Торговцы космосом

«Торговцы космосом» (англ. The Space Merchants) — сатирико-фантастический роман Сирила Корнблата и Фредерика Пола (дебютный для последнего), впервые опубликованный под заглавием «Планета под соусом» (Gravy Planet) в журнале «Galaxy Science Fiction» летом 1952 года, а в следующем — отдельным изданием без 3 последних глав. В 1984 году Пол выпустил сиквел «Война торговцев» (The Merchants' War).

Цитаты

	Он самодовольно постучал костяшкой правой руки по обручальному кольцу из настоящего дуба, красовавшемуся на среднем пальце его левой руки. Я решил по приезде проверить его счета: чиновник с его жалованьем не имеет возможности покупать такие дорогие украшения. — 5
	He rapped a knuckle of his right hand solemnly on a handsome oak engagement ring he wore on the third finger of his left hand. I made a mental note to have his expense account checked up on. A man on his salary had no business wearing that kind of jewelry.

	Я поинтересовался, из чего сделаны массивные перекрытия. — Бетон и свинец. Защищает от космической радиации. Иногда Gallina болеет раком. <…> Такое людям есть нельзя. Приходится всё сжигать, если вовремя не отхватишь… — 9 (см. 8)
	I asked about the apparently immense weight of the ceiling. "Concrete and lead. It shields cosmic rays. Sometimes a Gallina goes cancer. <…> No good to eat for people. You got to burn it all if you don't catch it real fast and—"

	… потолок оттенка серого вещества мозга, какой встречается только в залах совещаний рекламных агентств. — 11
	… a cerebral-gray ceiling, the shade you find only in the brain room of an advertising agency.

1

Я натёр лицо депиляторным мылом и подставил его под тонкую струйку пресной воды, лившуюся из крана. Непозволительная роскошь, конечно, но я аккуратно плачу налоги, а солёная вода раздражает кожу. Однако прежде чем я успел смыть пену, струйка иссякла. Тихонько чертыхнувшись, я домылся солёной водой. Последнее время водопровод частенько пошаливал. Кое-кто считал, что это проделки консов, и среди служащих Нью-йоркской компании водоснабжения то и дело проводились проверки лояльности. Однако толку от этого было мало.

I rubbed depilatory soap over my face and rinsed it with the trickle from the fresh-water tap. Wasteful, of course, but I pay taxes and salt water always leaves my face itchy. Before the last of the greasy stubble was quite washed away the trickle stopped and didn't start again. I swore a little and finished rinsing with salt. It had been happening lately; some people blamed Consie saboteurs. Loyalty raids were being held throughout the New York Water Supply Corporation; so far they hadn't done any good.

— … объединённое агентство «Фаулер Шокен» — самая крупная рекламная фирма в городе. Наш годовой оборот на кучу миллионов баксов больше, чем у других компаний. <…> Среди вас не найдётся ни одного, у кого нет по крайней мере двухкомнатной квартиры. Даже у холостяков. <…> А что до меня, так мне совсем грех жаловаться. Моя летняя вилла выходит в один из лучших парков Лонг-Айленда, я потребляю белки только в виде натурального свежего мяса, а прогулки совершаю в собственном педальном «кадиллаке». Нужда давно забыла дорогу в мой дом. Да и всем вам живётся неплохо.

"… Fowler Schocken Associates is the largest advertising agency in the city. We bill a megabuck a year more than anybody else around. <…> I don't think there's a person in this room who has less than a two-room apartment. <…> Even the bachelors. Speaking for myself, I've done well. My summer place looks right over one of the largest parks on Long Island. I haven't tasted any protein but new meat for years, and when I go out for a spin I pedal a Cadillac. The wolf is a long way from my door. And I think any one of you can say the same."

— Слушайте сводку Отдела промышленной антропологии! <…> все начальные школы к востоку от Миссисипи приняли рекомендованную нами упаковку для школьных завтраков. Соябургеры и бифштексы из восстановленного мяса… — все присутствующие невольно содрогнулись <…> — …поступят в продажу в таких же зелёных контейнерах, в каких идут все товары фирмы «Юниверсал продактс». Однако конфеты, мороженое, детские сигаретки — всё это идёт на рынок в ярко-красной упаковке фирмы «Старзелиус». Когда дети подрастут… — тут он, оторвавшись от своих записей, торжествующе посмотрел на нас. — …Короче, по нашим точнейшим подсчётам, через каких-нибудь пятнадцать лет фирма «Юниверсал продактс» потерпит полный крах, обанкротится и исчезнет с рынков!

