Уход в Лес
| Уход в Лес
|
|---|
Эссе «Уход в Лес» (нем. Der Waldgang) Эрнста Юнгера (1895-1998) – манифест, показывающий путь тем, кто стремится уберечь свободу от политического давления. Эссе написано в 1951 г. В эссе в 34-х разделах автор рассматривает вопрос: как человеку стоит вести себя перед лицом катастрофы и внутри неё. Юнгер исследует саму возможность сопротивления: как независимый мыслитель может противостоять силе тоталитарного государства. Лес как метафора ухода от внешних зависимостей, сохранения личной духовной свободы и постоянной готовности к противостоянию угнетению и контролю. Книга также воспринималась как выражение дистанцирования Юнгера от политики в целом. Юнгер извлекает из национал-социализма важный урок: он считает, что от всей традиционно понимаемой и практикуемой политики следует отказаться. Для его "ушедшего в Лес" (Waldgänger) все господствующие идеологии одинаково бессмысленны, а выборы стали всего лишь фарсом.
Цитаты
[править]2
[править]Становится очевидным, что в этой перемене способа задавать вопросы намечается совсем иной порядок, нежели тот, который мы наблюдали в начале нашего столетия. Нет больше былой безопасности, и наше мышление должно быть готовым к этому. Вопросы подбираются к нам все ближе, они становятся все настойчивей, и все важнее становится способ, которым мы отвечаем. При этом нужно помнить, что молчание — это тоже ответ. Нас спросят, почему мы промолчали тогда-то и там-то, и нам придется расплачиваться за это. Таковы патовые ситуации нашего времени, которых никто не избежит. Примечательно, что в этом случае все будет являться ответом и тем самым поводом к ответственности. |
По мере развития диктатур свободные выборы заменяются плебисцитом. Область применения плебисцита все расширяется, распространяясь на области, ранее принадлежавшие выборам. И вскоре выборы становятся лишь одной из форм плебисцита. Плебисцит может носить публичный характер, когда руководители, то есть символы государства, выставляют себя напоказ. Вид огромных, страстно возбужденных масс — важнейший признак того, что мы вступили в новую эру. в этой области господствует если не единодушие, то наверняка единогласие, так как если и раздается вдруг несогласный голос, тут же поднимаются вихри, уничтожающие того, кому он принадлежит. |
Впрочем, там, где плебисцит облачается в форму свободных выборов, большое значение придают их тайному характеру. Диктатура тем самым стремится доказать, что она опирается не только на подавляющее большинство, но и что ее одобрение есть выражение свободного волеизъявления отдельных людей. Искусство управления заключается не только в том, чтобы ставить правильные вопросы, но и в правильной режиссуре вопрошания, право на которую монополизировано. |
Там, где диктатура глубоко укоренилась, девяноста процентов согласных было бы уже слишком мало. Один из десяти является тайным врагом? — подобной мысли не должно возникать у масс! Если же недействительных и поданных против голосов окажется около двух процентов, это будет не только приемлемым, но и вполне благоприятным результатом. Мы не хотим рассматривать эти два процента как пустую породу и списывать их со счета. Они достойны более пристального изучения. Сегодня именно в остатках находят самое неожиданное. Организаторам от этих двух процентов двойная польза: во-первых, они показывают остальным девяноста восьми процентам проголосовавших тенденцию и в то же время доказывают им, что каждый из них в принципе мог проголосовать так же, как и эти два процента. Благодаря этому их «да» растет в цене, становится подлинным и полноценным. Диктатурам, в свою очередь, важно показать, что свобода говорить «нет» у них не исчезла. |
Пропаганда всегда ссылается на положение, при котором враг государства, враг народа, классовый враг наголову разбит и стал посмешищем, но все-таки не исчез. Диктатуры не могут существовать на одном согласии, если ненависть, а вместе с нею и страх не служат противовесом. Террор стал бы бессмысленным при ста процентах хороших голосов; остались бы только благонадежные. В этом другая польза от наших двух процентов. Они подтверждают, что хорошие хоть и в подавляющем большинстве, но все же не в полной безопасности. Наоборот, необходимо сделать вывод, что при таком убежденном единстве лишь самые ожесточенные могут оставаться непричастными. Речь идет о саботажниках с избирательным бюллетенем — и кто может поручиться, что они не перейдут к другим формам саботажа, если представится случай? |
5
[править]Можно предположить, что мы оказались в той области, где пропаганда дальше всего продвинулась в своем устрашающем действии. В таком случае среди населения распространится слух, что множество голосов «против» были превращены в голоса «за». Но, скорее всего, этого не потребуется. Может быть, происходит наоборот, и спрашивающий должен еще придумать больше голосов «против», чтобы получить результат, на который он рассчитывал. Неизменным остается то, что именно спрашивающий устанавливает избирателям закон, а не они ему. |
