольта» сорок третьего калибра, но такая вероятность была мала.|Комментарий=34}}
{{Q|Числиться негодяем и убийцей было полезно. Это защищало от человеческой подлости: души повышенной конкурентоспособности узнавали демона старше рангом и уходили восвояси — кидать об колено тех, в ком угадывались хоть какие-то черты Спасителя.|Комментарий=34}}
 
{{Q|Вскоре выяснилось, что его давнее решение поступить в финансовый институт было мудрым выбором. Пригодились не полученные знания о природе социалистических финансов (от них ничего не осталось в голове), а знакомства: бывший профорг курса помог СтепеСтёпе зарегистрировать собственный банк. Оказалось, что многих ключевых людей он знает ещё с тех времён, когда бизнес назывался [[комсомол]]ом.|Комментарий=34}}
 
{{Q|Эпоха и жизнь были настолько абсурдны в своих глубинах, а экономика и бизнес до такой степени зависели от черт знает чего, что любой человек, принимавший решения на основе трезвого анализа, делался похож на дурня, пытающегося кататься на коньках во время пятибалльного шторма. Мало того, что у несчастного не оказывалось под ногами ожидаемой опоры, сами инструменты, с помощью которых он собирался перегнать остальных, становились гирями, тянувшими его ко дну. Вместе с тем, повсюду были развешены правила катания на льду, играла оптимистическая музыка, и детей в школах готовили к жизни, обучая делать прыжки с тройным оборотом.|Комментарий=34}}
Жизнь менялась. Бандиты исчезали из бизнеса, как крысы, которые куда-то уходят перед надвигающимся стихийным бедствием. По инерции они все ещё разруливали по дорогам на вульгарно дорогих машинах и нюхали героин в своих барочных дворцах, но все чаще на важную стрелку с обеих сторон приезжали люди с погонами, которые как бы в шутку отдавали друг другу честь при встрече — отчего делалось неясно, можно ли вообще называть такое мероприятие стрелкой.|Комментарий=34}}
 
{{Q|На улице была весна. Ярко синело свежевымытое небо, и даже асфальт лучился какой-то непонятной пыльной радостью. Но СтепеСтёпе совсем не хотелось вылезать из машины навстречу этому великолепию. Больше того, если бы в полу машины был люк, а под этим люком другой, канализационный, то Стёпа [[Голлум|горлумом]] перелез бы из солнечного апрельского дня в темное подземное зловоние.|Комментарий=34}}
 
{{Q|В желтоватой воде перед СтепинымиСтёпиными глазами висела большая золотая рыбка с раздвоенным хвостом — покачивая плавниками, она загадочно глядела на СтепуСтёпу круглым глазом-кнопкой. Сквозь аквариум была видна разделочная доска, на которой руки повара нарезали одинаковые ломтики лосося. <…>
«Ну и жизнь у неё, — подумал Стёпа. — С одной стороны доска, где таких, как ты, разделывают. С другой стороны стойка, где таких как ты едят. Куда ни погляди, или то, или это. У рыб память — три минуты. Но даже это, наверно, не спасает, потому что с одной стороны все время режут, а с другой все время едят. Все как у людей. Плавает посередине, мечет свою икорку и надеется, что дети будут жить лучше…»|Комментарий=43}}
 
{{Q|— Как говорил государь [[Александр I|Александр Павлович]], при мне все будет как при [[Екатерина II|бабушке]]. А [[w:Список мужчин Екатерины II|как при бабушке было]], я видел в дырочку, хе-хе-хе-хе…|Комментарий=43}}
 
{{Q|Бойня в «Якитории» наполнила СтепинуСтёпину душу ужасом и омерзением, которые любой нормальный человек испытывает от близости насильственной смерти. Несмотря на это, он вынырнул из кровавой купели полный сил и оптимизма. Причина была простой: смена крыши произошла третьего апреля, то есть третьего числа четвертого месяца. Яснее число «34», наверно, не могло себя явить, разве что воплотиться в мессии с тремя ногами и четырьмя руками.|Комментарий=34}}
 
