Клайв Стейплз Льюис: различия между версиями

Перейти к навигации Перейти к поиску
3166 байт добавлено ,  3 месяца назад
Нет описания правки
* Нам заповедано любить ближнего, как себя. Как же мы любим себя? Я, например, люблю себя не за то, что я, скажем, милейший человек. Я люблю себя не за то, что я хорош, а за то, что я — это я, при всех моих недостатках. Часто я искренне ненавижу какое-нибудь свое свойство. И все же разлюбить себя я не могу. Другими словами, та резкая черта, которую проводит христианство между любовью к грешнику и ненавистью к его [[грех]]у, существует в нас, сколько мы себя помним. Вы не любите того, что сделали, а себя любите. Вы, быть может, считаете, что вас мало повесить. Быть может, вы даже пойдете в полицию и добровольно примете [[наказание]]. Любовь не пылкое чувство, а упорное желание, чтобы тот, кого мы любим, обрел высшее благо.
* Бог говорит с нами лицом к лицу только тогда, когда у нас у самих есть лицо.
{{Q|Цитата=В конце времени будет только два класса людей: те, которые однажды сказали Богу: «Да будет Твоя воля» и те, которым скажет Бог: «Да будет по вашей воле».|Автор=«Расторжение брака»|Комментарий=|Оригинал=There are only two kinds of people in the end: those who say to God, "Thy will be done," and those to whom God says, in the end, "''Thy'' will be done."}}
{{Q|Я писал такие книги, какие мне самому хотелось бы прочесть. Именно это всегда побуждало меня взяться за перо. Никто не желает писать книги, которые мне нужны, так что приходится это делать самому...<ref name="СК">С. Кошелев. К.С. Льюис и его страна чудес // Клайв Стейплз Льюис. Хроники Нарнии. — М.: Космополис, 1991.</ref>|Оригинал=}}
 
{{Q|В каком-то смысле мне никогда не приходилось «создавать» историю... Я вижу картины. Некоторые из них чем-то — может быть, запахом — похожи друг на друга, и это их объединяет. Не нужно им мешать — наблюдай тихонько, и они начнут сливаться воедино. Если очень повезет (со мной так ещё не бывало), целая серия картин сольется до того здорово, что получится готовая история, а писателю ничего и делать не придется. Но чаще (это как раз мой случай) остаются незаполненные места. Вот тут-то самое время подумать, определить, почему такой-то персонаж в таком-то месте делает то-то и то-то. Я представления не имею, так ли работают другие писатели и вообще так ли нужно писать. Но я по-другому не умею. У меня первыми всегда появляются образы.<ref name="СК"/>|Оригинал=}}
 
=== [[Боль]] (1940) ===
{{Q|Если детская книга — просто верная форма для того, что автору нужно сказать, тогда те, кто хочет услышать его, читают и перечитывают ее в любом возрасте. И я готов утверждать, что книга для детей, которая нравится только детям, — плохая книга. Хорошие — хороши для всех. Вальс, который приносит радость лишь танцорам, — плохой вальс<ref name="Бу"/>.|Оригинал=I am almost inclined to set it up as a canon that a children’s story which is enjoyed only by children is a bad children’s story. The good ones last. A waltz which you can like only when you are waltzing is a bad waltz.|Автор=«Три способа писать для детей»}}
* Бог шепчет нам в наших удовольствиях, вслух говорит с нашей совестью, но Он кричит в нашей боли — это Его мегафон, чтобы слышал оглохший мир.
* В Боге каждая душа будет видеть свою первую любовь, потому что Он и есть эта первая любовь.
 