6
[править]Это не значит, что «нет» этого человека не должно проявиться во внешнем мире. Наоборот — оно лишь не должно проявляться в том месте, которое выбирают для этого власть имущие. Есть другие места, где оно было бы им гораздо неприятнее, например — чистый край предвыборного плаката, публичный телефонный справочник или перила моста, по которому ежедневно проходят тысячи людей. Здесь короткое предложение вроде «Я сказал “нет”» оказалось бы на лучшем месте. Но молодому человеку, которому дают подобный совет, нужно рассказать также о том, чему учит только опыт, например, следующее: «На прошлой неделе на местном тракторном заводе обнаружили слово “Голод”, написанное на стене. Построили весь коллектив и заставили вывернуть карманы. у одного нашли карандаш, на кончике которого были следы извести». |
... диктатуры собственным своим давлением обнаруживают ряд своих слабых мест, тем самым облегчая нападение и экономя время нападающих. Так, возвращаясь к нашему примеру, не нужно даже писать целую фразу. Одного слова «нет» было бы достаточно; каждый, чей взгляд падал бы на это слово, знал бы наверняка, что оно означает. Это знак того, что порабощение удалось не полностью. Ведь именно на одноцветном фоне символы заметнее всего. На серой поверхности заметно самое маленькое пятнышко. |
8
[править]Под Уходом в Лес мы понимаем свободу одиночки в этом мире. Этим термином мы также выражаем трудность и даже заслугу, состоящую в том, чтобы быть одиночкой в этом мире. То, что положение одиночки изменилось и неизбежно еще изменится, не подлежит сомнению, но вместе с тем изменилась также и свобода, хоть и не в своей сути, но, несомненно, в своей форме. Мы живем в эпоху Рабочего; истинность этого утверждения со временем становится все очевиднее. Уход в Лес создает внутри данного порядка движение, которое отличает его от зоологических образований. Это не либеральный и не романтический акт, но пространство действия маленьких элит, тех, кто кроме требований времени сознает еще нечто большее |
9
[править]Представления изменяются, как только от статистических соображений отказываются в пользу соображений ценности. В этом случае этот одинокий голос настолько сильно отличается от всех остальных, что именно он и придает им направление. Мы можем быть уверены в том, что человек, подающий этот голос, не только способен сформировать собственное мнение, но и к тому же способен следовать ему. Поэтому мы также можем признать в нем человека мужественного. Если во времена господства непосредственного насилия, затянувшегося, быть может, надолго, находятся одиночки, хранящие знание о правом и справедливом, даже оказавшись в числе жертв, то искать нам необходимо именно здесь. Даже там, где они молчат, вокруг них, как над скрытыми под водой рифами, всегда будет волнение. Они доказывают, что превосходство в силе даже там, где оно изменяет историю, не способно создать право. |
Недоверие растет вместе с согласием. Чем больше доля голосов "за" приближается к ста процентам, тем больше будет число подозреваемых, поскольку предполагается, что сторонники сопротивления согласно очевидному статистическому правилу переходят в то ненаблюдаемое состояние, которое мы назвали Уходом в Лес. Отныне под наблюдением должен быть каждый. Слежка протягивает свои щупальца в каждый квартал, в каждый дом. Она стремится проникнуть даже в семьи и достигает своего крайнего триумфа в самообвинениях на крупных показательных процессах: здесь мы наблюдаем, как индивид выступает в роли собственного полицейского и содействует собственному уничтожению. Он больше не цельный индивид, как в либеральном мире, но разделен государством на две половины, виновную и ту, что сама себя обвиняет. |
Как удивительно видеть эти высокооснащенные, гордящиеся обладанием всеми средствами принуждения государства и в то же время сознавать, насколько они уязвимы. Забота, которую они вынуждены уделять полиции, уменьшает их внешнюю силу. Полиция ограничивает бюджет армии, и не только бюджет. Если бы большие массы были столь прозрачны, столь однородны в своих мельчайших частицах, как это утверждает пропаганда, тогда полицейских было бы нужно не больше, чем пастуху собак для своего стада. Но это не работает, когда в сером стаде скрываются волки: по своей природе знающие, что такое свобода. И волки эти не только сильны сами по себе, но также опасны и тем, что могут заразить своими качествами массу, и тогда забрезжит грозный рассвет, и стадо превратится в стаю. Это ночной кошмар власть имущих. |
10
[править]К характерным чертам нашего времени относится сочетание значительности сцен с незначительностью исполнителей. Это всего заметнее по нашим великим мужам; складывается впечатление, что речь идет о типажах, которых в любом количестве можно встретить в женевских или венских кофейнях, в провинциальных офицерских столовых или в каких-нибудь сомнительных караван-сараях. Там, где помимо голой силы воли встречается еще сила духа, можно заключить, что перед нами человек старой закалки, как, например, Клемансо. Самое неприятное в данном спектакле — это сочетание человеческого ничтожества с чудовищной функциональной властью. |