{{Q|Ветер смерти, подувший совсем рядом, временно сделал его смелым человеком — он понял, что боялся не того, чего следовало, и, как часто бывает, до следующего сильного испуга перестал бояться чего бы то ни было вообще.|Комментарий=34}}
{{Q|Пришлось снова обратиться к циничному специалисту. Тот придумал новый слоган, которым заклеили старый: «Все [[Борис Абрамович Березовский|БАБы]] суки!» Этот вариант {{comment|Лебедкину|капитану ФСБ}} понравился гораздо больше.|Комментарий=34}}
 
{{Q|В [[w:2000-е годы в экономике России|финансовом пространстве России оседала муть]], в которой раньше могли кормиться небольшие хищники вроде «Санбанка». Всё становилось прозрачным и понятным. Серьёзные денежные реки, попетляв по Среднерусской возвышенности, заворачивали к [[w:Коррупция в России#С 2000 года|чёрным дырам, о которых не принято было говорить]] в хорошем обществе по причинам, о которых тоже не принято было говорить в хорошем обществе. СтепинСтёпин бизнес в число этих чёрных дыр не попал по причинам, о которых в хорошем обществе говорить было не принято, так что Стёпа постепенно начинал ненавидеть это хорошее общество, где всем все ясно, но ни о чем нельзя сказать вслух. Он даже переставал иногда понимать, что, собственно говоря, в этом обществе такого хорошего.|Комментарий=34}}
 
{{Q|Они предложили СтепеСтёпе именно тот вариант, о котором он мечтал уже давно, — превратиться в «карманный банк» (такая операция на европейской банковской фене назвалась «[[wikt:en:merder|merder]]» — гибрид слов [[w:Слияния и поглощения|«merger»]] и [[w:Тендер (торги)|«tender»]]).|Комментарий=34}}
 
{{Q|В сезон слива компроматов несколько московских таблоидов напечатали телефонный разговор СтепыСтёпы с неидентифицированным собеседником, которого он называл «дядя Борь». Разговор публиковался как компромат исключительно по той причине, что Стёпа матерился через каждое слово. Текст в газетах выглядел так:
Собеседник: (неразборчиво)
Стёпа: «Меня вообще ломают такие названия, дядя Борь. Что это такое: вилла «Лук Эрота», павильон «Раковина Венеры», пансион «Тс-с-с». Мне как потребителю не нравится. Вводят в заблуждение.
«Разводка х#я». Или салон «Бл#ди раком».
Собеседник: (неразборчиво)
Стёпа: «Да какая чистота языка. Они просто хотят торговать пи#дой вразвес, а числиться купидонами. Вот и весь х#й, дядя Борь». СтепинСтёпин имидж не пострадал от этой публикации совершенно. Наоборот, скандал придал ему респектабельности. Раньше у него был не тот статус, чтобы московские таблоиды подавали распечатки его разговоров в качестве острого блюда. Акулы покрупнее презрительно называли таких, как он, «карманниками» — конечно, имея в виду не карманное воровство, а «карманный банк». И прослушивали в тот раз не его, а собеседника. Но собеседник применил хай-тек примочку, которой не было у ФСБ, и все, что он говорил, не прописалось на пленке. Поэтому, чтобы хоть чем-то порадовать читателя, распечатали СтепуСтёпу, после чего он на целый месяц попал в список «сто ведущих политиков России».
Его даже сравнили пару раз с [[Владимир Жириновский|Жириновским]]. СтепеСтёпе это было приятно — Жириновский был единственным русским политиком, которого он уважал. Дело было не в политической платформе (про это в хорошем обществе не говорят), а в его высоком артистизме: разница между ним и остальными была такая же, как между актрисами-одногодками, одна из которых все ещё пытается петь, а другие, уже не скрываясь, [[w:политическая проститутка|живут проституцией]].|Комментарий=69}}
 
