Старики-разбойники

Старики-разбойники
	Статья в Википедии

«Старики́-разбо́йники» — советский художественный фильм-кинокомедия 1971 года режиссёра Эльдара Рязанова. Фильм создан на киностудии «Мосфильм».

Цитаты

Люди делятся на тех, кто доживает до пенсии… и на остальных. Пенсионером называется человек, которому платят за то, чтобы он не работал. Старость надо уважать как своё недалёкое будущее, ведь каждый, если повезёт, станет стариком.

Федяев. Ограбили обувной магазин. Украли столько сапог, что хватило бы на женский кавалерийский полк.
Мячиков. А что, разве теперь женщины служат в кавалерии?
Федяев. Извините, я забыл, что чувство юмора — это не ваша стихия.
Мячиков. Извините, я не подумал, что вы пошутили.

Директор магазина. Кстати, вашей жене не нужны голландские сапоги на меху?
Федяев. Из тех, что украли?
Директор магазина. Нет, из тех, что ещё не успели.

Мячиков. А дело о пересортице раков?! Я лично, сантиметром, перемерил двенадцать тысяч восемьсот двадцать штук!
Федяев. Это был титанический труд. Вот на нём-то вы и надорвались.

Вперёд! Ниже голову!
Дорогой Валентин Петрович! Я не представляю себе, что дважды в месяц я буду подписывать ведомости на получение заработной платы без вашей фамилии. От коллектива бухгалтерии примите наш скромный подарок.
Валентин Петрович, дорогой! Даже не могу себе представить: прихожу завтра на работу — и вдруг тебя нету! Прими наш скромный дар от работников планового отдела.
Друг мой, Валентин Петрович! Зачем ты преждевременно закапываешь в землю свой талант инженера? Нам будет очень трудно без твоих новаторских идей, без рационализаторских предложений. Для нашего технического отдела потеря наша — ну, невосполнима!
Дорогой Валентин Петрович! Как часто мы, молодёжь, пользовались вашими советами! Вы щедро делились с нами своим опытом. Ну, мы осиротели сегодня!
Дорогой Валентин Петрович! Мне трудно сегодня говорить, у меня траурный день. Мы ведь с тобой проработали тридцать лет. Ты моя правая рука, а сегодня её у меня безжалостно отрубают!

Референт министра. Ну что ж, Валентин Петрович, разреши и мне… вручить вам приказ, подписанный министром. Я думаю, коллектив откликнется на уход Валентина Петровича новыми трудовыми успехами. Хотя какие у «Промстальпродукции» могут быть успехи без вас.
Рассказчик. Референт министра пошутил, но юбиляр уже не понимал шуток. А когда человек теряет чувство юмора — невозможно предугадать, что́ он натворит.

Конечно, вы правы, я не должен был закапывать в землю свой талант инженера. Я могу ещё приносить пользу.
Вы убедили меня. Я понял, что я вам ещё нужен. Пусть у меня больное сердце, пусть мне шестьдесят, пусть я заслужил отдых, но я не уйду на пенсию, я остаюсь с вами!

Главбух. Минуточку! Минуточку! Во-первых, я дарил вам не подстаканник, а кофеварку…
Плановик. Да, подстаканник — это планового отдела.
Воробьёв. Извините!
Главбух. А во-вторых, эта кофеварка приобретена на средства из директорского фонда, и списать я её не могу. А в-третьих, что я теперь буду с ней делать, с этой кофеваркой?
Воробьёв. Ну, положите её на депонент! А вы мне что дарили?
Референт министра.Я дарил приказ министра.
Воробьёв. Ну, это не страшно. Не все приказы выполняются.

Воробьёв. Между прочим, банкет не отменяется!
Коллега Воробьёва. А по какому же случаю банкет?
Воробьёв. А по случаю моего неухода на пенсию!

Мячиков. Я ни на что не гожусь. Я зря получаю зарплату.
Воробьёв. Не ты один.
Мячиков. От этого мне не легче.