"… Industrial Anthropology! Listen to today's progress report—<…> all primary schools east of the Mississippi are now using our packaging recommendation for the school lunch program. Soyaburgers and regenerated steak"—there wasn't a man around the table who didn't shudder <…>—"are packed in containers the same shade of green as the Universal products. But the candy, ice cream, and Kiddiebutt cigarette ration are wrapped in colorful Starrzelius red. When those kids grow up . . ." he lifted his eyes exultantly from his notes. "According to our extrapolation, fifteen years from now Universal products will be broke, bankrupt, and off the market entirely!"

— Ручаюсь, что наше проклятое правительство кишит «консами». <…> Оно запретило нам использовать в звуковой рекламе инфразвук. Но мы не отступили и дали рекламу с подбором таких слов, которые ассоциируются у потребителя с основными психотравмами и неврозами американской жизни. Правительство послушалось этих болванов из Департамента безопасности движения и запретило проецирование рекламы на окна аэрокаров. Но и здесь мы его перехитрили. <…> скоро будет испробован способ проецирования рекламы непосредственно на сетчатку глаза. И <…> мы постоянно ищем новые пути. В качестве примера можно сослаться на рекламу нашего Кофиэста… — Но тут он вдруг резко оборвал свою речь. — Прошу прощения, мистер Шокен, — сказал он почти шёпотом, — Наш Отдел безопасности хорошо проверил эту комнату? Фаулер Шокен кивнул. — Абсолютно безопасна. Ничего, кроме обычных «жучков» от Госдепартамента и Палаты представителей. И, разумеется, все они «пишут» заранее подготовленную нами запись. Гарвей успокоился. — Так вот, о Кофиэсте, — продолжал он. — Мы пробуем его сейчас в пятнадцати крупнейших городах страны. Условия обычные — трехмёсячный запас Кофиэста, тысяча долларов наличными и недельная поездка на Лигурийскую Ривьеру для всех, кто согласен попробовать Кофиэст. Но, — и это, с моей точки зрения, делает нашу рекламу поистине грандиозным мероприятием, — каждая порция Кофиэста содержит три миллиграмма простейшего алкалоида. Здоровью не вредит, но создаёт зависимость. Через десять недель клиент пойман, он наш до конца жизни. Чтобы излечиться, ему придётся потратить по меньшей мере пять тысяч долларов; куда дешевле перейти на Кофиэст — по три чашки за завтраком, обедом и ужином да кружечку перед сном — всё как указано на этикетках.

"I swear, the whole damned Government must be infiltrated with Consies! <…> They outlawed compulsive subsonics in our aural advertising—but we've bounced back with a list of semantic cue words that tie in with every basic trauma and neurosis in American life today. They listened to the safety cranks and stopped us from projecting our messages on aircar windows—but we bouncedback. <…> soon we'll be testing a system that projects directly on the retina of the eye. And <…> we're going forward. As an example I want to mention the Coffiest pro—" He broke off. "Excuse me, Mr. Schocken," he whispered. "Has Security checked this room?" Fowler Schocken nodded. "Absolutely clean. Nothing but the usual State Department and House of Representatives spy-mikes. And of course we're feeding a canned playback into them." Harvey relaxed again. "Well, about this Coffiest," he said. "We're sampling it in fifteen key cities. It's the usual offer—a thirteen-week supply of Coffiest, one thousand dollars in cash, and a weekend vacation on the Ligurian Riviera to everybody who comes in. But—and here's what makes this campaign truly great, in my estimation—each sample of Coffiest contains three milligrams of a simple alkaloid. Nothing harmful. But definitely habit-forming. After ten weeks the customer is hooked for life. It would cost him at least five thousand dollars for a cure, so it's simpler for him to go right on drinking Coffiest—three cups with every meal and a pot beside his bed at night, just as it says on the jar."

	Он посвятил нас во все закулисные махинации и сделки с членами Конгресса, обеспечившие нам исключительное право обирать планету <…>. Он сообщил, что американское правительство (странно, что мы по-прежнему думаем и говорим об этой бирже сделок и взаимных услуг как об отдельном институте, наделённом собственной волей) очень заинтересовано в том, чтобы Венера принадлежала Америке…
	He covered the tedious lobbying and friendmaking in Congress, which had given us the exclusive right to levy tribute and collect from the planet <…>. He explained how the government—it's odd how we still think and talk of that clearinghouse for pressures as though it were an entity with a will of its own—how the government wanted Venus to be an American planet…

2

Ещё с поры ученичества я старался жить только «ради Компании, ради Продаж». Но промышленные войны в мире, да и в мире рекламы, ведутся очень уж грязными способами. Всего несколько десятков лет назад одно небольшое, но предприимчивое рекламное агентство в Лондоне затеяло вражду с английским филиалом фирмы «Б.Б.Д. и О». В результате уцелела лишь пара Бартонов да один малолетний Осборн. Говорят, что и сейчас ещё на ступеньках Министерства почт и телеграфа видны следы крови — свидетельство жестокой схватки «Юнайтед парсел» и «Американ экспресс» за контракт на перевозку почты.