Все эти экспроприации, девальвации, унификации, ликвидации, рационализации, социализации, электрификации, земельные консолидации, дистрибуции и пульверизации не предполагают ни индивидуального склада, ни характера, поскольку и то и другое вредит автоматизму. Поэтому там, где в цеховой иерархии требуется еще власть, предусматривающая дополнительную оплату, неизбежно возвышаются ничтожества, обладающие сильной волей. |
11
[править]Кажется, что автоматизм играючи переламывает остатки свободной воли и что угнетение становится непроницаемым и всеобъемлющим, как стихия. Побег доступен лишь немногим счастливчикам и приводит обычно к худшему. Казалось бы, сопротивление должно пробуждать к жизни сильнейших, даруя им долгожданный повод к насилию. Но вместо этого люди тешатся последней оставшейся надеждой на то, что процесс сам себя исчерпает, подобно вулкану, истекающему лавой. Тем временем у попавшего в окружение человека остаются только две заботы: исполнять должное и не отклоняться от нормы. Это происходит даже и в безопасных зонах, где люди также охвачены паникой перед лицом гибели. |
Человек склонен полагаться на машины или уступать им даже тогда, когда он должен черпать силы из собственных источников. Это объясняется нехваткой фантазии. Человек должен осознавать тот предел, за которым он не может себе позволить отдавать на откуп свое собственное суверенное решение. Пока все в порядке, в кране есть вода, а в розетке ток. Если жизнь и собственность окажутся в опасности, телефон волшебным образом призовет на помощь пожарных и полицию. Большая опасность скрыта в том, что человек слишком сильно на эту помощь полагается и потому оказывается беспомощным, когда она не приходит. За любой комфорт нужно расплачиваться. Положение домашнего животного влечет за собой положение убойного скота. |
Катастрофы — это проверка на то, в какой мере людские массы и народы сохранили свою подлинную основу. Уходят ли по-прежнему их корни прямо в почву — вот от чего зависит их здоровье и выживание по ту сторону цивилизации с ее системами страхования. |
12
[править]Ушедший в Лес — это тот, кто сохранил изначальную связь со свободой, которая с точки зрения времени выражается в том, что он, сопротивляясь автоматизму, отказывается принимать его этическое следствие, то есть фатализм. |
Маятник — это символ мертвого, отмеренного времени. Это острый серп Кроноса, что, раскачиваясь, угрожает связанному пленнику, но он же и освобождает его, если тот сумеет им воспользоваться. |
13
[править]Если в эти годы в любой точке Европы вы разговоритесь вдруг со знакомыми или незнакомыми людьми, то беседа вскоре обратится к общему, и обнаружится весь масштаб бедствия. Вы обнаружите, что почти все эти мужчины и женщины охвачены той паникой, которая была неизвестна у нас со времен раннего Средневековья. Увидите, что они отдаются своему страху со своего рода одержимостью, открыто и без стыда выставляя на обозрение его симптомы. Будете наблюдать состязание душонок, спорящих о том, что лучше — убежать, спрятаться или совершить самоубийство, и, сохраняя полную свободу, размышляющих о том, какими средствами и уловками приобрести расположение ничтожеств, когда те придут к власти. И с ужасом догадаетесь, что нет той подлости, на которую они не согласятся, если это потребуется. Среди них вы увидите сильных, здоровых мужчин, с детства участвующих в соревнованиях. Спросите себя, зачем же они тогда занимаются спортом. |
Ныне люди не только напуганы, но сами в то же время пугающи. Их настроение переходит от страха к открытой |
14
[править]Можно выразиться и так: человек спит в Лесу. В тот момент, когда он, просыпаясь, осознает свою силу, порядок восстанавливается. В принципе, все повышения ритма истории можно объяснить тем, что человек периодически заново себя открывает. Всегда существуют силы, которые хотят скрыть его под маской, то тотемистической, то магической, то технической. И тогда растет оцепенение, а вместе с ним и страх. Искусства окаменевают, догма становится абсолютной. И все же с древних времен повторяется такой спектакль — человек срывает маску, и за этим актом следует светлая радость, ибо она есть отражение свободы. |
16
[править]Таким образом, два качества предполагаются у Ушедшего в Лес. Он не позволяет никакой превосходящей силе диктовать себе закон, ни пропагандой, ни насилием. И он собирается защищать себя, не только используя средства и идеи времени, но и сохраняя открытый доступ к силам, превосходящим временные и полностью неподвластным никаким переменам. Тогда он может решиться на уход. |
17