{{Q|Если девушка выбирала сорок третий, дальнейшее развитие событий было неумолимым. Стёпа вынимал из кармана мобильный и имитировал тревожный разговор о делах. Выяснялось, что ему надо срочно навестить американского партнера по имени [[w:индекс Доу-Джонса|Доу Джонс]], который упал с лестницы и сломал ногу. Девушке предлагалось подождать в гостинице день-два и ни в чем себе не отказывать. Сам Стёпа немедленно улетал чартерным рейсом, даже не попросив спутницу последний раз протрубить в его рог.
{{Q|… что требуется от бизнесмена в России — быть немного вором, немного юристом и немного светским человеком.|Комментарий=29}}
 
{{Q|Первые несколько дней, прожитых по новым правилам, были наполнены ужасом, смешанным с эйфорией, — словно в СтепинуСтёпину душу мелкими дозами поступало то чувство, с которым самоубийца-оптимист шагает из окна в лучший мир.|Комментарий=29}}
 
{{Q|… Стёпа поехал на обследование в Германию. В результате он разуверился в медицинской науке: он понял, что разница между дешевым русским доктором, недоуменно разводящим руками, и дорогим немецким, делающим то же самое, заключается в том, что немецкий доктор может перед этим послать говно пациента в специальной двойной баночке авиапочтой в другой город, а затем получить оттуда сложную диаграмму на пяти страницах с какими-то красно-зелеными индикационными полосками, цифрами, стрелками и восклицательными знаками. Разница в деньгах уходила на оплату труда людей, занятых в производстве этого глянцевого высокотехнологичного продукта, а само движение докторских рук было одинаковым. К тому же в обоих случаях речь шла о самых лучших докторах, поскольку они недоуменно разводили руками вместо того, чтобы назначить курс каких-нибудь губительных процедур.|Комментарий=29}}
— Это не тот Запад, — сказал Стёпа, припоминая слышанное в лавке у Простислава. — Там, где ты родилась, воплощаются убитые людьми животные, главным образом быки, свиньи и тунец, чтобы в качестве компенсации некоторое время смотреть фильмы Дженифер Лопес, слушать вокально-инструментальные ансамбли «Мадонна» и «Эминем» и размышлять, как сэкономить на квартирном кредите. Это как отпуск. А потом опять придется много-много раз рождаться животными. Ну и затем опять можно будет ненадолго вынырнуть — послушать, что тогда будет вместо Эминема и Джей Ло. И так без конца. Это называется сансарой, чтоб ты знала. А есть настоящий Запад — чистая земля будды Амида, где… где… В общем, словами про это не скажешь.|Комментарий=3}}
 
{{Q|Англофилия казалась СтепеСтёпе почтенным и даже в некотором смысле патриотичным культурным изыском — она как бы устанавливала родство между ним и Набоковыми петербургского периода, которые весело плескались в надувных резиновых ваннах в своем гранитном особняке на Морской, обсуждая на оксфордском диалекте связь между подростковой эрекцией и смертью графа Толстого. Кроме того, СтепеСтёпе очень нравился английский язык — его идиомы указывали на высокий и веселыйвесёлый ум, хотя этот ум очень трудно было встретить в англичанах проявляющимся иначе, кроме как в самой идиоматике языка в тот момент, когда англичане ею пользовались.
Кончилась англофилия просто и быстро. Однажды Стёпа решил выяснить, чем живет народ его мечты, взял номер самой популярной британской газеты, «[[w:The Sun|The Sun]]», и со словарем прочел его от корки до корки (если бы не мистическое совпадение с названием банка, его вряд ли хватило бы на такой подвиг). Дочитав последнюю страницу до конца, он понял, что больше не англофил.
Какое там. У него было чувство, что его только что заразили коровьим бешенством посредством анального изнасилования, но сразу же вылечили от него, отсосав вакуумным шлангом все мозги, на которые мог подействовать страшный вирус. Однако англофобом он тоже не стал — это подразумевало бы высокую степень эмоциональной вовлеченности, а она теперь отсутствовала начисто. Все было предельно скучно и предельно ясно, и снежные плени отчизны казались куда привлекательнее, чем час назад (впрочем, Стёпа знал, что такое чувство обычно длится до первого к ним прикосновения).|Комментарий=34}}
{{Q|анонимные итальянцы запели про ад — так, во всяком случае, казалось по припеву «бона сера, бона сера, сеньорита»<ref>Песня «Bona sera signorina».</ref>. Это было мрачновато.|Комментарий=34}}
 
