Критика и публицистика Александра Пушкина: различия между версиями

Перейти к навигации Перейти к поиску
нет описания правки
[досмотренная версия][досмотренная версия]
Нет описания правки
Нет описания правки
{{Q|«[[Разговор между Издателем и Классиком с Выборгской стороны или с Васильевского острова]]» писан более для Европы вообще, чем исключительно для России, где противники романтизма слишком слабы и незаметны и не стоят столь блистательного отражения.|Комментарий=парафраз из письма [[Письма Александра Пушкина Петру Вяземскому#1824|письма П. А. Вяземскому]] начала апреля|Автор=«Письмо к издателю „Сына отечества“», 3 мая 1824}}
 
{{Q|Исключая тем, которые занимаются стихами, [[русский язык]] ни для кого не может быть довольно привлекателен. У нас ещё нет ни словесности, ни книг, все наши знания, все наши понятия с младенчества почерпнули мы в книгах иностранных, мы привыкли мыслить на чужом языке; просвещение века требует пищи для размышления, умы не могут довольствоваться одними играми гармонии и воображения, но учёность, политика и философия ещё по-русски не изъяснялись; метафизического языка у нас вовсе не существует. [[русская проза|Проза наша]] так ещё мало обработана, что даже в простой переписке мы принуждены создавать обороты для изъяснения понятий самых обыкновенных, так что леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего механические формы давно готовы и всем известны. <…>
Но [[русская поэзия]], скажут мне, достигла высокой степени образованности. Согласен, что некоторые оды [[Гавриил Державин|Державина]], несмотря на неровность слога и неправильность языка, исполнены порывами истинного гения, <…> что [[Иван Крылов|Крылов]] превзошёл всех нам известных баснописцев, исключая, может быть, <…> [[Лафонтен]]а, что [[Константин Батюшков|Батюшков]] <…> сделал для русского языка то же самое, что [[Петрарка]] для итальянского русского языка; что [[Василий Жуковский|Жуковского]] перевели бы все языки, если б он сам менее переводил{{#tag:ref|Т.е. больше писал полностью своего.||group="К"}}.|Комментарий=набросок непосредственно связан со «Взглядом на русскую словесность в течение 1823 г.» [[Александр Александрович Бестужев|А. А. Бестужева]] («Полярная звезда на 1824 г.»)<ref name="о62">Ю. Г. Оксман. Примечания // А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 6. Критика и публицистика. — М.: ГИХЛ, 1962. — С. 469-582.</ref>|Автор=<Причинами, замедлившими ход нашей словесности…><ref name="н"/>, 1824}}
 
 
{{Q|Наши поэты не могут жаловаться на излишнюю строгость [[русская критика|критиков]] и публики — напротив. Едва заметим в молодом писателе навык к стихосложению, знание языка и средств оного, уже тотчас спешим приветствовать его титлом гения, за гладкие стишки — нежно ''благодарим его в журналах от имени человечества''{{#tag:ref|Насмешка над отзывом Н. А. Полевого о поэме [[Андрей Иванович Подолинский|А. И. Подолинского]] [[s:Див и Пери (Подолинский)|«Див и Пери»]], в котором были слова: «благодарим его как поэта и человека»<ref>Московский телеграф. — 1827. — № 21. — С. 89.</ref><ref name="о62"/>.||group="К"}}, неверный перевод, бледное подражание сравниваем без церемонии с бессмертными произведениями [[Гёте]] и [[Байрон]]а. Таким образом набралось у нас несколько своих [[Пиндар]]ов, [[Ариосто]]в и Байронов и десятка три писателей, ''делающих истинную честь нашему веку''{{#tag:ref|Цитата из той же статьи<ref name="о62"/>.||group="К"}}, — добродушие смешное, но безвредное;..|Автор=<Поэма Баратынского [[Бал (Баратынский)|«Бал»]]><ref name="н"/>, 1828}}
 
{{Q|Сие блестящее произведение исполнено оригинальных красот и прелести необыкновенной — поэт с удивительным искусством соединил в быстром рассказе тон шутливый и страстный, метафизику и поэзию. <…>
Характер Нины новый развит {{comment|con amore|любовно (фр.)}}, широко и с удивительным искусством, для него поэт наш создал совершенно свободный язык и выразил на нём все оттенки своей метафизики — для неё расточил он всю элегическую негу, всю прелесть своей поэзии.<ref name="км"/>|Автор=там же}}
 
{{Q|В зрелой [[словесность|словесности]] приходит время, когда умы, наскуча однообразными произведениями искусства, ограниченным кругом языка установленного, избранного, обращаются к свежим вымыслам народным и к странному просторечию, сначала презренному.|Автор=<В зрелой словесности…><ref name="н"/>, 1828}}
 
