Фредерик Пол

Фредерик Пол
Статья в Википедии
Медиафайлы на Викискладе

Фре́дерик Пол (англ. Frederik Pohl; 26 ноября 1919 — 2 сентября 2013) — американский писатель-фантаст, редактор журналов, критик и литературный агент. 8 романов и 23 рассказа написал в соавторстве с Сирилом Корнблатом, 11 романов — с Джеком Уильямсоном.

Цитаты

… премия Galaxy 1968 года за лучшие произведения, опубликованные в наших журналах за последний год. Произведения-победители были избраны путём опроса случайно выбранных групп подписчиков обоих журналов…… <…> главного приза удостоен «Заповедник гоблинов» Клиффорда Д. Саймака, <…> который лидировал с большим отрывом <…> на первом этапе голосовании, и удерживал лидерство на каждом этапе <…>. Саймак не только первоклассный писатель для 1968 года, он был первоклассным писателем дольше, чем некоторые из его конкурентов прожили на свете.

… 1968 Galaxy Awards for the best stories published in our magazines in the past year. The winning stories were chosen by polling randomly chosen groups of subscribers to both magazines… <…> carried away the top prize was Clifford D. Simak's Goblin Reservation, <…> led by a wide margin <…> on the first balloting, and held that lead in every batch <…>. For Simak is not only a first-rate writer for 1968, he’s been a first-rate writer for more years than some of the competition have been alive.

	Реклама протягивает руку, чтобы коснуться фантазийной части жизни людей. И, знаете, фантазии большинства людей довольно унылы.
	Advertising reaches out to touch the fantasy part of people's lives. And you know, most people's fantasies are pretty sad.
	— «Пройденный путь в будущее: мемуары» (The Way the Future Was: A Memoir), 1978

	Что привнёс «Galaxy» в журналы научной фантастики, так это своего рода изощрённую интеллектуальную утончённость. <…> После появления «Galaxy» невозможно было продолжать оставаться наивными. <…> Он был местом, где потрясающие новые виды научной фантастики <…> процветали, изменяя всю остальную нф.
	What Galaxy brought to magazine science fiction was a kind of sophisticated intellectual subtlety. <…> After Galaxy it was impossible to go on being naive. <…> It was the place where the stunning new kinds of science fiction <…> flowered, and changed everything in science fiction.

Боб Хайнлайн был не просто известным писателем-фантастом. В течение десятилетий он определял современную НФ.

	… НФ смотрит в сторону воображаемого будущего, в то время как фэнтези, по большому счёту, смотрит в сторону воображаемого прошлого. Оба жанра могут быть интересными <…>. Но, поскольку мы не можем изменить прошлое, и не можем избежать изменения будущего, только один из них может быть реальным.. — приписывается
	… SF looks towards an imaginary future, while fantasy, by and large, looks towards an imaginary past. Both can be entertaining. Both can possibly be <…>. But as we can't change the past, and can't avoid changing the future, only one of them can be real.
	— дискуссия в SFC, май 1992

	… «Ворчание из могилы». Роберт говорил о том, что разрешит посмертно обнародовать то, что он на самом деле думал по поводу разных вещей, <…> и указал, что некоторые из его частных писем могут послужить источником для такой книги. И вот некая посмертная книга с таким названием действительно вышла, и она стала большим разочарованием. <…> Джинни отмыла его лицо, пригладила его волосы и превратила всё, что Роберт хотел сказать, в нечто наподобие благодарственных писем для респектабельного английского чаепития. Я-то знаю, что Роберт писал намного более непристойные письма, чем любое из опубликованных, потому что сам получал одно или два. Но все непристойности были вырезаны. По правде говоря, то, что осталось, довольно скучно и оказывает настоящему Хайнлайну очень плохую услугу. Во плоти он выглядел типичным ультраправым консерватором, чьи тексты были порой вульгарны, но в них было свободомыслие и неприятие догм.
	… Grumbles from the Grave. Robert had talked about allowing posthumous publication of his real feelings about a lot of things <…> and indicated that some of his private letters would be a source for the book. Then some posthumous book with that title did come out, and it was a great disappointment. <…> Ginny had washed his face and combed his hair and turned whatever it was that Robert might have wanted to say into the equivalent of thank-you notes for a respectable English tea. I know that Robert wrote some much more raunchy letters than any of those, because I myself got one or two. But all the raunch has been edited out. What’s left is actually rather boring and does a great disservice to the real Heinlein, whose physical person may have been embodied as a conventional hard-right conservative but whose writing was — sometimes vulgarly — that of a free-thinking iconoclast.
	— «Жёны (и побуждения) Роберта Хайнлайна» (The Wives (and Drives) of Robert Heinlein)

