У этого термина существуют и другие значения, см. Песок (значения).
Стро́ить на песке́ (неодобр.) — устойчивое сочетание, критический фразеологизм, означающий типичную маниловщину, излишнюю мечтательность при осуществлении вполне конкретных замыслов; психологический стереотип, при котором строят планы, расчёты или порядок действий, опираясь на очень ненадежные основания, зыбкие как песок. Выражение генетически родственно аналогичному «уйти в песок».
Вероятно, выражение «строить на песке» восходит к евангельской притче о человеке, построившем дом на песке; этот дом, будучи поставлен на непрочном основании, не устоял перед стихиями и развалился.
Строить на песке в афоризмах и кратких высказываниях
...всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое.
Аракчеев был крут, жёсток, самонадеян и оттого упрям и настойчив, а последовательности в своих действиях не имел, и выходило, что он всё строился на песке.[2]
— Дмитрий Благово, «Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений...», 1880
Основать же точку опоры на вселенной — значит строить здание на песке.[3]
— Николай Пирогов, Вопросы жизни. Дневник старого врача, 1881
В старину думали, что нельзя строить жилищ на песке, а теперь и вода может служить опорной точкой… для будущего домостроительства![4]
...легко можно углубить сознание ребенка и уберечь его от главного проклятия нашего времени, <...> в силу которого все строение жизни строится на песке и, при первом потрясении, рассыпается в бесформенные кучи песочного хаоса.[8]
Но зачем же Господу потребовалось <...> заставлять, например, лучшие умы веками носиться с химерой равенства и строить на этом песке политические учения и системы? Зачем колесо истирает ось?[9]
Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне.
А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое.
Пускай цари и их птенцы убаюкивают себя подобною иллюзиею: рано или поздно она их погубит. Но зачем же нам подражать им? Ведь, и для вас она может быть так же гибельна, как и для них. Пускай наш враг строит на песке свои укрепления, мы же должны выбирать почву более твердую, более устойчивую. Пускай он, мешая фальшь с истиною, отдается соблазнительным мечтам о своем мнимом могуществе. Нам это не пристало. Мы должны как можно скорее отделить правду от лжи и, ни минуты не колебаясь, выбросить ложь из нашего миросозерцания.[1]
По случаю сильных жаров в городском саду производится содержателем вольной аптеки торговля минеральными водами (самого худшего качества), а за недостатком их и простой холодной водой, по 5 коп. за стакан…
О, времена, времена! Ну, как же тут не воскликнуть: Сибирь решительно прогрессирует! В старину думали, что нельзя строить жилищ на песке, а теперь и вода может служить опорной точкой… для будущего домостроительства. Невольно скажешь: Как ловки аптекаря-то, Посудите, господа: Пусть бы aqua distillala А то просто ведь — вода![4]
А. Мюллер работал над своей задачей так методически и так тщательно, пользовался сравнительным обилием рукописных материалов так удачно и умело, что критике остается только отмечать случайные, отдельные промахи — недочеты, неизбежные при любой человеческой работе. Всякий, кто знаком с положением арабской филологии, кто знает, как часто приходится нам опираться на совершенно необработанные и, так сказать, сырые тексты, другими словами, строить прямо на песке, вполне оценит заслугу А. Мюллера.
В периоды сильных ветров, — а ветряных дней надо считать на здешнем плоскогорье из тридцати дней в месяце верных двадцать пять, — песок способен довести непривычного человека до бешенства, до отчаяния. Просыпаешься с земляным вкусом во рту, с целым сугробом в носоглоточной полости. <...>
А сейчас Минусинск — град, в полном смысле слова, построенный «на песце». «Навозные» так без околичностей и величают его:
— Песочница!
...легко можно углубить сознание ребенка и уберечь его от главного проклятия нашего времени, разъедающего все строительство, все продвижение человечества, именно, против легкомысленного отношения к самым священным принципам, против поверхностного мышления, в силу которого все строение жизни строится на песке и, при первом потрясении, рассыпается в бесформенные кучи песочного хаоса. Учите детей понимать значение каждой мысли, каждого поступка, каждого проявления Природы, и глубине и непреложности ее законов, тяжко карающих нарушителя их. Укажите, что вся жизнеспособность, все творчество, как наше, так и всех других царств природы, зависят от мира невидимого, от невидимых вибраций лучей, исходящих от великих Жизнедателей, великих Подвижников Духа, как бывших, так и настоящих. Дети легко усвоят реальность и силу этой незримости, ибо воображение их еще не растлено саморазрушающим сомнением.[8]
Большая свита провожала Ивана Ивановича. Невеселыя думы тѣснились ему въ голову, непривычное озлобленіе кипѣло въ немъ.