===1825===
{{Q|С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требовать народности, жаловаться на отсутствие народности в произведениях литературы, но никто не думал определить, что разумеет он под словом [[народность (эстетика)|народность]]. <…> Народность в писателе есть достоинство, которое вполне может быть оценено одними соотечественниками — для других оно или не существует, или даже может показаться пороком. Учёный немец негодует на учтивость героев [[Жан Расин|Расина]]{{#tag:ref|Иронические замечания [[Август Вильгельм Шлегель|А. Шлегеля]] об «Андромахе» Расина<ref>Cours de litterature dramatique, t. 2. Paris, p. 199.</ref><ref name="о62"/>.||group="К"}}, француз смеётся, видя в [[Педро Кальдерон де ла Барка|Кальдероне]] [[w:Гней Марций Кориолан|Кориолана]]а, вызывающего на дуэль своего противника{{#tag:ref|Этот эпизод заметил [[Сисмонди]] в разборе «Оружия любви» Кальдерона<ref>De la litterature du Midi de l’Europe, t. IV. Paris, 1819, p. 120.</ref><ref name="о62"/>.||group="К"}}. Всё это носит, однако ж, печать народности. Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу.|Комментарий=эти черновые наброски связаны с работой над [[Цитаты о «Борисе Годунове» Пушкина#Александр Пушкин|предисловием к «Борису Годунову»]], являются откликом на полемику о народности в русской печати 1824-1825 гг.|Автор=<О народности в литературе>}}
 
{{Q|Наши критики не согласились ещё в ясном различии между родами [[литературный классицизм|классическим]] и романтическим. Сбивчивым понятием о сём предмете обязаны мы французским журналистам, которые обыкновенно [[французский романтизм|относят к романтизму]] всё, что им кажется ознаменованным печатью мечтательности и германского идеологизма или основанным на предрассудках и преданиях простонародных: определение самое неточное. Стихотворение может являть все сии признаки, а между тем принадлежать к роду классическому.
{{Q|Из всех сочинений г-жи [[Анна де Сталь|Сталь]] книга ''Десятилетнее изгнание''{{#tag:ref|Книга Dix années d'exil, вышедшая в 1820 и сразу же запрещённая в России, принадлежала к числу любимейших книг Пушкина и оставила заметный след в его творчестве<ref name="о62"/>.||group="К"}} должна была преимущественно обратить на себя внимание русских. Взгляд быстрый и проницательный, замечания разительные по своей новости и истине, благодарность и доброжелательство, водившие пером сочинительницы, — всё приносит честь уму и чувствам необыкновенной женщины. <…> Читая книгу, <…> можно видеть ясно, что, тронутая ласковым приёмом русских бояр, она не высказала всего, что бросалось ей в глаза, <…> первая отдала полную справедливость русскому народу, вечному предмету невежественной клеветы писателей иностранных. <…> Г-жа Сталь оставила Россию как священное убежище, как семейство, в которое она была принята с доверенностию и радушием.|Автор=«О г-же Сталь и о г. [[w:Муханов, Александр Алексеевич|А. М-ве]]», 9 июня}}
 
{{Q|Г-н [[Пьер Эдуар Лемонте|Лемонте]] напрасно думает, что [[монголо-татарское иго|владычество татар]] оставило ржавчину на русском языке. Чуждый язык распространяется не саблею и пожарами, но собственным обилием и превосходством. Какие же новые понятия, требовавшие новых слов, могло принести нам кочующее племя варваров, не имевших ни словесности, ни торговли, ни законодательства? Их нашествие не оставило никаких следов в языке образованных китайцев, и предки наши, в течение двух веков стоная под татарским игом, на языке родном молились русскому богу, проклинали грозных властителей и передавали друг другу свои сетования. Таковой же пример видели мы в новейшей Греции. <…>
Cоединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия, [[Ломоносов]] обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстью сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он всё испытал и всё проник: первый углубляется в историю отечества, утверждает правила общественного языка его, даёт законы и образцы классического красноречия, с несчастным Рихманом предугадывает открытие Франклина, учреждает фабрику, сам сооружает махины, дарит художественные мозаические произведения, и наконец открывает нам истинные источники нашего поэтического языка. <…>
Некто справедливо заметил, что простодушие (naïveté, bonhomie) есть врождённое свойство французского народа; напротив того, отличительная черта в [[русские|наших]] нравах есть какое-то весёлое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться…|Автор=«О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И. А. Крылова<ref>Парижскому изданию 1825 г.</ref>», октябрь}}
У нас литература не есть потребность народная. Писатели получают известность посторонними обстоятельствами. Публика мало ими занимается. Класс читателей ограничен, и им управляют журналы, которые судят о литературе как о политической экономии, о политической экономии как о музыке, то есть наобум, понаслышке, безо всяких основательных правил и сведений, а большею частию по личным расчётам. <…>
Никогда не старался он малодушно угождать господствующему вкусу и требованиям мгновенной моды, никогда не прибегал к шарлатанству, преувеличению для произведения большего эффекта, никогда не пренебрегал трудом неблагодарным, редко замеченным, трудом отделки и отчётливости, никогда не тащился по пятам увлекающего свой век гения, подбирая им оброненные колосья; он шёл своею дорогой один и независим. Время ему занять степень, ему принадлежащую, и стать подле [[Василий Жуковский|Жуковского]] и выше [[Константин Батюшков|певца Пенатов и Тавриды]]. <…>
Эпиграмма, определённая [[Никола Буало|законодателем французской пиитики]]: {{comment|Un bon mot de deux rimes orne{{#tag:ref|словцоСловцо, украшенное двумя рифмами ([[Поэтическое искусство (Буало)|«Поэтическое искусство»]], 1674II).||group="К"}}, скоро стареет и, живее действуя в первую минуту, как и всякое острое слово, теряет всю свою силу при повторении. Напротив, в эпиграмме Баратынского менее тесной, сатирическая мысль приемлет оборот то сказочный, то драматический и развивается свободнее, сильнее. Улыбнувшись ей как острому слову, мы с наслаждением перечитываем её как произведение искусства.|Автор=<Баратынский принадлежит…>, 1830 или нач. 1831<ref name="н"/>}}
 