Художественные произведения

	Я уже несколько лет не видел Рима, но Вечный Город со временем не меняется. Тибр всё так же вонял. Новые жилые небоскрёбы всё так же эффективно закрывали древние руины, разве что подойти слишком уж близко; всё так же досаждали мухи, а молодые римляне всё так же осаждали вокзал, навязывая свои услуги в качестве проводников, <…> предлагая попутно купить священные амулеты или собственную их сестру. — сборник «Platinum Pohl», 2005; перевод: В. Марченко, 1995
	I hadn't been in the city for several years, but Rome doesn't change much. The Tiber still stank. The big new apartment buildings still hid the old ruins until you were almost on top of them, the flies were still awful, and the Roman youths still clustered around the train station to sell you guided tours, <…> or sacred amulets, or their sisters.
	— «В ожидании олимпийцев» (Waiting for the Olympians), 1988

	— Так вот, этот Иешуа был предан суду за разжигание бунта, после чего его приговорили к смерти. <…> Но Тиберий, будучи наместником, решил, что это слишком суровое наказание для бунтовщика. Поэтому он смягчил приговор, приказав преступника лишь бичевать, а потом отпустить. Мне кажется, это было очень разумным решением. Ведь иначе, этот Иешуа стал бы мучеником, и одни только боги знают, что произошло бы потом. А так христиане постепенно отошли от него, и очень скоро течение распалось…
	"Anyway, this Jeshua was on trial for sedition. He was condemned to death. <…> But Tiberius, as Proconsul, decided that the penalty was too extreme. So he commuted Jeshua's death sentence. He just had him whipped and let him go. A very good decision, I think. Otherwise he would have made him a martyr, and gods know what would have happened after that. As it was, the Chrestians just gradually waned away…
	— там же

Почему я стал фантастом…

интервью, 1966

… научная фантастика [имеет] <…> уникальную способность давать людям совершенно чёткое представление о будущих последствиях того, что все мы делаем сегодня. Большинство людей, особенно те, кто живёт в добившихся относительного процветания странах, испытывает перед будущим сильный страх. Они видят в нём какую-то угрозу себе, несчастье, которое они не в силах предотвратить и о котором поэтому не хотят думать.

… будущее — это не лавина, которая погребёт нас; мы можем устроить будущее согласно нашим потребностям. Вплоть до последнего времени люди боролись с окружающим их миром; теперь эта борьба угасла, и наши единственные враги — это мы сами; так что если 2000 год окажется плохим годом, винить нам будет некого, кроме самих себя.

Боюсь, мои рассказы кажутся сардоническими, подчас мрачными. Но мне кажется, что я лучше выполняю свою задачу, когда стремлюсь не предсказывать, каким было бы будущее, если бы мы вели себя разумно и достойно, а предупреждать, что случится, если мы не будем себя так вести. Из всех заглавий написанных мною книг наиболее точным я считаю «Обвинение против завтрашнего дня». В действительности я настроен отнюдь не мрачно; я убеждён, что человек способен постигать уроки, и в конечном счёте выучится вести себя правильно. Я не надеюсь застать приход Утопии, но верю, что ещё при моей жизни настанет время, когда сами тревоги наши изменятся…

Рецензии

• См. отдельную статью

Статьи о произведениях

• См. в отдельной категории

О Фредерике Поле

	… один из самых распыляющихся талантов в научной фантастике.
	… one of science fiction’s most scattered talents.
	— Деймон Найт, «В поисках удивительного»

	Пол и Корнблат создали одно из величайших партнёрств в сфере научной фантастики, и смерть Корнблата <…> стала небольшой катастрофой, — возможно, не в последнюю очередь для Пола.
	Pohl and Kornbluth made one of the greatest combinations in the science fiction field, and the death of Kornbluth <…> was a minor disaster—perhaps not least for Pohl.
	— Брайан Олдисс, «Кутёж на триллион лет» (гл. 10), 1986

	… несмотря на все сварливые, хотя и дружественные слухи, которые он обо мне пустил, он и сейчас остаётся одним из справедливейших судей писательского таланта, которых только порождал наш литературный жанр.
	… for all his cantankerous, albeit friendly, canards he remains one of the truest judges of writing ability the field of imaginative literature has ever produced.
	— Харлан Эллисон, «Мемуары: У меня нет рта, а я хочу кричать», 1980