{{Q|Вечером Стёпа принял снотворное, и ему приснились похороны. Он стоял возле могилы, на дне которой лежал розовый пластмассовый гробик. В нем была идея, которая родилась у него днем. СтепеСтёпе хотелось вскрыть гробик, чтобы посмотреть, как выглядят мертвые идеи, но он не решался, потому что был в этом печальном месте не один.
На другом краю могилы сидел пьяный сурок в шапке-ушанке, на которой сверкала начищенная кокарда с буквой «альфа». Оправдываясь, сурок что-то лопотал в мобильный и моргал красными глазами. На шее у него виднелись два больших фиолетовых засоса. Стёпа, чтобы не обидеть его, делал вид, что слушает через прижатую к уху расческу. Но думал он совсем о другом — о том, что не будет менять названия своего банка, просто станет относиться к планете, на которой живет, немного хуже. И всё.|Комментарий=34}}
 
 
{{Q|И Стёпа, и Сракандаев были маленькими живыми винтиками в двигателе непостижимого уму мерседеса — березового «Геландевагена» с тремя мигалками, который сменил гоголевскую птицу-тройку, и так же неудержимо — чу! — несся в никуда по заснеженной равнине истории.
У каждого из них имелось свое уникальное место на общенациональной экономической синусоиде, но функция была одна и та же — сама синусоида, и это не могло быть иначе, потому что в любом другом случае мест на ней у СтепыСтёпы со Сракандаевым уже не оказалось бы. Чисто тригонометрия. В среду наступала СтепинаСтёпина очередь перевести, обналичить, снять, откинуть, отмазать, отстегнуть, отогнать и откатить, а в четверг приходила очередь Сракандаева, и в эти минуты каждый из них был, возможно, самым важным для страны человеком. Но этим календарным сдвигом разница между двумя банками по большому счету и ограничивалась — в остальном они были экономическими близнецами, и даже крышевал их, как выяснилось, один и тот же джедай — Лёня Лебедкин.|Комментарий=}}
 
{{Q|Сракандаев собирал картины современных художников. Стёпа считал всех их без исключения наперсточниками духа, причем нечистого.|Комментарий=}}
{{Q|Сракандаев ездил на «Астон-Мартине» (модели «Vanquish 12», как у [[Джеймс Бонд|Джеймса Бонда]], только у Бонда не было мигалки, а у Сракандаева была)...|Комментарий=}}
 
{{Q|Стёпа знал, что в мозгу любой [[секретарша|секретарши]] имеется область, по функциям близкая к определителю «свой — чужой» на станции противовоздушной обороны. Как именно этот определитель работает, Стёпа не имел понятия. Зато он знал, как его обмануть. Это был, можно сказать, боевой опыт — именно так один сумасшедший, точно знавший, где находится вход в Шамбалу, целый день прятался в его собственной приемной прямо напротив стола Мюс, которая потом долго не могла понять, откуда он выскочил при появлении СтепыСтёпы.
— Прямо из воздуха, — говорила она, разводя руками. — {{comment|Incredible|невероятно}}! Может, он и правда знает, где эта Шамбала?|Комментарий=43}}
 
{{Q|... Стёпа уже не удивился, опознав истребитель «МиГ-29» в модели самолёта, стоявшей на столике в углу приёмной. Это было естественно — число «29» являлось главным союзником сорока трёх, и где же было обретаться его ядовитым щенятам, как не в логове зверя.|Комментарий=43}}
 