Ever since cadet days I have tried to live my life "for Company and for Sales." But industrial feuds, even in our profession, can be pretty messy. It was only a few decades ago that a small but effective agency in London filed a feud against the English branch of B.B.D. & O. and wiped it out to the man except for two Bartons and a single underage Osborn. And they say there are still bloodstains on the steps of the General Post Office where United Parcel and American Express fought it out for the mail contract.

Я подумал было о применении «жёсткой» политики, но тут же отказался от этой мысли: пострадают другие наши интересы. Пожалуй, правильнее сыграть на религиозных чувствах — например, убедить те восемьсот миллионов, которые не полетят на Венеру, что им необходимо чем-то жертвовать. <…> Правительственная субсидия на организацию рекламы была бы неплохим дополнением к нашему годовому бюджету. Но Шокен был слишком крупным дельцом, чтобы довольствоваться единовременной подачкой. Он хотел заручиться финансовой поддержкой на несколько лет, пока на Венере не будут построены основные промышленные центры. Кроме того колонисты и все их потомство должны принадлежать только ему. Ясно, что Фаулер задумал повторить наш блестящий опыт с Индиастрией, только в ещё более грандиозных масштабах. Наша фирма объединила Индию в гигантский картель, где каждая сплетённая крестьянином корзина, каждый слиток иридия и каждая порция опиума находили сбыт только через рекламное агентство Шокена.

I thought briefly of an austerity campaign and vetoed it. Our other accounts would suffer. A religious movement, perhaps— something that would offer vicarious dedication to the eight hundred million who would not ride the rockets themselves. . . . <…> The government money that would pay for the basic campaign was a nice addition to our year's billing, but Fowler Schocken was too big for one-shot accounts. What we wanted was the year-after-year reliability of a major industrial complex; what we wanted was the colonists, and their children, added to our complex of accounts. Fowler, of course, hoped to repeat on an enormously magnified scale our smashing success with Indiastries. His Boards and he had organized all of India into a single giant cartel, with every last woven basket and iridium ingot and caddy of opium it produced sold through Fowler Schocken advertising.

За восемьдесят дней человек съедает вдвое больше, чем весит сам, вдыхает в девять раз больше своего веса и выпивает столько воды, что в ней мог бы плавать рыбацкий катер. <…> что, если очищать воду от продуктов распада и использовать вторично, если делать то же самое с воздухом и с едой? Увы. Необходимое для этого оборудование будет весить больше, чем воздух, еда и вода вместе взятые. Так что пилот-человек отпадает. И команда конструкторов начала работу над автоматическим пилотом. Он был создан и успешно прошёл испытания. Однако весил четыре с половиной тонны, несмотря на использование печатного монтажа и микромодулей. <…> кому-то в голову не пришла мысль использовать самый совершенный сервомеханизм — пилота-карлика. Джек О’Ши весил втрое меньше нормального человека, и соответственно ему понадобится втрое меньше еды и кислорода. <…> — Они сунули меня в ракету, словно палец в перчатку. <…> втиснули меня в сиденье пилота. Собственно, это даже не сиденье, а скорее водолазный костюм. Во всём корабле только в этом костюме и был воздух. А вода поступала по трубке прямо мне в рот. Всё ради экономии веса. И все восемьдесят дней он провёл в этом костюме. Костюм кормил и поил его, очищал воздух от испарений, уничтожал отходы организма. Если бы понадобилось, он мог бы ввести новокаин в сломанную руку, наложить жгут на разорванную артерию; накачать кислород в повреждённое лёгкое. Словно плацента — только в чертовски неудобная.

A man in eighty days eats twice his own weight in food, breathes nine times his weight of air, and drinks water enough to float a yawl. <…> distill water from the waste products and recirculate it; do the same with food; do the same with air? Sorry. The necessary equipment for such cycling weighs more than the food, air, and water. So the human pilot was out, obviously. A team of designers went to work on an automatic pilot. When it was done it worked pretty well. And weighed four and one half tons in spite of printed circuits and relays constructed under a microscope. <…> somebody thought of that most perfect servo-mechanism: a sixty-pound midget. A third of a man in weight, Jack O'Shea ate a third of the food, breathed a third of the oxygen. <…> "They put me into the rocket like a finger into a glove. <…> zipped me into the pilot's seat? It wasn't a chair, you know. It was more like a diver's suit; the only air on the ship was in that suit; the only water came in through a tube to my lips. Saved weight. And the next eighty days were in that suit. It fed him, gave him water, sopped his perspiration out of its air, removed his body wastes. If necessary it would have shot novocaine into a broken arm, tourniqueted a cut femoral artery, or pumped air for a torn lung. It was a placenta, and a hideously uncomfortable one.