[править]Корабль означает временное, Лес — вневременное бытие. В нашу нигилистическую эпоху распространился обман зрения, из-за которого все движущееся кажется значительнее того, что покоится. На самом же деле все то, что сегодня развертывается благодаря своей технической мощи, все это есть лишь мимолетный отблеск из сокровищниц бытия. Если человеку удастся хотя бы на малое мгновение приобщиться к ним, он приобретет себе безопасность: все временное утратит для него не только свою грозность, но и свою кажущуюся осмысленность. Мы будем называть подобный шаг Уходом в Лес, а человека, совершающего его, Ушедшим в Лес. |
Уход в Лес следовал за объявлением вне закона; этим поступком мужчина выражал волю к отстаиванию своей позиции собственными силами. Это считалось достойным тогда, и таковым остается и сегодня, вопреки всем расхожим мнениям. |
С временной точки зрения, каждое изменение необходимого характера влечет за собой видоизменение свободы. Этим объясняется то, что представления о свободе, рожденные 1789 годом, сильно обветшали и не способны больше решительно противостоять насилию. Сама свобода, напротив, не устаревает, хоть она и облачена всегда в одежды своего времени. к тому же ее всегда нужно завоевывать заново. Унаследованная свобода должна отстаиваться в той форме, которую придает ей столкновение с исторической необходимостью. |
Когда слишком много размышляют об обходных путях, о проезжих дорогах забывают. Так и в нашем случае одно не исключает другого. Наоборот, здравый смысл требует учитывать все возможные случаи в их совокупности и на каждый случай готовить свою серию шахматных ходов. В нашем положении мы обязаны считаться с катастрофой, засыпать с мыслями о ней, чтобы ночью она не застала нас врасплох. Только благодаря этому мы получим тот запас безопасности, который дарует возможность осмысленных действий. В условиях полной безопасности мышление заигрывает с катастрофой; оно включает катастрофу в свои планы как величину маловероятную и покрываемую мелкой страховкой. В наши дни все наоборот. Мы должны вложить в катастрофу весь наш капитал — для того, чтобы сохранить золотую середину и пройти по лезвию ножа. |
В подобных положениях нужно ценить как великую заслугу то, что знание о правильных путях не утрачивается полностью. Кто избегал катастроф, тот знает, что он, в сущности, обязан этим помощи простых людей, над которыми не имели власти ни ненависть, ни ужас, ни автоматизм расхожих мнений. Они сопротивлялись пропаганде с ее поистине демоническими нашептываниями. Бесконечное счастье сулят эти добродетели, когда они обнаруживаются у вождей народов, как это показывает пример Августа. На этом основаны империи. Власть царя не в том, чтобы убивать, но в том, чтобы даровать жизнь. На этом покоится одна из величайших надежд — надежда на то, что среди бесчисленных миллионов можно встретить совершенного человека. |
Страх всегда носит маску в стиле времени. Тьма космической пещеры, видения отшельников, исчадия ада на полотнах Босха и Кранаха, скопища ведьм и демонов Средневековья, все это — звенья вечных цепей страха, которыми скован человек, подобно Прометею, прикованному к кавказской скале. От каких бы небесных богов он ни освобождался — страх все с большим коварством преследует его. И всегда он предстает ему в своей наивысшей, парализующей реальности. Когда человек вступает в миры строгой науки, он подвергает осмеянию умы, страшившиеся готических призраков и картинок ада. И едва ли подозревает, что сам закован в те же кандалы. Сковывают его, разумеется, фантомы, характерные для нынешнего способа познания, то есть научные факты. Древний лес может теперь превратиться в рощицу, поставленную на экономический учет и подведомственную лесничеству. Но в нем по-прежнему находится заблудившийся ребенок. Теперь мир стал ареной сражения микробных армий; апокалипсис сейчас угрожает нам, как никогда прежде, теперь уже из-за махинаторства физики. Древние страхи расцветают в неврозах и психозах. И старого людоеда можно узнать под его легко распознаваемой маскировкой — и не только как кровопийцу и погонщика рабов в человеческих мясорубках нашего времени. Его можно скорее узнать во враче-серологе, который, окружив себя приборами и ретортами, размышляет о том, где бы заполучить человеческую селезенку или человеческую грудину для исходного сырья его чудодейственных лекарств. |
Человеческое величие нужно завоевывать вновь и вновь. Человек побеждает, отражая атаки пошлости в собственном сердце. В этом скрывается подлинная сущность истории, во встрече человека с самим собой, что значит: со своей божественной силой. Это следует знать тем, кто хочет преподавать историю. Сократ называл своим даймонионом то глубочайшее место, откуда некий голос, не пользующийся словами, советовал ему и направлял его. Его также можно назвать Лесом. Что это значит для современника, если он начнет руководствоваться примерами тех, кто победил смерть, примерами богов, героев и мудрецов? Это означает для него участие в сопротивлении времени, и не только конкретному, но всякому времени вообще, а главная сила любого времени — это страх. Всякий страх, к чему бы тот ни относился, в своей сути есть страх смерти. Если человеку удастся отвоевать себе это пространство, тогда он будет пользоваться свободой и в любой другой области, управляемой страхом. Тогда он сокрушит великанов, чье оружие — ужас. Именно так всегда было есть и будет в истории. |