=== Расторжение брака (1945) ===
{{Q|Сказки я пишу потому, что этот жанр как нельзя лучше подходит для того, что мне нужно сказать<ref name="Бу">перевод О. Н. Будиной</ref>...|Оригинал=...writing a children’s story because a children’s story is the best art-form for something you have to say|Автор=«Три способа писать для детей»}}
{{Q|Цитата=В конце времени будет только два класса людей: те, которые однажды сказали Богу: «Да будет Твоя воля» и те, которым скажет Бог: «Да будет по вашей воле».|Автор=«Расторжение брака»|Комментарий=|Оригинал=There are only two kinds of people in the end: those who say to God, "Thy will be done," and those to whom God says, in the end, "''Thy'' will be done."}}
 
{{Q|Цитата=Нельзя правильно любить человека, пока не любишь Бога.|Автор=|Комментарий=|Оригинал=You cannot love a fellow-creature fully till you love God.}}
{{Q|Критики, для которых такое нейтральное слово, как «взрослый», имеет положительный оттенок, сами взрослыми быть не могут. Выглядеть постарше, восхищаться взрослыми только потому, что они взрослые, краснеть от одной мысли, что тебя примут за ребенка, – приметы детства и отрочества. Для ребенка и подростка – это в меру здоровые симптомы. Молодые мечтают вырасти. Так и надо. Но тот, кто и в зрелости озабочен, взрослый ли он, действительно отстал в развитии. В десять лет я читал сказки украдкой, и мне было бы стыдно, если бы кто-то обнаружил это. Сейчас, когда мне пятьдесят, я читаю их, не таясь. Я вырос и оставил младенческое, в том числе – страх показаться ребенком и желание быть очень взрослым<ref name="Бу"/>.|Оригинал=Critics who treat adult as a term of approval, instead of as a merely descriptive term, cannot be adult themselves. To be concerned about being grown up, to admire the grown up because it is grown up, to blush at the suspicion of being childish; these things are the marks of childhood and adolescence. And in childhood and adolescence they are, in moderation, healthy symptoms. Young things ought to want to grow. But to carry on into middle life or even into early manhood this concern about being adult is a mark of really arrested development. When I was ten, I read fairy tales in secret and would have been ashamed if I had been found doing so. Now that I am fifty I read them openly. When I became a man I put away childish things, including the fear of childishness and the desire to be very grown up.|Автор=«Три способа писать для детей»|Комментарий=Отсылка к Новому Завету: «...а как стал мужем, то оставил младенческое» ({{Библия|1Кор|13:11}})}}
 
{{Q|Цитата=Естественные чувства не высоки и не низки, и святости в них нет. Она возникает, когда они подчинены Богу. Когда же они живут по своей воле, они превращаются в ложных богов.|Автор=|Комментарий=|Оригинал=No natural feelings are high or low, holy or unholy, in themselves. They are all holy when God’s hand is on the rein. They all go bad when they set up on their own and make themselves into false gods.}}
{{Q|Одни фантастику и сказку способны понять в любом возрасте, другие не поймут никогда. Если книга удалась и нашла своего читателя, он почувствует её силу. Сказки обобщают, оставаясь в то же время конкретными; представляют в осязаемой форме не понятия, а целые классы понятий, они избавляют от несообразностей. И идеале сказка может дать даже больше. Благодаря ей мы приобретаем новый опыт, потому что сказки не «комментируют жизнь», а делают её полнее.<ref name="Бу"/>|Оригинал=|Автор=«Иногда лучше рассказать обо всём в сказке»}}
 
{{Q|Цитата=Если любовь не преобразить, она загниёт, и гниение её хуже, чем гниение мелких страстей.|Автор=|Комментарий=|Оригинал=And if it (= natural affection) finally refuses conversion its corruption will be worse than the corruption of what ye call the lower passions.}}
{{Q|Думаю, я меньше всего погрешу против истины, если возьмусь утверждать, что странность маленьких читателей именно в том, что они совсем обычны. Это мы странные. В литературе то и дело возникают новые веяния; моды приходят и уходят. Все эти причуды не могут ни улучшить, ни испортить вкусы детей, потому что дети читают только для удовольствия. Конечно, у них небольшой запас слов и они многого ещё не знают, так что некоторые книги им непонятны. Но за этим исключением вкусы ребёнка — это вкусы обычного человека, они склоняются к глупости, когда неё вокруг глупы, или к мудрости, когда все вокруг мудры, и не зависят от мод, течений и революций в литературе.
<…>
Итак, сейчас у нас есть «детские писатели» двух типов. Во-первых, те, кто ошибочно решил, что дети — «особый народ». Они тщательно «изучают» вкусы этих странных созданий — как антрополог, наблюдающий обычаи дикого племени, — или даже вкусы отдельных возрастных групп и классов, на которые подразделяют этот «вид» людей; и преподносят ребёнку не то, что любят сами, а то, что он, как им кажется, должен любить. Часто ими движут воспитательный и нравственный мотивы, а иногда и коммерческий.
Другие писатели знают, у детей и взрослых много общего. Исходя из этого они и пишут. На обложках они делают пометку «Для детей», потому что дети сегодня — единственный рынок, открытый для книг, которые эти авторы хотят писать несмотря ни на что.<ref name="Бу"/>|Оригинал=|Автор=«О вкусах детей»}}
 