{{Q|СтепуСтёпу восхищала принятая в восточной поэзии форма [[хайку]]. Их было очень легко писать <…>. Не надо было подыскивать рифмы, мучаться с размером. Достаточно было разбить спонтанно родившиеся в сердце слова на три строчки и проверить, не встречается ли среди них слово «километр». Если оно встречалось, надо было заменить его на «ли». После этого можно было целую минуту ощущать себя азиатом высокой души,|Комментарий=10 000}}
 
{{Q|… Малюта <…> одет был в камуфляжные штаны и красную майку с закавыченной надписью: «{{comment|Ghostmodernizm|призракомодернизм (англ.) — пародия на postmodernism, постмодернизм}} [[w:рулез|Rulez]]!»|Комментарий=10 000<!--с пробелом-->}}
 
{{Q|Отдельное место в папке занимала полностью разработанная концепция-болванка для [[w:Единая Россия|политической партии крупных латифундистов]] под названием «[[w:Идущие вместе|Имущие вместе]]». Она включала моцартиански-вдохновенный манифест на десяти страницах, назидательное обращение к согражданам, тезисы по работе с сельской молодёжью и прочее. Насколько Стёпа мог судить, все было сделано очень грамотно. Особенно впечатляла центральная идеологема движения — «[[w:Семейные ценности|''Семейные ценности'']]». Стёпа даже не сразу понял. А когда понял, уважительно кивнул головой — это дорого стоило. Главное, такая гуманистическая идеология выигрышно смотрелась бы на международной арене, где никто и не понял бы, о какой семье речь<ref>О т. н. «клане Путина». См. также [[w:Озеро (кооператив)|кооператив «Озеро»]].</ref>.
Концепция включала визуальные материалы. Сильное впечатление на СтепуСтёпу произвел плакат, где озверевший бородатый чечен, похожий на молодого Карла Маркса, тянул загребущую лапу-свастику к груди матери-родины, которая держала на руках младенца с полными византийской грусти глазами. За спиной матери-родины был сельско-индустриальный пейзаж со свекольно-алюминиевыми коннотациями. Усатый гренадер в кивере с двуглавым орлом втыкал в лапу чечена сине-бело-красный штык. Плакат пересекала тревожная кровавая надпись:
«''Руки прочь от семейных ценностей!''»
Был и другой вариант, где бородатый чечен с красным флагом, покрытым зелеными письменами, и гранатой в зубах пытался взобраться на сверкающую нефтяную вышку, но луч прожектора, которыми управляли бравые ребята в триколор-трико, вырывал его зловещую фигуру из темноты (этот плакат СтепеСтёпе понравился меньше — он определенно был содран с одной из известных картин на тему «[[w:Штурм Рейхстага|штурм рейхстага]]»).
Малюта разработал не только лозунги нового движения («''Семейные ценности — это наше всё<ref>Парафраз «Пушкин — наше всё».</ref>!''»; сокращённый, энергичный вариант — «''[[w:Коррупция в России#С 2000 года|Наше всё!]]''»), но и в общих чертах наметил, откуда исходит угроза миру:
«''Конкретное наполнение образа врага будет обдумано позднее. В настоящий момент предлагается только название-идентификатор „Козлополиты“ (вариант — „[[Лолита|Лолиты]] и Козлополиты<ref>Вместо «космополиты».</ref>“), обеспечивающее такую же культурную преемственность, как и представленные визуальные решения, ориентированные на генеральную линию по активации „дремлющего“ подсознательного психосостава''».
— … слова всегда дуалистичны, субъектно-объектны. Разве нет? <…> Они способны отражать только концептуальное мышление, а там истина даже не ночевала. Слова в лучшем случае могут попытаться указать направление, и то примерно. Но можно ли считать святыней стрелку указателя с надписью «До святого один километр по воде босиком»? Или ржавый памятный знак с надписью «Здесь было чудо»? Священным, мне представляется, может быть только то, на что указывает стрелка! А?|Комментарий=34}}
 
