Человек, который продал Луну (сборник)

«Человек, который продал Луну» (англ. The Man Who Sold the Moon) — дебютный сборник Роберта Хайнлайна 1950 года из 6 рассказов и повестей в жанре твёрдой научной фантастики ближнего прицела из его «Истории будущего». Ему дала название повесть. Включил также первое опубликованное автором произведение — рассказ «Линия жизни».

Цитаты

	От Плимутской скалы до атомной энергетики прошло всего три столетия, а в США по-прежнему сельских туалетов больше, чем ватерклозетов. Причём до того дня, когда человек впервые пройдётся по молчаливому лику Луны, эта пропорция изменится ненамного. Аномалии Века Высоких Энергий более странны чем его чудеса. — перевод: А. Тюрин, 1994
	There were only three hundred years from Plymouth Rock to atomic power; there are still more outhouses than flush toilets in the United States, the land of inside plumbing. And the ratio will not have changed much on the day when men first walk the silent face of the Moon. The anomalies of the Power Age are more curious than its wonders.
	— предисловие, 1949

	— Я и сам хотел заняться ракетным горючим. У меня есть одна мысль. Харпер посмотрел на него с насмешливым удивлением: — Ты имеешь в виду атомное горючее для межпланетных перелётов? Эта проблема достаточно изучена. Нет, брат, стратосфера — наш потолок, пока мы не придумаем что-нибудь получше ракет. Конечно, можно смонтировать в корабле бомбу и придумать какую-нибудь штуковину для превращения части её энергии в движение. Но что это даст? <…> двадцать лет добычи в Литл-Америке дали достаточно урана лишь для одной бомбы. — повесть написана вскоре после открытия деления ядра; согласно Google Ngram Viewer, словосочетание atomic fuel использовано впервые, возможно, идея ядерного ракетного двигателя тоже; в 1946 г. текст был обновлён, тут — из 1-й публикации; перевод: Ф. Л. Мендельсон, 1965 (с уточнениями)
	"I'd like to have a go at the matter of rocket fuels myself. I've got some ideas." Harper looked mildly amused. "You mean atomic fuel for interplanetary flight? That problem's pretty well exhausted. No, son, the stratosphere is the ceiling until we think up something better than rockets. Of course, you could mount the bomb in a ship, and figure out some jury rig to convert its radiant output into push, but where does that get you? <…> twenty years of mining in Little America has only produced enough pitchblende to make one bomb."
	— «Взрыв всегда возможен» (Blowups Happen), 1940

	— … один индейский вождь из Южной Америки ради меня он был готов на всё! <…> Он хотел, чтоб я вышла за него замуж. Даже предложил заколоть семнадцать нынешних жён для свадебного пира. — перевод: Д. Старков, 1993
	"… the native chief got a yen for me down in South America! <…> He wanted me to marry him. He even offered to kill off his seventeen current wives and have them served up for the bridal feast."
	— «Да будет свет!» (Let There Be Light), 1940

	— Парней вроде меня было тогда много: мы сами мастерили радиоприёмники, делали телескопы и строили аэропланы. У нас были научные клубы, подвальные лаборатории, научно-фантастические лиги — для таких парней в одном номере «Электрического экспериментатора» больше романтики, чем во всех книгах Дюма. — перевод: А. И. Корженевский, 1990
	"I wasn’t unusual; there were lots of boys like me—radio hams, they were, and telescope builders, and airplane amateurs. We had science clubs, and basement laboratories, and science-fiction leagues—the kind of boys who thought there was more romance in one issue of the Electrical Experimenter than in all the books Dumas ever wrote."
	— «Реквием» (Requiem), 1940

Линия жизни

Life-Line, август 1939; перевод: А. Дмитриев, 1991 (с незначительным уточнением по И. Г. Гуровой, 1992)

— В науке существуют лишь два метода формирования мнения: эмпирический и схоластический. <…> Для академического ума авторитет абсолютен, и на свалку отправляются факты, если они перестают соответствовать теории, выдвинутой авторитетом. Именно такой взгляд — точка зрения академических умов, как устрицы приросших к отжившим теориям, — всегда препятствовал развитию знания. — вариант трюизма, оригинальна формулировка последнего предложения

"There are but two ways of forming an opinion in science. One is the scientific method; the other, the scholastic. <…> To the academic mind, authority is everything and facts are junked when they do not fit theory laid down by authority. It is this point of view-academic minds clinging like oysters to disproved theories-that has blocked every advance of knowledge in history."