— На Венере дуют ветры огромной силы и отрывают от скал целые глыбы. Мягкие породы выдуваются, возникают настоящие пыльные бури. Твёрдые остаются и, выветриваясь, принимают самые причудливые формы и окраску. <…> Горы и впадины — самых фантастических очертаний; иногда кажется, что ты в пещере, только освещённой. А свет там какой-то странный. Такого на Земле не увидишь. Оранжево-красный, яркий, очень яркий и какой-то зловещий. Таким бывает летнее небо во время заката перед грозой, когда вот-вот загремит гром. Только гроз на Венере не бывает, потому что нет ни капли воды. <…> Молнии сверкают часто, а вот дождей нет…

"The wind blows hard on Venus and it tears up the rocks. Soft rocks blow away and make the dust storms. The hard parts—well, they stick out in funny shapes and colors. <…> And the most jagged hills and crevasses you can imagine. It's something like the inside of a cave, sort of—only not dark. But the light is—funny. Nobody ever saw light like that on Earth. Orangy-brownish light, brilliant, very brilliant, but sort of threatening. Like the way the sky is threatening in the summer around sunset just before a smasher of a thunderstorm. Only there never is any thunderstorm because there isn't a drop of water around. <…> There is lightning. Plenty of it, but never any rain. . ."

3

Настроение у меня не улучшилось и на следующий день, когда я утром явился на работу. <…> Эстер благоразумно удалилась. А когда появилась вновь, в руках у неё была чашка кофе — настоящего кофе, выросшего на кофейной плантации. — Смотрительница дамской туалетной комнаты тайком варит нам кофе, — пояснила Эстер. — Она не позволяет выносить его: боится, что об этом узнают в отделе Кофиэста. Но так как вы теперь большое начальство…

My temper was no better when I arrived at the office next morning. <…> Hester intelligently disappeared for a while. When she came back she brought me a cup of coffee—authentic, plantation-grown coffee. "The matron in the ladies' room brews it on the sly," she explained. "Usually she won't let us take it out because she's afraid of the Coffiest team. But now that you're star class—"

… рассеянная по поверхности Венеры платина вместе с постоянными мощными электрическими разрядами в атмосфере вызовет «снег» из нитратов и «дождь» из углеводородов, это очистит атмосферу от формальдегида и аммиака. — И сколько это будет стоить? — осторожно спросил я. — Да сколько захотите. Сами знаете, платина не изнашивается. Один грамм выполнит всю работу за миллион лет. Возьмете больше платины — получится быстрее.

… sponge-platinum "sown" on Venus would, in conjunction with the continuous, terrific lightning, cause it to "snow" nitrates and "rain" hydrocarbons, purging the atmosphere of formaldehyde and ammonia. "Kind of expensive?" I asked cautiously. "Just as expensive as you want it to be," he said. "The platinum doesn't get used up, you know. Use one gram and take a million years or more. Use more platinum and take less time."

	— Нельзя заставить людей жить в раскалённой банке из-под сардин, <…> Это противно человеческой натуре, Митч! Не лучше ли остаться на Земле? Здесь столько простора: коридоры, эскалаторы, улицы, крыши домов, гуляй сколько влезет! <…> каждый [американец] может прогуливаться на свежем воздухе без всяких там громоздких кислородных шлемов, заправив в нос всего лишь простые пылеуловители.
	"You can't make people want to live in a steam-heated sardine can <…>—when he can stay right here on Earth and have corridors, elevators, streets, roofs, all the wide-open space a man could want? It's against human nature, Mitch! <…> men and women could walk around in the open air, wearing simple soot-extractor nostril plugs instead of a bulky oxygen helmet."