{{Q|... можно было узнать песню — «[[w:Bésame mucho|Besa me Mucho]]». Она показалась СтепеСтёпе малоросской жалобой на мучающих душу чертей — в пору было начать подвывать.|Комментарий=34}}
 
{{Q|Перед ним стоял мультимедийный герой Пидормен. Он был одет в трико с буквой «Q» на груди и розовый плащ с галунами, а на его лице была дивной красоты венецианская маска. Пидормен вскинул свободную руку в приветствии, и Стёпа заметил на его плаще блеснувший под луной значок с американским флагом. У СтепыСтёпы отлегло от сердца — он понял, что бояться нечего.
— Кто ты? — шепотом спросил он.
—{{comment|I'm your neighbourhood friendly Queerman|Я дружественный пидормен, живущий по соседству}}, — ответил Пидормен.
— Когда-то я был такой же, как ты, — прошептал Пидормен. — Но однажды меня укусила божья коровка… Вот подожди, тебя тоже укусит.|Комментарий=}}
 
{{Q|Следующее полотно называлось «Битва за сердца и умы» (автором был тот самый [[Никас Степанович Сафронов|Лукас Сапрыкин]] <…>). Жанр был обозначен как натюрморт. На этот натюрморт было тяжело смотреть. Сердца, за которые происходила битва между стоящими в песке телевизорами, были разложены на длинном деревянном прилавке. Над ним висела туча сине-зеленых мух, а облепленные песком куски умов валялись на земле среди снарядных воронок. Но тяжело СтепеСтёпе стало не из-за мух и крови, а из-за кучи кала на проигравшем битву телевизоре и голого человека в маске Бэтмана, перелезавшего через забор на заднем плане.|Комментарий=0034}}
 
{{Q|Пьеса называлась «[[Доктор Живаго|Доктор]] [[w:ГУЛАГ|Гулаго]]» и позиционировалась как трудный первенец российской гей-драматургии («Первый блин гомом», — шутил неизвестный рецензент). Её авторами значились «Английские драматурги» (49 %) и [[Ринат Леонидович Ахметов|Р. Ахметов]] (51 %). Действующими лицами, в числе прочих, были Джеймс Бонд, доктор Гулаго, Два Королевских Батлера (так, кажется, назывался английский мажордом) и Царственный.
::::Он говорил о том, что мир стоит на распутье.
::::С таким, как он, не тронут ни дома, ни в гостях,
::::И я хочу теперь такого, как Путин…[[Путин]]…<ref>Слегка изменённый куплет пропагандистской песни «Такого, как Путин» группы «[[w:Поющие вместе|Поющие вместе]]».</ref>
В зале восторженно завизжали. Послышался звон бьющейся посуды и крики — за одним из столиков началась не то потасовка, не то танец.|Комментарий=52}}<!--главное — гей поёт-->
 
 
{{Q|Три с половиной миллиона потерять было можно. Это был удар, возможно, даже нокдаун, но не нокаут. А вот тридцать пять миллионов — это был даже не нокаут, это был ствол «калашникова» в прямой кишке. И хорошо, если без подствольного гранатомёта.|Комментарий=34}}
 
{{Q|— А откуда этот елдак резиновый?
Лебедкин пожал плечами.
— Да у него полный сейф таких игрушек. Кнуты, хомуты, упряжь какая-то… Я другого в толк не возьму, зачем он его на ствол надел?
Полковник криво усмехнулся.
— Это я как раз понимаю. От сердечного омерзения. Видать, крепко его люди обидели. Сейчас многие так делают… Ну не так именно, конечно. Каждый по-своему. Как бы прощальный горький упрек. Мол, хотели меня достать? Получите, сам все сделаю. Вон, на той неделе один нефтяник, фамилию называть не буду, повесился. Все новости смотрели… Только в новостях не сказали, что он, перед тем как повеситься, вырезал себе бритвой на лбу слово «[[w:Киркук|киркук]]».
— Что такое «киркук»?
Полковник развел руками.
— В словаре Ожегова нет. Бандиты тоже так не говорят. Только сам он и знал, наверное. Я думаю, символ того, что угнетало его психику. Да по звучанию уже можно понять. Типа как «[[wikt:кирдык|кирдык]]», только совсем-совсем без надежды. Время жесткое, душа дымится, как тормозная колодка. Вот и не выдержал.|Комментарий=43}}
 