Умыслы всех систем направлены на то, чтобы перекрыть метафизические источники, направлены на укрощение и дрессировку в духе коллективного разума. Даже там, где Левиафан полагается на храбрость, как, например, на поле боя, он будет размышлять о том, как бы инсценировать для бойца вторую и более страшную опасность, чтобы удержать его на позиции. В подобных государствах полагаются на полицию. |
22
[править]23
[править]Как же звучит этот страшный вопрос, который ставит перед человеком Ничто? Все та же старая загадка, заданная Сфинксом Эдипу. Человека вопрошают о нем самом — знает ли он имя странного существа, передвигающегося во времени? Его пожрут или венчают на царство, в зависимости от ответа, который он даст. Ничто хочет знать, созрел ли уже человек для Ничто, или в нем еще живы ростки того, что не уничтожить никакому времени. В этом смысле Ничто и время идентичны; и это верно, поскольку чем больше власти у Ничто, тем дороже становится время, даже в самых малых своих отрезках. Одновременно множатся аппараты, то есть арсенал времени. На этом основано ошибочное мнение, будто аппараты, и особенно машинная техника, уничтожат мир. Все происходит наоборот: аппараты возросли до столь колоссальных размеров, они столь близко подобрались к человеку, что для человека тот древний вопрос вновь стал актуальным. Они являются свидетелями, в которых нуждается время для того, чтобы продемонстрировать чувствам и мыслям человека свое превосходство. Если человек отвечает правильно, аппараты теряют свой магический блеск и покоряются его руке. Это нужно понять. Это главный вопрос: время вопрошает людей о своей власти. |
24
[править]Ощущается нехватка подлинного существования, что и способствует появлению гностиков, сектантов и разного рода апостолов, более или менее успешно играющих роль церквей. Можно сказать, что всегда присутствует определенная мера религиозной жажды, которая раньше легитимно утолялась церквями. Теперь, став свободной, эта сила может примкнуть к кому угодно. Оттого-то в современном человеке доверчивость одновременно уживается с полным неверием. |
В любом хорошем враче должно быть что-то от священника, но к мысли заменить священника врач может прийти только в те времена, когда различие между Спасением и здоровьем утрачено. Поэтому можно сколько угодно обращаться ко всем этим имитациям духовных средств и форм, таким как испытание совести, исповедь, медитация, молитва, экстаз и прочим, видя в них терапевтические методы: в лучшем случае они ограничатся лишь лечением симптомов, а в худшем — навредят. |
Дать человеку понять, чего он лишен даже в лучшем из своих состояний, понять, какая могучая сила скрыта в нем самом, — вот в чем состоит задача теологии. Теолог — это тот, кто знаком с превосходящей любую экономику наукой изобилия, кто знает загадку вечных источников, неистощимых и всегда близких. Под теологом мы подразумеваем знающего — знающей в этом смысле является, например, маленькая проститутка Соня, которая обнаруживает сокровища бытия в Раскольникове и учит его им воспользоваться. Читатель понимает, что обретение потаенного сокровища не только изменяет жизнь, но и открывает выход к трансценденции. В этом величие этого романа, как и творчества Достоевского в целом: оно подобно тому волнорезу, о который разбиваются заблуждения времени |
25
[править]Подобно тому, как миссионер разговаривает с туземцами на их языке, так же нужно обращаться и с теми, кто воспитан на научном жаргоне. Здесь, впрочем, нужно отметить, что церкви не поспевают за науками. С другой стороны, некоторые из наук вступают в сферы, в которых возможен разговор о коренных вопросах. |
26
[править]Задача Ушедшего в Лес заключается в том, что он должен вырвать у Левиафана свободу, важную для грядущих эпох. Он не приближается к своему главному противнику, будучи вооружен только голыми понятиями.Сопротивление Ушедшего в Лес абсолютно, оно не знает ни нейтралитета, ни помилования, ни заключения в крепость. Он не ждет, что враг признает его аргументы, не говоря уже о том, что тот поступит с ним благородно. Он знает также, что вынесенный ему смертный приговор не отменят. Ушедшему в Лес знакомо новое одиночество, которое прежде всего влечет за собой сатанински возросшую злобу — она связана с наукой и с сущностью машин, которые привнесли в историю хоть и не новый компонент, но все же — новые явления. |
27
[править]Избегать врачей, полагаться на правду тела, но все же внимательно прислушиваться и к их голосу — вот лучший рецепт для выздоравливающего. Это относится и к Ушедшему в Лес, который должен быть готовым к таким ситуациям, в которых любая болезнь, кроме смертельной, считается слишком большой роскошью. Так и нужно относиться ко всему этому миру больничных касс, страховых агентств, фармацевтических фабрик и специалистов: сильнее тот, кто может от всего этого отказаться. |