{{Q|У нас журналисты [[русский романтизм|бранятся именем ''романтик'']], как старушки бранят повес [[w:масонство|франмасонами]] и [[w:вольтерьянство|волтерианцами]] — не имея понятия ни о Вольтере, ни о франмасонстве.|Автор=<Литература у нас существует…><ref name="н"/>}}
Статья ''О движении журнальной литературы'' напечатана в моём журнале, но из сего ещё не следует, чтобы все мнения, в ней выраженные с такою юношескою живостию и прямодушием, были совершенно сходны с моими собственными. Во всяком случае она не есть и не могла быть программою [[Современник (журнал)|«Современника»]].{{#tag:ref|Подписано буквами А. Б. и якобы прислано тверским читателем «Современника». [[Борис Томашевский]] написал, что в письме «Пушкин по существу не отверг ни одного серьёзного обвинения статьи Гоголя»<ref>Б. В. Томашевский. Комментарии // Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений в 14 т. Т. 8. Статьи. — [М.; Л.]: Изд-во АН СССР, 1952. — С. 768.</ref>.||group="К"}}<ref name="с3">Современник. — 1836. — Том третий (ценз. разр. 28 сентября). — С. 94-331.</ref>|Автор=«Письмо к издателю», 23 апреля (возможно, позже<ref name="сп36"/>)}}
 
{{Q|Недавно издана в Париже [[письма Вольтера|переписка Вольтера]] с президентом [[w:Бросс, Шарль де|де Броссом]]. Она касается покупки земли, совершеннойсовершённой Вольтером в 1758 году.
Всякая строчка великого писателя становится драгоценной для потомства. Мы с любопытством рассматриваем [[автограф]]ы, хотя бы они были не что иное, как отрывок из расходной тетради или записка к портному об отсрочке платежа. Нас невольно поражает мысль, что рука, начертавшая эти смиренные цифры, эти незначащие слова, тем же самым почерком и, может быть, тем же самым пером написала и великие творения, предмет наших изучений и восторгов. Но, кажется, одному Вольтеру предоставлено было составить из деловой переписки о покупке земли книгу, на каждой странице заставляющую вас смеяться, и передать сделкам и купчиям всю заманчивость остроумного памфлета. Судьба на столь забавного покупщика послала продавца не менее забавного. Президент де Бросс есть один из замечательнейших писателей прошедшего столетия. <…> В этих дружеских письмах де Бросс обнаружил необыкновенный талант. Учёность истинная, но никогда не отягощённая педантизмом, глубокомыслие, шутливая острота, картины, набросанные с небрежением, но живо и смело, ставят его книгу выше всего, что писано было в том же роде. <…>
В [[s:fr:Correspondance de Voltaire/1759/Lettre 3796|одном из этих писем]] встретили мы <…> [[стихотворения Вольтера|стихи Вольтера]]{{#tag:ref|Вариант стихотворения [[s:fr:Page:Voltaire - Œuvres complètes Garnier tome10.djvu/597|«К мадам де ***, которая подарила автору розовый куст»]]<ref>М. П. Кудинов. Вступительное слово // Вольтер. Стихи и проза. — М.: Московский рабочий, 1987. — С. 12.</ref>.||group="К"}}. На них лёгкая печать его неподражаемого таланта.
<…> в этих семи стихах мы находим более слога, более жизни, более мысли, нежели в полдюжине длинных французских стихотворений, писанных в нынешнем вкусе, где мысль заменяется исковерканным выражением, ясный язык Вольтера — напыщенным языком [[Ронсар]]а, живость его — несносным однообразием, а остроумие — площадным цинизмом или вялой меланхолией. <…>
Вольтер, во всё течение долгой своей жизни, никогда не умел сохранить своего собственного достоинства. <…> Наперсник государей, идол Европы, <…> Вольтер и в старости не привлекал уважения к своим сединам: лавры, их покрывающие, были обрызганы грязью. Клевета, преследующая знаменитость, но всегда уничтожающаяся перед лицом истины, вопреки общему закону, для него не исчезала, ибо была всегда правдоподобна. <…>

Навигация