=== [[Боль]] (1940) ===
* Бог шепчет нам в наших удовольствиях, вслух говорит с нашей совестью, но Он кричит в нашей боли — это Его мегафон, чтобы слышал оглохший мир.
* В Боге каждая душа будет видеть свою первую любовь, потому что Он и есть эта первая любовь.
 
=== Мерзейшая мощь (1946) ===
— Я тебя слушаю и вспоминаю слова из писания о том, что нас веют, как пшеницу.
— Вот именно! Быть может, «течение времени» означает только это. Речь не об одном нравственном выборе, все разделяется резче. Эволюция в том и состоит, что виды все меньше и меньше похожи друг на друга. Разум становится все духовней, плоть — все материальней. Даже поэзия и проза все дальше отходят одна от другой.|Автор=|Комментарий=|Оригинал=}}
 
=== Три способа писать для детей (1952) ===
 
{{Q|Сказки я пишу потому, что этот жанр как нельзя лучше подходит для того, что мне нужно сказать<ref name="Бу">перевод О. Н. Будиной</ref>...|Оригинал=...writing a children’s story because a children’s story is the best art-form for something you have to say|Автор=«Три способа писать для детей»}}
 
{{Q|Если детская книга — просто верная форма для того, что автору нужно сказать, тогда те, кто хочет услышать его, читают и перечитывают ее в любом возрасте. <…> И я готов утверждать, что книга для детей, которая нравится только детям, — плохая книга. Хорошие — хороши для всех. Вальс, который приносит радость лишь танцорам, — плохой вальс<ref name="Бу"/>.|Оригинал=I am almost inclined to set it up as a canon that a children’s story which is enjoyed only by children is a bad children’s story. The good ones last. A waltz which you can like only when you are waltzing is a bad waltz.|Автор=«Три способа писать для детей»}}
 
{{Q|Критики, для которых такое нейтральное слово, как ''«взрослый»'', имеет положительный оттенок, сами взрослыми быть не могут. Выглядеть постарше, восхищаться взрослыми только потому, что они взрослые, краснеть от одной мысли, что тебя примут за ребенка, приметы детства и отрочества. Для ребенка и подростка это в меру здоровые симптомы. Молодые мечтают вырасти. Так и надо. Но тот, кто и в зрелости озабочен, взрослый ли он, действительно отстал в развитии. В десять лет я читал сказки украдкой, и мне было бы стыдно, если бы кто-то обнаружил это. Сейчас, когда мне пятьдесят, я читаю их, не таясь. Я вырос и оставил младенческое, в том числе страх показаться ребенком и желание быть очень взрослым<ref name="Бу"/>.|Оригинал=Critics who treat adult as a term of approval, instead of as a merely descriptive term, cannot be adult themselves. To be concerned about being grown up, to admire the grown up because it is grown up, to blush at the suspicion of being childish; these things are the marks of childhood and adolescence. And in childhood and adolescence they are, in moderation, healthy symptoms. Young things ought to want to grow. But to carry on into middle life or even into early manhood this concern about being adult is a mark of really arrested development. When I was ten, I read fairy tales in secret and would have been ashamed if I had been found doing so. Now that I am fifty I read them openly. When I became a man I put away childish things, including the fear of childishness and the desire to be very grown up.|Автор=«Три способа писать для детей»|Комментарий=Отсылка к Новому Завету: «...а как стал мужем, то оставил младенческое» ({{Библия|1Кор|13:11}})}}
 