О произведениях

	… «Суд над завтра» <…>. Здесь вы найдёте несколько ярких идей и несколько удачных литературных приёмов… но редко в одном и том же рассказе. Учитывая количество книг, которые не предлагают ни того, ни другого, этот том заслуживает вашего внимания; но такое неэффективное развитие мощной идеи, как в «Зажигателе свечей», или такое занимательное изложение банального клише, как в «Демоне Уопшота» показывают, что Полу требуется соавтор или хотя бы редактор.
	… The Case Against Tomorrow <…>. You’ll find some striking ideas here and some effective writing . . . but rarely in the same story. In view of the number of books which offer neither, the volume deserves your attention; but such ineffectual development of a powerful notion as in The Candle Lighter or such entertaining exposition of a slushpile cliché as in Wapshot’s Demon indicates Pohl’s need for a collaborator, or at least an editor.
	— Энтони Бучер

	Тема в «Моя Леди зелёные рукава» — расовые предрассудки <…>. В этой история такая мешанина из точек зрения, что невозможно сказать, где лежат симпатии автора (если вообще где-то лежат); читая её, как прямолинейную сатиру, <…> можно легко посчитать и проявлением фанатизма.
	The subject of “My Lady Green Sleeves” is race prejudice <…>. The story is such a mishmash of viewpoints that it’s impossible to tell where (if anywhere) the author’s sympathies lie; reading it as straight satire <…> you could easily construe it as an expression of bigotry.
	— Деймон Найт, «В поисках удивительного»

	… рассказ Фреда Пола — <…> один из худших рассказов когда, кем и где-либо написанных.
	… a story by Fred Pohl, <…> one of the worst stories ever written by anybody, anywhere.
	— Рафаэль Лафферти, интервью, 1991

Невольничий корабль

	… «Невольничий корабль» одновременно завораживает и разочаровывает. <…> Пол проявляет хайнлайновское мастерство в подробном косвенном описании убедительного будущего; а война и проект с речью — характерные образцы высококачественной научной фантастики, с которыми вы вряд ли столкнётесь в наши дни. А вот сюжет — эпизодический, с бледными персонажами и развязкой столь же невероятной, сколь и раздражающей.
	… Slave Ship is at once fascinating and disappointing. <…> Pohl show a Heinleinesque skill in the detailed indirect exposition of a convincing future; and the war and the speech-project are as characteristic of top-level true science fiction as anything you’re apt to encounter these days. The story’s another matter—episodic, weak on characterization, and resolved by a method as improbable as it is exasperating.
	— Энтони Бучер

	Это интересно, это ново, это плавно, и почему это должно быть Литературой, чтобы получить ваши деньги на сигареты за неделю?
	It’s fun, it’s new, it’s smooth, and why does it have to be Literature to get your cigarette money this week?
	— Питер Скайлер Миллер

	… щекоталка мозговых центров.
	… is a think-tank tickler.
	— Флойд Голд

С Джеком Уильямсоном

	«Подводное приключение». <…> Как свободолюбивый взрослый, я ненавижу процесс окаменения, который происходит с детьми в военных академиях. <…> В этой книге есть что-то из отношений мы-против-всего-мира. С другой стороны, дети смотрят на всё в чёрно-белом свете <…>. Это заставляет меня, к сожалению, осознавать, что примитивизм является необходимой предпосылкой цивилизации.
	Undersea Quest. <…> As a grownup who likes the feel of freedom, I detest the petrifying process that military academies put children through. <…> This book has that kind of us-against-the-world attitude. On the other hand, kids view everything in black and white <…>. Which leaves me unhappily aware that primitivism is a necessary precondition to civilization.
	— Грофф Конклин

	… «Блуждающая звезда» читается так, будто они набросали её однажды вечером в духе товарищества. Я представляю, как они сидят спина к спине, каждый печатает свой собственный роман на заранее оговоренную тему. Закончив, скандируют: «Раз, два, три!» и подбрасывают страницы в воздух. То, что они подбирают с пола, становится романом. К сожалению, Уильямсон, кажется, выиграл жребий, потому что именно его яркое воображение спасает книгу. Настоящий герой и самый интересный протагонист — сам Блуждающая звезда. Все и всё остальное не имеет смысла. История — это просто Кинг-Конг и Фэй Рэй. Но в ней так много красок, так много интересных приёмов, даже моментов саспенса, что я получил удовольствие. — завершение трилогии «Дитя звёзд»
	… Rogue Star reads like something they knocked off one night in a spirit of camaraderie. I imagine them sitting back to back, each typing his own novel on a previously agreed theme. When finished, the chanted: "One, two, three!" and threw the pages into the air. What they picked up from the floor became the novel. Unfortunately, Williamson seems to have won the toss, for it is his colorful imagination that saves the book. The true hero, and most interesting protagonist, is the Rogue Star himself. Everyone and everything else has no purpose. The story is simply King Kong and Fay Wray. But there is so much color, so many interesting gimmicks, even moments of suspense, that I enjoyed myself.
	— Пол Уокер