{{Q|З: «Знаете, Чубайка, что такое история России в XX веке? Страна семьдесят лет строила лохотрон, хотя никто толком не знал, что это такое и как он должен работать. Потом кто-то умный сказал: „Давайте его распилим и продадим, а деньги поделим…“
{{Q|За все свои дары человечеству, говорил Жора, капитал хочет совсем немного — чтобы мы согласились забыть себя, играя простые и ясные роли в великом театре жизни. Но где взять на это сил? Здесь, полагал Жора, может помочь только стоицизм. Сила обретается в постоянстве внутреннего жеста, который может быть произволен, но должен переживаться на сто процентов всерьёз… И слово у него не расходилось с делом. Единственное, в чём я иногда по-товарищески упрекал его, это в том, что он чересчур полагается на своих концепт-стилистов, хоть все они были художники с мировыми именами. Жора, говорил я ему, ну посмотри, во что они тебя превратили! Как ты не понимаешь, что современный художник — просто презерватив, которым капитал пользуется для ритуального совокупления с самим собой? Почему ты так слепо веришь этим штопаным гандо…
— И что он отвечал? — торопливо перебила женщина.
— Он смеялся. В этом и дело, говорил он. Смысл жизни только в самовыражении. Но у бизнесмена не может быть иной самости, кроме капитала. А лучшие формы самовыражения капитала дает современное искусство. Так почему не сделать произведением искусства всю жизнь, превратив её в непрерывный хэппэнинг? Я спрашивал — но зачем же именно так? А он говорил — помнишь, как это у Пастернака: «И чем случайней, тем вернее…»<ref>«И чем случайней, тем вернее / Слагаются стихи навзрыд» — из стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать!..», <1912, 1928></ref> С ним невозможно было спорить на эту тему, за ним надо было записывать, записывать, записывать…|Комментарий=360; слова Кики, главного персонажа повести «[[Македонская критика французской мысли]]»}}
Слагаются стихи навзрыд» — из стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать!..», <1912, 1928></ref> С ним невозможно было спорить на эту тему, за ним надо было записывать, записывать, записывать…|Комментарий=360; слова Кики, главного персонажа повести «[[Македонская критика французской мысли]]»}}
 
{{Q|— Меня безумно раздражает этот педерастический детерминизм, который сводит к репрессированной гомосексуальности всё, что чуть выходит за умственный горизонт биржевого маклера.|Комментарий=360}}
— Это раньше было — пришел, увидел, победил, — хохотнул Лебедкин. — А теперь знаешь как? Выебал, убил, закопал, раскопал и опять выебал. Темп жизни совсем другой. Главное — не отстать.|Комментарий=60}}
 
{{Q|На улице был первый день весны. Это становилось ясно сразу. Светило солнце, небо было голубым и чистым, и, главное, в воздухе чувствовалось что-то такое, из-за чего сердцу, несмотря ни на что, хотелось жить дальше. Сердце понимало — есть из-за чего. Стёпа улыбнулся и вдруг почувствовал себя толстовским дубом, старым деревом из «[[Война и мир|Войны и мира]]», которое просыпается к жизни после зимней спячки, чтобы вновь зазеленеть в тысячах школьных сочинений<ref>Дуб, описанный в томах 2 (часть третья, I, III) и 3 (часть третья, I).</ref>. ВсеВсё, что он чувствовал в эту секунду, было совсем как в великом романе, за одним исключением — за прошедшие полтора века русский дуб заметно поумнел.|Комментарий=60}}
— Зеленеть в офшоре будем, — пробормотал Стёпа...|Комментарий=60}}
 