Всё строится на пескѣ, — писалъ онъ въ записной книжкѣ. При такихъ условіяхъ всѣ усилія тщетны… Надо все передѣлать… Меня не радуютъ даже сдѣланныя мною улучшенія, все это погибнетъ.[10]
Мы отплыли с устья Уссури после полудня и вечером остановились на ночлег у левого берега Амура, еще в виду Хехцира, но уже верстах в 25-ти от Хабаровки. Назавтра начали мы проходить те селения, которые, по выражению хабаровского приказчика, строились на песке. Превосходные луговые угодья пленяли, однако же, самих переселенцев, и им большею частью в голову не приходило, что луга эти — поемные и что первый большой разлив Амура прогонит их с места.[11]
— Михаил Венюков, «Воспоминания о заселении Амура в 1857-1858 годах», 1879
Что было сделано этим могущественным любимцем, разумеется, со временем позабудется, но люди, жившие при нём, долго не позабудут про ненавистную аракчеевщину, причинившую много скорбей отдельным лицам: и своими переменами и новшествами, как отзывались люди знающие, она наделала больше ломки и хлопот, чем принесла пользы. Аракчеев был крут, жёсток, самонадеян и оттого упрям и настойчив, а последовательности в своих действиях не имел, и выходило, что он всё строился на песке.[2]
— Дмитрий Благово, «Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений...», 1880
Если и всякое размышление требует исходных точек, то при размышлении о предметах отвлеченных, ум, не находящий нигде самой крайней и, так сказать, неприступной опоры, не может сделать ни шагу вперед, не подвергаясь опасности потерять ее и заблудиться. Основать же точку опоры на вселенной — значит строить здание на песке. Главная суть вселенной, несмотря на всю ее беспредельность и вечность, есть проявление творческой мысли и творческого плана в веществе (материи); а вещество подвержено изменению (в составе и виде) и чувственному (научному) расследованию. Все же изменяющееся (как и в чем бы то ни было) должно иметь ни одни положительные, но и отрицательные свойства; а все подлежащее чувственному анализу и расследованию не может считаться за нечто законченное, абсолютно верное и определенное.[3]
— Николай Пирогов, Вопросы жизни. Дневник старого врача, 1881
Русские писатели имеют право жаловаться, как Гёте, на отсутствие большой публики. Раз читающий люд заразился на мистический манер, то одного и ищет, а большой публики, для про<ти>водействия направлению, не имеется. Это мне объясняет слово графини Толстой, воспитательницы герцогини Эдинбургской и поклонницы Достоевского. Она мне брякнула — «Тургенев — большой артист, но строит на песке».[12]
Они не понимали и Знамени Мира. Ведь это Знамя было предвестником Армагеддона и должно было напоминать человечеству об истинных сокровищах. Но хоршевская банда была далека от таких соображений. У них в основе лежала ненависть, а строить на ненависти — все равно, что строить на песке.[8]
Таким образом обратились в прах все стремления, все хлопоты Софьи Андреевны и Катерины Александровны. Софья Андреевна писала Катерине Александровне оба всем и заметила между прочим: «Теперь я вижу, что мы строили здание на песке. Все эти частные благотворительные учреждения зависят от прихоти двух-трех лиц. Общество и общественное мнение не влияют на них и не заставляют учредителей сдерживать свой произвол»...[13]
А если бы я попросил у вас взаймы рублей шестьсот для первого обзаведения, вы бы мне не отказали? — вдруг в упор спросил Николай Леопольдович.
Нет, отказал бы, — серьезно, после некоторой паузы ответил Вознесенский. И не потому, что не верю, или не могу дать этих денег, а просто потому, что люблю вас.
Это, то есть, как же?
Так… Начинать карьеру с займа плохое дело. Это значит строить здание на песке. Если впоследствии случится нужда и надо будет перехватить, поверьте, вы у меня не встретите отказа, но на обстановку, будто бы нужную для адвокатской лавочки (ваше собственное выражение), хоть сердитесь на меня, не дам…[5]
Того и гляди дождемся греха… Большая может быть ферментация… Ты думаешь, у нас все прочно стоит? На песке, братец, строим, на песке… Боже сохрани, чтоб я разумел там какое-нибудь равенство химерическое. А только худо, дружок, худо у нас людям живется, а они все, шельмы, на ус мотают. Ведь продажа людей без земли что есть, как не сущее невольничество?.. Ох, может быть ферментация…[14]
— Марк Алданов, «Чёртов мост» (из тетралогии «Мыслитель»), 1925
Нельзя строить жизнь на песке несчастья, — говорил Горн. Это грех против жизни. У меня был знакомый — скульптор, — который женился из жалости на пожилой, безобразной горбунье. Не знаю в точности, что случилось у них, но через год она пыталась отравиться, а его пришлось посадить в жёлтый дом.[7]
Но зачем же Господу потребовалось, простите за такой нелепый оборот, — продолжил наконец он, — заставлять, например, лучшие умы веками носиться с химерой равенства и строить на этом песке политические учения и системы? Зачем колесо истирает ось? Зачем, в конце концов, я пью вот это, добивающее мою печень?! Ну-с, и зачем?[9]
Воистину мудр лишь тот, кто строит на песке,
Сознавая, что все тщетно в неиссякаемых временах
И что даже сама любовь так же мимолетна,
Как дыхание ветра и оттенки неба.[6]
И знаю я тогда, холодный и бескрайный,
Что всё, что строим мы, мы строим на песке,
Что обладание действительное Тайной
Обязывает нас дрожать в дыре случайной
С кривой улыбкою на восковом лице.[16]
И вспомянет нас новый Ньютон, Ломоносов, Державин в лютой И железной своей тоске. Мы не строили на песке.
Мы стояли на тех гранитах,
Где священная речь убитых
Ваших пращуров, наших лир
Освятила грядущий мир.[18]