— Вот если б я смог раскрыть какое-нибудь крупное преступление…
— Ну, возьми себя в руки, раскрой!
— Ну, где я возьму это преступление? Федяев мне ничего не поручает.
— Сколько он тебе дал сроку?
— Месяц.
— Ну вот, за этот месяц мы ещё умоем, твоего Федяева!
— Как мы его умоем?
Не мешай мне сосредоточиться!
— Ну хорошо, я пойду помогу Маше по хозяйству.
— Я всегда говорил, что ты баба.
Машенька, тебе не нужна бесплатная рабочая сила?
— Для того чтобы тебя оставили на работе, тебе нужно раскрыть преступление, но не рядовое, а преступление века!
— Я с тобой согласен…
— А селёдочные тарелки нельзя мыть горячей водой!
— Ну?
— Да, надо мыть обязательно холодной и с мылом. А уже жирные тарелки… уже моете горячей водой…
— Вы работаете судомойкой?..
— Преступление века на улице не валяется! Его надо организовать. Но для того, чтобы раскрыть его мог именно ты, организовать его должен именно я! Понял?!
— Соображаешь?
— Что?
И всё-таки мы должны доказать, что не возраст определяет цену человека.
— Сегодня был очень вкусный студень!
— Да.
— Но я студень варю иначе, чем Мария Тихоновна. Еду на рынок, беру телячью ногу и не забываю там разрубить её на куски, потому что дома это очень хлопотно. И варю с морковью и луком. Варю часов пять, долго, поэтому занимаюсь этим только по выходным дням — и то, когда приходят гости. А для себя — нет…
— Я тоже, я терпеть не могу…
— Потом, когда разольёшь бульон по тарелочкам, очень хорошо для аромата добавить чесночку́, перцу и очень хорошо добавить…
— Осторожно…
— …очень хорошо добавить зелени петрушки — вкусно и витамины…
— Да, а я люблю студень из курицы.
— Я нашёл выход! Я совершу преступление, ты его раскроешь, но меня не поймаешь!
— Что же это за преступление, которое можно раскрыть, не обнаружив виновного?
— Ну, это уж ты сам придумай!
— Ну, уж знаешь, я не умею выдумывать преступления!
— Ты что же, всю жизнь общался с преступниками и так ничему у них не научился?!
— Ты думаешь, нам за это дадут пятнадцать суток? Нам дадут пятнадцать лет, это я тебе как юрист говорю!
— Большому кораблю — большое плавание.
Не Рембра́ндт, а Ре́мбрандт.
— Лучше сюда посмотри. Какое чудо!
— Да что ты в ней нашёл? Она такая здоровенная!
— Простите, а вы не боитесь, что кто-нибудь украдёт эти маленькие статуэтки?
— Одну уже украли. Но теперь с этим покончено. Теперь все статуи приморожены к постаментам.
— То есть как — приморожены?
— Очень просто: сжатым воздухом!
Как известно, кошмары бывают цветные и чёрно-белые.
— Что это у вас с рукой?
— Ерунда, бандитская пуля.
— Какие вы все, старички, неугомонные! Натерпелся я от вашего брата.
— А у меня нет брата.
— Петя, дай мне твой пистолет.
— Он не заряжен, Николай Сергеевич.
— Это даже хорошо, а то вдруг выстрелит.
— Опасный преступник?
— Чрезвычайно.
Я пришёл вам сделать предложение впрок!
— За мной, в туалет.
— Хоть мне и страшно, но я не хочу.
— Коля, ты в какой кабине?
— Мы здесь.
— Кто мы?
— Я и «Молодой человек». Ты разве забыл? Мы же украли с тобой картину.
Граждане, пропустите нас вперёд! У него в руках картина из музея, а это народное достояние!
— Какая у больного температура?
— Человек без сознания! Вы хотите, чтоб я мерил ему температуру?
— На что он жалуется?
— Он уже ни на что не жалуется!
— Как ты, Коля? Что у тебя болит?
— Совесть.
— Возьми валидол и положи его под язык.
Это на Западе крадут картины. А у нас же бессмысленно. У нас — господи! — кому их продать-то?
— Мы тебя перекрасим.
— В негра?
— Не целиком, только волосы.
— Мы тебя сделаем иностранцем.
— Я не хочу быть иностранцем, мне и здесь хорошо.
— Иностранцем ты будешь временно.
— А на каком языке я буду говорить?
— Ты будешь молчать! Ты будешь глухонемой иностранец. А я буду у тебя переводчиком.
— Ха! А для чего же глухонемому переводчик?
— Много будешь знать — скоро состаришься!
Ротозеи! Искусствоведы зачуханные!
Мы не будем опускаться до анонимок! И потом, ты прекрасно знаешь: у нас никто не верит анонимкам!
После реставрации еще лучше стало!
Вообще-то это неправильно, что пенсию дают в старости. По-настоящему её надо давать от восемнадцати до тридцати пяти лет. Лучший возраст. В эти годы и работать-то грех, надо заниматься только личной жизнью. А потом уж можно и на службу ходить. Всё равно от жизни никакого толку.
По заведённому порядку раз в год всем инкассаторам устраивали переэкзаменовку по стрельбе. Если стрелок не выбивал норму или вовсе не попадал в мишень, то его… всё равно оставляли на работе.
— Как я найду эти деньги?
— Балда! Я же тебе их сам отдам!
— У меня же оружие! Я же вынуждена буду стрелять!
— А ты промахнись!
— Валя! Давай не будем грабить Анну Павловну, давай нападём на её подругу.
— Какую ещё подругу?
— Есть же у вас подруга, тоже инкассатор.
— Так она пристрелит Валентина Петровича в два счёта!
— Мы её во всё посвятим. Мне всё равно кого грабить.
— Да нет, не доверяю я женщинам, я их знаю лучше вас. Никаких подруг не будет!.. Грабьте меня!
— А почему вы пришли?
— Валентин Петрович заболел.
— Слава богу! То есть я хотела сказать — что с ним?
Николай Сергеевич, остановитесь! В вашем возрасте нельзя столько бегать!
— Закурить не найдётся?
— Я некурящий.
— Ах, ты ещё и некурящий?!
— Простите, пожалуйста, но вот если б вы не были следователем, я подумал бы, что вы грабили.
— Его бы ты сразу догнал.
— Ну, вас я догнал бы.
— А почему это вы сразу меня догнали бы?
— Вас бы он