4

… [из кабинета] с перекошенным лицом вылетела Тильди Мэтис. <…> — Работаю как каторжная на эту седую крысу, и что же слышу? «Переписать». <…> «Мне нужны краски, нужна мощь и красота, скромное человеческое тепло, экстаз, нежность и печаль вашего женского сердца — и всё это в пятнадцати словах». <…> Он у меня узнает — сладкоречивый святоша, патриархальный патерналист, Молох, пожирающий гениев…

… Tildy Mathis lurched out. Her face was working with emotion. <…> "I slave my heart out for that white-haired old rat, and what does he give me? Rewrites. <…> 'I want color,' he says, 'I want drive and beauty, and humble, human warmth, and ecstasy, and all the tender, sad emotion of your sweet womanly heart,' he says, 'and I want it in fifteen words.' <…> I'll give that sanctimonious, mellifluous, hyperbolic, paternalistic, star-making, genius-devouring Moloch of an old—"

	— Ах, Митч, — сказал он мечтательно, помахивая сигаретой. — Наряду с привилегиями у нас есть и обязанности. И связанные с ними риски. Одно без другого не существует. Не будь индустриальных войн, вся система сдержек и противовесов вылетела бы в трубу.
	"Ah, Mitch," he said dreamily, waving his cigarette, "we have our prerogatives and our duties and our particular hazards. You can't have one without the others. If we didn't have feuds, the whole system of checks and balances would be thrown out of gear."

	— Расцвет рекламы — это закат лирической поэзии. Прямая зависимость. Людей, способных подбирать слова — слова певучие, волнующие сердца, не так уж много. Когда работа в рекламном агентстве стала делом прибыльным, поэты ушли туда, а лирическую поэзию отдали на откуп бездарным писакам, которые вынуждены кривляться и кричать, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание.
	"The correlation is perfectly clear. Advertising up, lyric poetry down. There are only so many people capable of putting together words that stir and move and sing. When it became possible to earn a very good living in advertising by exercising this capability, lyric poetry was left to untalented screwballs who had to shriek for attention and compete by eccentricity."

6

Я с восхищением смотрел, как самка кита кормит детёныша — это напоминало заправку самолёта в воздухе. Но тут иллюминаторы опять помутнели — пассажиров начали потчевать очередной порцией таунтоновской рекламы: Эй, девчонка! Не так ли пахнет у тебя юбчонка? Дальнейшее предназначалось непосредственно для обоняния. Это уже было свыше моих сил, и пришлось воспользоваться бумажным кульком. А реклама чирикала дальше: <…> Купи скорее «Антипот»! <…> Мой сосед, невзрачный потребитель в костюме фирмы «Юниверсал», не без удовольствия смотрел, как меня выворачивало наизнанку. <…> — Да, от такой рекламы немудрено и захворать. <…> — А, собственно, что вы имеете в виду? — спросил я его ледяным голосом. Он струхнул. — Я только хотел сказать, что запах, пожалуй, был немного резковат, — поспешно пролепетал он. — В этой, последней рекламе. А так я ничего не имею против рекламы, я только об одной… Я лояльный гражданин, приятель!

I was watching with fascination as a cow whale gave suck to her calf—it looked something like an aerial refueling operation—when the window opaqued again for another dose of Taunton shock treatment: Sister, do you smell like this to your mister? The olfactory went on, and it was the very last straw. I had to use my carton while the ad chirped: <…> Use Swett! <…> My seatmate, a nondescript customer in Universal apparel, watched with a little amusement as I retched. <…> "Some of those ads are enough to make anybody sick." <…> "Exactly what do you mean by that remark?" I asked evenly. It frightened him. "I only meant that it smelled a little strong," he said hastily. "Just that particular ad. I didn't mean ads in general. There's nothing wrong with me, my friend!"

7

На нас отбрасывала огромную тень сама плантация «Хлорелла» — здание офисного типа в восемьдесят этажей. Этажи — словно проволочные корзинки для входящих и исходящих бумаг, поставленные одна на другую до самого неба. На каждом ярусе сверкали зеркал. Вся громадина сияет, на неё больно смотреть. Я понял, что здесь ещё больше зеркал — они улавливали солнечные лучи и направляли их на зеркала в разных ярусах. Оттуда свет отражался в чаны фотосинтеза.

It was in the shadow of the Chlorella plantation, a towering eighty-story structure, like office. "In-and-Out" baskets stacked up to the sky. There were mirrored louvers at each tier. Surrounding the big building were acres of eye-stabbing glare. I realized that this was more mirrored louvers to catch the sun, bounce it off more mirrors inside the tiers and onto the photosynthesis tanks.

— Гроуби, у нас и до тебя находились охотники нарушать контракт по форме Б. И все они потом горько жалели об этом. Кстати, тебе известен годовой бюджет Коста-Рики? — Нет, — пробормотал я. — Около ста восьмидесяти трёх миллиардов долларов. А, может, ты знаешь, какой ежегодный налог выплачивает корпорация «Хлорелла»? — Нет, чёрт побери… <…> — Около ста восьмидесяти миллиардов долларов! Такой сообразительный парень, как ты, легко может понять из этого, что правительство Коста-Рики и её суд делают только то, что прикажет «Хлорелла».