Никогда нельзя знать, в какую статистику вас вносят, причем это касается не только медицинских учреждений. Все эти лечебницы с их наемными и малооплачиваемыми врачами, лечение под наблюдением бюрократии — все это внушает подозрения, и все это внезапно, за одну ночь, может превратиться в предмет страха, причем не только в случае войны. Все эти образцовые картотеки вполне могут вновь стать документальной базой, на основании которой станут интернировать, кастрировать или ликвидировать. |
Действительно ли мы приобретаем что-то ценное, живя в этом мире страховых агентств, прививок, педантичной гигиены и повышения среднего возраста жизни? Не стоит об этом спорить, поскольку все это только формируется, и идеи, на которых стоит этот мир, еще не исчерпаны. Корабль продолжит свое плавание, даже если оно ведет его от одной катастрофы к другой. Правда, катастрофы несут с собой страшные жертвы. Когда Корабль погибает, его аптечка тонет вместе с ним. И тогда все зависит от других вещей, например, от того, может ли человек выдержать несколько часов в ледяной воде. Многократно привитая, чистоплотная, приученная к лекарствам команда с высоким средним возрастом жизни имеет меньшие шансы, чем та, которая всего этого лишена. Минимальная смертность в мирные времена не является критерием подлинного здоровья; она может внезапно, в одну ночь, обернуться своей полной противоположностью. Вполне возможно, она сама еще породит неизвестные доселе эпидемии. Тело народов стало уязвимым для болезней. |
28
[править]Нам хотелось бы верить, что в городе, в государстве существует определенное, пускай даже незначительное, число по-настоящему свободных мужей. В этом случае нарушения конституции были бы сопряжены с большим риском. Отсюда выводится аргумент в пользу теории коллективной ответственности: возможность нарушения прав обратно пропорциональна той степени свободы, с которой она сталкивается. Например, нарушение неприкосновенности, даже священности жилища было бы невозможным в старой Исландии в тех формах, в каких оно стало возможным в Берлине === 1933 === года среди миллионного населения как чисто административное мероприятие. Похвальное исключение — молодой социал-демократ, застреливший полдюжины этих так называемых добровольных помощников полиции в прихожей своей съемной квартиры. Он был еще причастен к сущности той древнегерманской свободы, которую его враги прославляли только в теории. Его, разумеется, не могла научить этой свободе политическая программа его партии. В любом случае он не принадлежал к числу тех людей, о которых Леон Блуа как-то сказал: они бегут за адвокатом, пока их матерей насилуют. |
Затянувшиеся мирные времена благоприятствуют оптическим иллюзиям. К их числу относится и допущение, что неприкосновенность жилища основывается на конституции и гарантируется ею же. На самом же деле эта неприкосновенность основывается на отце, который вместе со своими сыновьями встает в дверях с топором в руке. Только эта истина не всегда проявляется подобным образом и не представляет собой возражения против конституции. Нужно помнить древнее выражение: «Муж держит клятву, а не клятва — мужа». В этом кроется одна из причин того, что новые законы встречают в народе так мало участия. Про жилище в законах написано неплохо, да только мы живем во времена, когда один чиновник может взломать замок для другого чиновника. |
29
[править]Ушедший в Лес — это не солдат. Он не знает ни солдатского строя, ни солдатской дисциплины. Его жизнь свободнее и суровее солдатской. Ушедших в Лес рекрутируют из тех, кто даже в безнадежной ситуации решается бороться за свободу. В идеале, их личная свобода совпадает со свободой их страны. В этом состоит великое преимущество свободных народов, которые, чем дольше идет война, получают тем больший перевес. На Уход в Лес вынуждены также решиться те, для кого не остается другой возможности выжить. За вторжением часто следуют мероприятия, угрожающие значительной части населения: аресты, прочесывания, запись в реестры, принуждение к труду и военной службе во вражеских войсках. Все это толкает на открытое или тайное сопротивление. |
Что касается собственно места, то Лес повсюду. Лес есть как в заброшенных местах, так и в городах, где Ушедший в Лес живет в подполье или под маской своей профессии. Лес как в пустынях, так и в маквисе. Лес как в отечестве, так и на любой другой земле, где можно вести сопротивление. Лес, прежде всего, в глубоком тылу самого врага. Ушедший в Лес не поддается чарам оптических иллюзий и всегда видит в захватчике врага своей нации. |
Уход в Лес состоит в более тесной связи со свободой, чем любой процесс вооружения; в нем заключена изначальная воля к сопротивлению. Поэтому только добровольцы пригодны для него. Они в любом случае будут обороняться, не важно, тренирует ли их государство, снабжает ли, призывает на службу или нет. Тем самым они приводят доказательство своей свободы и подлинности собственного существования. Государства, в которых соответствующее сознание отсутствует, неизбежно опускаются до уровня приспешников и сателлитов. |