— догнал!

— Что ж, по-вашему, я присвоил эти деньги?
— Я не сказала этого, но куда девались остальные восемьсот рублей?
— Истратил их преступник, истратил.
— Как это он их истратил? На что он их истратил? И по какому праву он их истратил?
В старости угрызения совести мучают даже негодяев, они совершают добрые поступки, как бы замаливая грехи. А мы с тобой жили честно — и давай, Коля, помрём честно.
Когда человек говорит правду, ему почему-то не верят.
— А теперь запри меня здесь.
— Зачем?
— Я арестован.
— Как? За что это вас?
—За грабёж.
— Ха-ха. А где же постановление об аресте?
— Сейчас я его выпишу.
—Товарищ Федяев, разрешите доложить: следователь Мячиков арестовал сам себя!
И учти, что я плачу за обед первый и последний раз. В тюрьме всегда сидят бесплатно!
— Унести самого Рембрандта…
— Чтобы никто не заметил…
— Наглая клевета на наш музей!
Подсудимый — честный человек! Он святой… почти…
— Я от вашего вранья скоро умру.
— Ваша задача, Иван Петрович, — взять его во что бы то ни стало.
— Слушаюсь, товарищ капитан!
— Вы его обязаны взять живым, но сами можете умереть!
— Будет исполнено, товарищ капитан!
— Я слышу шаги. Если он пошёл на это дело — он должен быть вооружён.
— У него маузер.
— Тихо! Не стрелять без моего указания!
— А если стрелять, то в какое место?