"Okay; thanks." To me: "Groby, we've had men try to bug out of a B Contract before this, you know. They're always sorry they tried. Do you know what the annual budget of Costa Rica is, by any chance?" "No," I mumbled. "It's about a hundred and eighty-three billion dollars. And do you happen to know what the annual taxes of Chlorella Corporation are?" "No. Damn it, man—" <…> "About a hundred and eighty billion dollars. From that, a bright fellow like you will conclude that the government—and courts—of Costa Rica do just about what Chlorella wants done."

Какой-то багроволицый тучный человек, схватив меня за руку, просипел пропитым голосом: — Брат, добро пожаловать в ряды местного отделения Пан-Американского Объединённого Союза Рабочих Слизе-Плесне-Белковой промышленности. Эта брошюрка расскажет тебе, как мы защищаем рабочих от шантажистов и вымогателей, которых везде хоть пруд пруди. Вступительный и последующие взносы будут списываться автоматически, но за эту ценную брошюрку надо уплатить особо. <…> — Брат, скажи, что ждёт меня, если я откажусь её купить? — Сбросят в лестничный пролёт, только и всего.

A red-faced fat man gripped my hand and said hoarsely: "Brother, I want to welcome you to the ranks of the United Slime-Mold Protein Workers of Panamerica, Unaffiliated, Chlorella Costa Rica Local. This pamphlet will explain how the U.S.M.P.W.P. protects workers in the field from the innumable petty rackets and abuses that useta plague the innustry. Yer inishiashun and dues are checked off automatically but this valuable pamphlet is an extra." <…> "Brother, what's the worst that can happen to me if I don't buy it?" "It's a long drop," he said simply.

8

Не секрет, что, если в рекламе опираться на великие первобытные инстинкты, не только сбываешь товар, но целишься и подальше. Реклама помогает укрепить эти инстинкты в людях, даёт им возможность полнее проявиться, привлекает к ним внимание. В конечном итоге это приведет к росту населения, а следовательно, росту числа потребителей, в которых мы так нуждаемся. «Хлорелла», как я с радостью узнал, хотя бы в этом отношении о своих работниках заботилась на совесть. Вместе с едой все мы получали соответствующие гормональные препараты, а на пятидесятом уровне имелся роскошный Зал досуга на тысячу коек.. Компания ставила лишь одно условие — с детьми, родившимися на плантациях, с десятилетнего возраста автоматически заключается долгосрочный контракт, если хоть один из родителей к этому времени продолжал работать на «Хлореллу».

For there is no doubt that linking a sales message to one of the great prime motivations of the human spirit does more than sell goods; it strengthens the motivation, helps it come to the surface, provides it with focus. And thus we are assured of the steady annual increment of consumers so essential to expansion. Chlorella, I was pleased to learn, took extremely good care of its workers' welfare in that respect. There was an adequate hormone component in the diet, and a splendid thousand-bed Recreation Room on the 50th tier. The only stipulation the company made was that children born on the plantation were automatically indentured to Chlorella if either parent was still an employee on the child's tenth birthday.

Эррера трудился под землёй, в огромном холодном подвале, где росла и зрела Цыпочка; вместе с другими мастерами разделывал её на части. Взмахивая огромным ножом, на вид больше походившим на двуручный меч, он отсекал от Цыпочки большие ломти; потом раздельщики, упаковщики и их безликие подручные фасовали ломти на кусочки поменьше, придавали им правильную форму, замораживали, варили или жарили, добавляли красители, стабилизаторы, ароматизаторы, вкусовые добавки, запаковывали — и отправляли на выход. Эта работа служила ещё и своего рода предохранительным клапаном. Цыпочка росла и росла уже много десятилетий. Начинала она как обычный кусочек мяса, несколько волокон сердечной мышцы курицы, и умела лишь расти и расширяться, сминая или поглощая всё, что встречалось ей на пути. Если её не останавливать — она бы росла, росла, заполнила бы полностью свой подвал и продолжила расти дальше, сдавливая и круша собственные клетки. Пока её кормили, она росла. Эррера следил за тем, чтобы она росла равномерно во все стороны, чтобы оставалась мягкой и сочной, чтобы её ткани не становились жёсткими и непригодными для еды.