К катастрофе нужно готовиться так же, как перед началом морского путешествия разучивают правила действий при кораблекрушении. Когда целый народ снаряжается для Ухода в Лес, это становится страшной силой. |
30
[править]Мы живем во времена, когда войну трудно отличить от мира. Границы между службой и преступлением размыты до неузнаваемости. Здесь может обмануться даже самый острый глаз, поскольку к каждому отдельному случаю примешивается сумятица времени, всеобщая вина. Кроме того, отягчающим обстоятельством служит и то, что царей больше нет, что правители всех мастей поднимаются вверх по партийным ступенькам. Их происхождение уменьшает способность к делам в интересах Целого, таких как заключение мира, приговоры, праздники, траты и приобретения. Силы в большинстве своем исходят из Целого; их нельзя получать и умножать за счет внутреннего изобилия, собственного бытия. Это приводит к дроблению капитала на сулящие верную прибыль кусочки, заботы и расчеты одного дня... |
При Уходе в Лес нужно быть готовым к тем кризисам, перед которыми не могут устоять ни закон, ни обычай. Во время этих кризисов можно наблюдать нечто подобное тем выборам, которые мы описывали в начале. Массы будут следовать за пропагандой, которая обеспечивает им техническую связь с правом и моралью. Ушедший в Лес не таков. Это и есть то суровое решение, которое он должен принять: в каждом случае оставлять за собой право судить о том деле, на которое требуют его согласия или в котором требуют его участия. Ему придется пожертвовать многим. И это же принесет ему непосредственный выигрыш в суверенитете. Впрочем, положение вещей таково, что выигрыш этот способны оценить лишь немногие. Но господство может приобрести лишь тот, кто хранит в себе знание об изначальных человеческих идеалах и кого никакая превосходящая сила не может принудить отказаться поступать по-человечески. Как этого достичь, остается главным вопросом сопротивления, которое не всегда обязательно должно быть открытым. Требование открытого сопротивления относится к любимым теориям людей, сопротивлению непричастных, однако на практике это равнозначно тому, как если бы кто-то вложил тирану в руку список последних оставшихся людей. |
Когда все институты стали сомнительными или даже опозоренными и когда даже в церквях уже слышны молитвы не за угнетенных, а за угнетателей, тогда моральная ответственность целиком ложится на одиночку, или, лучше сказать, на несломленного одиночку. |
Ушедший в Лес — это конкретный одиночка, действующий в конкретных обстоятельствах. Он не нуждается ни в теориях, ни в придуманных партийными юристами законах для того, чтобы понимать, что является справедливым, а что — нет. Он не пьет из предоставляемых ему институтами источников нравственности. Вещи кажутся ему простыми, если в нем живет еще нечто неподдельное. Мы видели, что великий, открываемый Лесом опыт заключается во встрече с собственным «Я», с неуязвимым ядром, сущностью, которая питает все временные и индивидуальные явления. Эта встреча, имеющая большое влияние как на исцеление, так и на изгнание страха, также является в высшей степени моральной. Она приводит к тому слою, который лежит в основе всего социального и служит первоначалом для всякой общности. Она приводит к человеку, который является фундаментом любой индивидуальности и от которого исходит все индивидуализирующее. В этой области обретается не только общность; здесь обретается тождество. Вот на что указывает символ объятия. «Я» познаёт само себя в Другом — что соответствует древнейшей мудрости, выраженной в словах «То ты еси». |
Источник аристократизма заключается в предоставлении защиты — защиты от угрозы, исходящей от чудовищ и нечисти. Такова отличительная черта аристократии, чей отблеск можно заметить даже в безымянном тюремном охраннике, который тайком протягивает заключенному кусок хлеба. Это не может исчезнуть, благодаря этому мир существует. Это жертвы, на которых он основан. |
31
[править]Все совсем иначе, если мораль заменяется разновидностью техники, то есть пропагандой, а институты превращаются в орудия гражданской войны. Тогда принятие решений становится уделом одиночки, причем именно в форме «или-или», тогда как третья альтернатива, то есть нейтралитет, исключается. И тогда неучастие, а также суждение с позиций неучастия становятся особым видом подлости. |
... культ преступления становится одним признаков нашего времени. Масштаб и распространенность этого культа слишком недооцениваются. О нем можно получить хорошее представление, если взглянуть на литературу, причем не только на низшие жанры вроде сценариев фильмов и комиксов, но и на мировую литературу в целом. Можно утверждать, что на три четверти она посвящена описанию преступников, их поступков и их среды и что именно в этом и кроется секрет ее привлекательности. Прекрасная демонстрация масштаба того, насколько закон стал проблематичен. Человеку кажется, что он живет под чужеземным гнетом, и в этом смысле видит в преступнике родственную душу. |