=== Иногда лучше рассказать обо всём в сказке (1956) ===
 
{{Q|Одни фантастику и сказку способны понять в любом возрасте, другие не поймут никогда. Если книга удалась и нашла своего читателя, он почувствует её силу. Сказки обобщают, оставаясь в то же время конкретными; представляют в осязаемой форме не понятия, а целые классы понятий, они избавляют от несообразностей. И идеале сказка может дать даже больше. Благодаря ей мы приобретаем новый опыт, потому что сказки не «комментируют жизнь», а делают её полнее.<ref name="Бу"/>|Оригинал=|Автор=«ИногдаThe лучшеFantastic рассказатьor обоMythical всёмis вa сказке»Mode available at all ages for some readers; for others, at none. At all ages, if it is well used by the author and meets the right reader, it has the same power: to generalise while remaining concrete, to present in palpable form not concepts or even experiences but whole classes of experience, and to throw off irrelevancies. But at its best it can do more; it can give us experiences we have never had and thus, instead of ‘commenting on life’, can add to it.|Автор=}}
 
=== О вкусах детей (1958) ===
 
{{Q|Думаю, я меньше всего погрешу против истины, если возьмусь утверждать, что странность маленьких читателей именно в том, что они совсем обычны. Это мы странные. В литературе то и дело возникают новые веяния; моды приходят и уходят. Все эти причуды не могут ни улучшить, ни испортить вкусы детей, потому что дети читают только для удовольствия. Конечно, у них небольшой запас слов и они многого ещё не знают, так что некоторые книги им непонятны. Но за этим исключением вкусы ребёнка — это вкусы обычного человека, они склоняются к глупости, когда неё вокруг глупы, или к мудрости, когда все вокруг мудры, и не зависят от мод, течений и революций в литературе.
<…>
Итак, сейчас у нас есть «детские писатели» двух типов. Во-первых, те, кто ошибочно решил, что дети — «особый народ». Они тщательно «изучают» вкусы этих странных созданий — как антрополог, наблюдающий обычаи дикого племени, — или даже вкусы отдельных возрастных групп и классов, на которые подразделяют этот «вид» людей; и преподносят ребёнку не то, что любят сами, а то, что он, как им кажется, должен любить. Часто ими движут воспитательный и нравственный мотивы, а иногда и коммерческий.
Другие писатели знают, у детей и взрослых много общего. Исходя из этого они и пишут. На обложках они делают пометку «Для детей», потому что дети сегодня — единственный рынок, открытый для книг, которые эти авторы хотят писать несмотря ни на что.<ref name="Бу"/>|Оригинал=|Автор=«ОSurely вкусахit детей»}}would be less arrogant, and truer to the evidence, to say that the peculiarity of child readers is that they are not peculiar, it is we who are peculiar. Fashions in literary taste come and go among the adults, and every period has its own shibboleths. These, when good, do not improve the taste of children, and, when bad, do not corrupt it; for children read only to enjoy. Of course their limited vocabulary and general ignorance make some books unintelligible to them. But apart from that, juvenile taste is simply human taste, going on from age to age, silly with a universal silliness or wise with a universal wisdom, regardless of modes, movements, and literary revolutions.
<…>
It follows that there are now two very different sorts of ‘writers for children’. The wrong sort believe that children are ‘a distinct race’. They carefully ‘make up’ the tastes of these odd creatures – like an anthropologist observing the habits of a savage tribe – or even the tastes of a clearly defined age-group within a particular social class within the ‘distinct race’. They dish up not what they like themselves but what that race is supposed to like. Educational and moral, as well as commercial, motives may come in.
The right sort work from the common, universally human, ground they share with the children, and indeed with countless adults. They label their books ‘For Children’ because children are the only market now recognized for the books they, anyway, want to write.|Автор=}}
 
== Статьи о произведениях ==

Навигация