He worked in the great, cool vault underground, where Chicken Little grew and was cropped by him and other artisans. He swung a sort of two-handed sword that carved off great slabs of the tissue, leaving it to the lesser packers and trimmers and their faceless helpers to weigh it, shape it, freeze it, cook it, flavor it, package it, and ship it off to the area on quota for the day. He had more than a production job. He was a safety valve. Chicken Little grew and grew, as she had been growing for decades. Since she had started as a lump of heart tissue, she didn't know any better than to grow up against a foreign body and surround it. She didn't know any better than to grow and fill her concrete vault and keep growing, compressing her cells and rupturing them. As long as she got nutrient, she grew. Herrera saw to it that she grew round and plump, that no tissue got old and tough before it was sliced, that one side was not neglected for the other.

	Медленно, но верно я становился тем идеальным типом потребителя, которого мы с Фаулером так ценили: хочешь покурить — вспоминаешь о «Старр», закуриваешь, тут же тянет на «Попей» — выпиваешь стаканчик, немедленно вспоминаешь о «Хрустяшках» — покупаешь пачку, а после еды тянет покурить…
	I was becoming the kind of consumer we used to love. Think about smoking, think about Stairs, light a Starr. Light a Starr, think about Popsie, get a squirt. Get a squirt, think about Crunchies, buy a box. Buy a box, think about smoking…

	Поговаривали, что тем, кто доносит на консов, тоже нередко выжигают мозги, считая, что эти люди уже подверглись влиянию вредоносных идей, — даже если их первая реакция была здравой, никто не может поручиться, что они сделают дальше.
	I seemed to recall that denouncers of Consies were sometimes brainburned on the sensible grounds that they had been exposed to the virus and that it might work out later, after the first healthy reaction.

10

	Время близилось к десяти, и потребители, ночевавшие на лестницах [небоскрёбов], начали понемногу укладываться на ночлег.
	It was getting on toward ten o'clock, and the consumers whose living quarters were on the stairs were beginning to drift there for the night.

	Я всегда любил «Метрополитен». К религии я равнодушен, <…> но в старинных шедеврах музея есть что-то возвышающее и облагораживающее, вселяющее в душу покой и благоговение. Я <…> молча постоял около бюста Дж. Вашингтона Хилла, <…> перед большим плакатом «Мейденформ» позднего периода…
	I have always had a fondness for the Met. I don't go much for religion <…> but there is a grave, ennobling air about the grand old masterpieces in the Met that gives me a feeling of peace and reverence. I <…> standing silently before the bust of G. Washington Hill, <…> standing before the big, late-period Maidenform…

17

В 21.59 я был у входа для ночных жильцов Таунтон-билдинг. Едва вошёл, как по сигналу часов автоматически захлопнулась входная дверь. <…> я читал объявления на стенах: <…> «Ночные жильцы должны обратить внимание, что в 22.10 поднимаются перегородки между ступенями, все физиологические отправления следует совершить до этого. Плата за аренду ступеней вносится вперёд каждый вечер, через автоматического клерка. Администрация сохраняет за собой право отказывать в аренде потребителям продуктов „Старзелиус“.»

I got to the Taunton Building's night-dweller entrance at 2159. Behind me the timelock slammed the door. <…> I read notices while it creaked upward. <…> "NIGHT-DWELLERS WILL NOTE THAT BARRIERS ARE UPPED AT 2210 NIGHTLY AND ARRANGE THEIR CALLS OF NATURE ACCORDINGLY." "RENT IS DUE AND PAYABLE NIGHTLY IN ADVANCE AT THE AUTOCLERK." "MANAGEMENT RESERVES THE RIGHT TO REFUSE RENTAL TO PATRONS OF STARRZELIUS PRODUCTS."

	Ровно в 6.00 взвыл сигнал побудки. Инфразвук сверлил череп, гарантируя, что ни один лежебока не пропустит утреннюю эвакуацию.
	Wake-up whistles screamed at 0600. They were loaded with skull-rattling subsonics, just to make sure that no slugabeds would impede the morning evacuation.