Потому вполне естественным является стремление власть имущих представить любое легальное сопротивление и даже простое несогласие с их притязаниями как преступное, и это их намерение создает особые отрасли применения насилия и пропаганды. Этим объясняется также и то, что в их иерархии обычный преступник стоит выше того, кто сопротивляется их замыслам. |
Подлинная проблема заключается скорее в том, что подавляющее большинство людей не хотят свободы, вернее, даже боятся ее. Свободным нужно быть, чтобы стать таковым, поскольку свобода есть экзистенция, то есть прежде всего сознательное соответствие экзистенции и нестерпимое желание осуществлять ее, что и воспринимается как судьба. Тогда человек свободен, а мир, полный принуждения и средств принуждения, служит ему теперь лишь тем, что являет его свободу в полном ее блеске, подобно тому как огромные массы первичной породы под гигантским давлением производят кристаллы. Новая свобода есть та же, что и старая, это абсолютная свобода в одеждах времени; вновь и вновь и вопреки всем уловкам духа времени приводить ее к победе — вот смысл исторического мира. |
32
[править]Богатство страны заключено в ее мужчинах и женщинах, переживших тот предельный опыт, который выпадает человеку один раз на множество поколений. Этот опыт учит довольствоваться малым, а еще придает уверенности. Экономические теории имеют значение «на Корабле», в то время как надежная и незыблемая собственность покоится в Лесу, подобно той плодородной почве, что всегда приносит новые урожаи. В этом смысле собственность экзистенциальна, она присуща своему носителю и неразрывно связана с его бытием. Подобно тому, как «незримая гармония сильнее зримой», так и эта незримая собственность является более подлинной. Имущество и владение становятся спорными, если они не укоренены в этом слое. |
Кто видел однажды, как сгорает его столица, кто испытал вторжение войск с востока, тот никогда уже не утратит бдительного недоверия ко всему, чем можно владеть. Это поможет ему стать одним из тех, кто без чрезмерных сожалений обращается спиной к своему хозяйству, к своему дому, к своей библиотеке, если это необходимо. Он даже усматривает в этом акт свободы. Того, кто оглядывается, настигает судьба жены Лота. |
Сохранять собственное своеобразие тяжело — и тем тяжелее, чем больше вы нагружены имуществом. В этом случае вам угрожает судьба тех испанцев времен Кортеса, которых «скорбной ночью» утянул на дно груз золота, с которым они не хотели расстаться. В отличие от этого, тот вид богатства, к которому относится своеобразие человека, не только несравненно дороже, оно к тому же является тем источником, из которого исходит любое богатство вообще. |
33
[править]Здесь скрыто средоточие его преходящих тревог. Здесь находится причина его жажды, которая увеличивается в пустыне, — а эта пустыня есть время. Чем больше растягивается время, чем более озадачивающим и пустым становится оно в своих мельчайших отрезках, тем более иссушающей становится жажда превосходящих время порядков. |
34
[править]Язык принадлежит к собственности, своеобразию, Отечеству человека, его наследию, которое достается ему даром, хотя он и не осознаёт всего богатства и изобилия. Язык не только подобен саду, цветами и плодами которого наследник может любоваться и подкрепляться до самых преклонных лет; он также есть одна из величайших форм имущества вообще. Подобно свету, делающему зримым мир со всеми его картинами, язык делает эти картины понятными в их сути, и нельзя представить себе мир без языка как ключа ко всем его сокровищам и тайнам. Законодательство и господство во всех зримых и даже незримых царствах начинаются с именования. Слово есть строительный материал духа, и в этом качестве оно служит ему для возведения самых смелых мостов. В то же время язык есть высшее средство поддержания власти. Всем завоеваниям стран, осуществленным и задуманным, всем постройкам и дорогам, всем схваткам и соглашениям предшествуют прозрения, проектирования и заклинания в слове и языке, а еще раньше — в поэзии. Можно даже сказать, что существует два вида истории, одна — это история мира вещей, другая — история мира языка; и эта вторая включает в себя не только высшее постижение мира, но и более действенную силу. Даже заурядности, для того чтобы поддерживать существование, вынуждены вновь и вновь прибегать к ней, даже если приходится применять насилие. Но страдания проходят и приобретают возвышенный характер благодаря стихам. |
Перевод
[править]Андрей Климентов
- Юнгер, Эрнст. Уход в Лес. — М. : Ад Маргинем Пресс, 2020 . — 144 с. — ISBN 978-5-91103-524-2
- Ernst Jünger. Der Waldgang. Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann 1951. Zusatz auf der Rückseite der Haupttitelseite: "Wuppertal - Basel - Wilflingen / Herbst 1950. Frühjahr. 1951, 44 Seiten