==О романе==
{{Q|И нет печальней повести на свете, чем повесть о любви 34 и 43.<ref>Константин Кедров. Влюблённые числа // Русский курьер. — 2003. — №92 (10 сентября)</ref><ref>[http://pelevin.nov.ru/stati/o-kedr/1.html Влюблённые числа] на pelevin.nov.ru — официальном сайте творчества Пелевина</ref>|Автор=[[Константин Александрович Кедров|Константин Кедров]], «Влюблённые числа», 2003}}
 
{{Q|Проницательный читатель заметит, что на страницах романа с дивной регулярностью появляются два слова — ХУЙ и ЖОПА. С их помощью находятся ответы на философские вопросы, объясняется картина мироустройства и политическая ситуация России. Проницательный читатель сразу подсчитал, что в слове ХУЙ 3 буквы, а в слове ЖОПА 4, таким образом главный герой Стёпа — это Хуйжопа.
В канун своего хуйжопа-летия, Хуйжопа встречает бизнесмена-конкурента, построившего свою жизнь на числе-оппоненте Жопахуй. Хуйжопа решает убить Жопахуя, но вместо этого между ними неожидано завязывается гомосексуальный роман: Хуйжопа вдруг понимает, что числа 34 и 43 связаны между собой, и в сумме (34+43) дают двух семёрок. <…> Как уже вычислили самые проницательные читатели, в слове «ПИДОРАС» действительно 7 букв.
Книга является настоящим литературным событием, написана блестяще, прочесть её интересно даже лютым гомофобам. Воистину, мир ещё не видывал более точной оцифровки пидорасов!<ref>Леонид Каганов. [http://lleo.me/dnevnik/2003/09/23.html Роман Пелевина "ЧИСЛА"] // сайт Каганова lleo.me, 23 сентября 2003.</ref><ref>[http://pelevin.nov.ru/stati/o-lleo2/1.html Роман Пелевина "ЧИСЛА"] на pelevin.nov.ru — официальном сайте творчества Пелевина</ref>|Автор=[[Леонид Каганов]], «Роман Пелевина „ЧИСЛА“», 2003}}
 
{{Q|Человек Виктор Пелевин очень диалектичный / дуалистичный. (Наверняка и шизофреник тоже.) Раньше его «инь» и «ян», чёрное и белое, земное и небесное довольно гармонично уживались в одном тексте. Теперь человека поляризовало: тяжёлые котлеты отдельно, парящие мухи отдельно. Первые представлены в книге <…> романом «Числа», повестью «[[Македонская критика французской мысли]]» и парой [[Один вог|сопутствующих]] [[Акико|рассказов]], и это типа памфлет. Злостная сатира. <…>
... сказа[но] про [[Пушкин]]а: «Наше всё»<ref>[[Аполлон Григорьев]], «Пушкин — Грибоедов — Гоголь — Лермонтов», 1859.</ref>. Ради красного словца я могу сказать про Пелевина: «Наше Ничего». Не в смысле «ничтожество», а в смысле «П…ц в убедительном изложении». Российская реальность середины 90-х не то чтобы вдохновляла, но до некоторой степени увлекала Пелевина, и [[Generation «П»]], его предыдущий роман, не лишен авторской заинтригованности куражом и нескромным обаянием новых русских бандитов и банкиров. Больше этого нет; страна вернулась в ведение Четвёртого главного управления, и настоящий фан закончился вместе с беспределом. Обидно, что будущего тоже нет. Выход из треугольника «нефтеденьги — безумие — ФСБ» только один — саморазрушение, коллапс, окончательная тоска. Это в масштабах страны.|Автор=[[Артемий Кивович Троицкий|Артемий Троицкий]], «[[Из ухряба в киркук]]», 2003}}
 
== Примечания ==

Навигация