Перевод

Н. Кузнецова, Т. Н. Шинкарь, 1965 (также «Операция «Венера») — с уточнениями, б.ч. по Н. Холмогоровой, 2021

Лилипутик Крошка-Джек На Венере взял разбег. На земле — не тут-то было, Парню силы не хватило. — вместо 2 трюизмов из гл. 8

О романе

«Торговцы космосом» <…> появились во время упадка послевоенного «бума» научной фантастики, когда <…> даже ярые поклонники жанра пресытились потоком однообразных произведений «космической оперы» <…>. «Торговцы космосом» — одно из немногих социально-фантастических произведений в современной англо-американской литературе, и в этом — секрет успеха повести. <…> Оба автора хорошо знают дело коммерческой рекламы и насытили свою повесть достоверными и тонкими деталями. Вместе с тем картина социальных процессов, ими нарисованная, оказалась обеднённой. <…> Авторы умело и тонко перенесли современную Мэдисон-Авеню Нью-Йорка с её рекламными агентствами в будущее <…>. Авторы взяли за основу известное утверждение писателя Оруэлла, что развитие общества (капиталистического, разумеется!) в настоящее время ведёт к тому, что предметы роскоши становятся более доступными, чем самые необходимые. Люди будущего в повести — современные нам американцы. <…> Эта черта характерна для большинства американских произведений о будущем. <…> помогает неискушённому в социальных вопросах читателю почувствовать себя ближе к герою. <…> Однако талантливые писатели словно острым ножом вскрывают недостатки капитализма и <…> очень ясно показывают читателю, куда идёт общество, отданное во власть крупного бизнеса, обмана и эксплуатации. <…> Оттого на лучших страницах «Торговцев космосом» сатира оборачивается трагедией <…>. И если книга производит впечатление некоторой незаконченности, то это случилось потому, что авторы увидели: будущее зашло в социальный тупик, — но не смогли найти из него выхода.

— Иван Ефремов, предисловие

… несмотря на видимость, книга эта — не политическая сатира, поскольку из названных деталей построен лишь фон для сенсационно-приключенческого сюжета. <…> Понятно, что у людей, которые попеременно то преследуют сами, то убегают от преследования, стреляют, когда стреляют в них, вступают в тайные политические организации, когда им приставляют нож к горлу, причём все это делают в величайшей спешке, просто недостаёт времени на какие-либо размышления, так что какого-либо глубокого смысла и значения произведение лишено. Остаётся только драматически и динамически идеальное приключение. Тем не менее если даже в литературном смысле книга не представляет ценности, то в прогностическом аспекте она заслуживает некоторого внимания. Теперешняя Америка предстаёт во многом совершенно иначе, чем та, что изображена в «The Space Merchants». <…> Это расхождение тенденций — предвидимых и реальных — случилось потому, что роман вычеркнул a priori из числа учитываемых параметров один весьма существенный и даже решающий в главном течении исторического развития: здесь представлен американизированный мир, в котором социалистический блок вообще отсутствует. Ясно, что намерения США принять на себя роль «жандарма Земного шара», которые так навредили «портрету Штатов» за последние десятилетия <…> — это есть следствия раздела мира, то есть антагонизм, в котором, будучи одной из сторон, Америка пытается стать доминирующей силой.

— Станислав Лем, «Фантастика и футурология», книга 2 (Мифотворческое и социологическое воображение), 1970

1950-е

	… вероятно, лучшая научно-фантастическая сатира со времён «Дивного нового мира» <…>. Это нетленное дополнение к хорошим книгам нашей эпохи.
	… is perhaps the best science fiction satire since Brave New World <…>. This is a permanent addition to the good books of our era.
	— Грофф Конклин

	… роман, который многие посчитают лучшим за год. <…> эта история о неопределённом будущем, в традициях «Дивного нового мира» Хаксли — не так ярко, но разработано более последовательно и страдает в основном, как мне кажется, от уступок в сторону мелодрамы. <…> И тут, как мне кажется, «Торговцы космосом» теряют собственный путь и остаются в низкой литературной лиге — «всего лишь» научной фантастике, хотя и в лучшей её части. Вся история, рассказанная Митчеллом Кортни после того, как он <…> повидал обе стороны медали, не могла быть такой же наивной и прямолинейной, как в первой части книги — ведь знания и опыт должны были помешать этому.
	… a novel which many will rate as the best of the year. <…> this story of an unspecified future is in the tradition of Huxley’s “Brave New World” — not so brilliant, but more consistently worked out and suffering principally, it seems to me, from its concessions to melodrama. <…> And here, it seems to me, “The Space Merchants” loses the way and remains minor-league literature — “mere” science fiction, though of the very best. For the whole story is told by Mitchell Courtenay after he <…> seen both sides of the coin, and with this knowledge and experience he could not possibly have maintained the naivety and single-mindedness of the first part of the book. There must have been some “had I but known” taint to creep in.
	— Питер Скайлер Миллер

	… единственный недостаток в том, что авторы, похоже, в середине книги изменили начальную установку, и история вырождается в весьма маловероятные серии приключений, выпадающих на долю героя…
	… one fault it is that the authors seem to have had a change of heart halfway through the book, and the story degenerates into a highly improbable series of adventures besetting the hero…
	— Лесли Флуд