— Возьмём, например, вас. Вас зовут Роджерс,? <…> вы являетесь пространственно-временным объектом, имеющим протяжённость в четырёх измерениях. Вы почти шести футов в высоту, около двадцати дюймов в ширину и дюймов десять в глубину. Во времени за вами простирается значительная часть пространственно-временного объекта, берущего начало примерно в 1916 году. То, что мы видим сейчас, — поперечный срез этого объекта, сделанный перпендикулярно временной оси и имеющий определённое сечение. На одном конце объекта — младенец, пахнущий кислым молоком и срыгивающий завтрак на слюнявчик. На другом — в восьмидесятых, вероятно, — находится почти старик. Представьте себе этот пространственно-временной объект, именуемый Роджерсом, в виде длинного розового червя, протянувшегося сквозь годы; один его конец во чреве матери, а другой — в могиле. Он тянется здесь, мимо нас, и его поперечное сечение видится нам одним дискретным телом. Но это иллюзия: существует лишь физическая непрерывность розового червя, тянущегося сквозь годы. С этой точки зрения существует и физическая непрерывность народа в целом, ибо одни розовые черви ответвляются от других; в этом смысле народ похож на виноградную лозу, плети которой переплетаются и дают всё новые побеги. И мы считаем срезы индивидуальными лишь потому, что воспринимаем только поперечные сечения. — метафора была раньше, например, у Евгения Замятина в предисловии к «Машине времени» (1920)

"Suppose we, take you as an example. Your name is Rogers, <…> you are a space-time event having duration four ways. You are not quite six feet tall, you are about twenty inches wide and perhaps ten inches thick. In time, there stretches behind you more of this space-time event reaching to perhaps nineteen-sixteen, of which we see a cross-section here at right angles to the time axis, and as thick as the present. At the far end is a baby, smelling of sour milk and drooling its breakfast on its bib. At the other end lies, perhaps, an old man someplace in the nineteen-eighties. Imagine this space-time event which we call Rogers as a long pink worm, continuous through the years, one end at his mother's womb, the other at the grave. It stretches past us here and the cross-section we see appears as a single discrete body. But that is illusion. There is physical continuity to this pink worm, enduring through the years. As a matter of fact there is physical continuity in, this concept to the entire race, for these pink worms branch off from other pink worms. In this fashion the race is like a vine whose branches intertwine and send Out shoots. Only by taking a cross-section of the vine would we fall into the error of believing that the shootlets were discrete individuals."

— В умах определённых общественных групп в стране утвердилось представление, что если человек или корпорация в течение ряда лет каким-либо образом зарабатывают на гражданах, правительство и суды обязаны гарантировать им этот заработок в будущем, даже при изменении обстоятельств и вопреки общему благу. Эта странная доктрина не подкрепляется ни юридическими установками, ни законом. Ни отдельные лица, ни корпорации не имеют никакого права обращаться в суд и просить, чтобы часы истории были остановлены или стрелки их переведены назад. — вариант распространённой мысли

"There has grown in the minds of certain groups in this country the idea that just because a man or corporation has made a profit out of the public for a number of years, the government and the courts are charged with guaranteeing such a profit in the future, even in the face of changing circumstances and contrary to public interest. This strange doctrine is supported by neither statute or common law. Neither corporations or individuals have the right to come into court and ask that the clock of history be stopped, or turned back."

О сборнике

	Вы чуть не полностью угробили «Реквием», добавив четыре строчки в конце, которые уводят читателя в тупик, уводят от истинной сути рассказа.
	You damn near ruined “Requiem” by adding four lines to the end which led the reader up a blind alley, clear away from the real point of the story.
	— Роберт Хайнлайн, письмо Джону В. Кэмпбеллу 6 сентября 1941

	Для новичков, читающих эти рассказы, их истинное качество скрыто. По-настоящему хороший акробат совершает все свои подвиги так, что они кажутся простыми, естественными, грациозными движениями — его техника безупречна и так плавна, что зрители не в полной мере осознают её почти невозможность. <…> К сложностям взаимодействия технологии и социальных обычаев должен быть добавлен третий фактор: реакция человеческой природы на полученную смесь. Это, правда, и является областью научной фантастики, но трудность решения этой проблемы, почти невозможность сделать это хорошо, становится очевидной. Хайнлайн одним из первых начал осваивать новые приёмы повествования, чтобы осуществить это. <…> Наконец, Хайнлайн был одним из первых, чтобы довёл описание культурного контекста до его логического завершения. Он разработал тщательно спланированную «историю будущего», последовательность событий, которые служат великому, широкому фону, на котором разворачиваются эти истории.
	To the newcomers, reading these stories, the quality of workmanship displayed conceals itself. A really good acrobat makes all his feats seem easy, natural, graceful movements—his technique is so smoothly flawless that the audience never fully appreciates the near-impossibility of the act. <…> This complexity of interaction of technology and social custom must then be added to the third factor: the reaction of human nature to the resultant mixture. There is the true field of science-fiction—and the difficulty of handling the problem, the near impossibility of doing it well, becomes evident. Heinlein was one of the first to develop techniques of story-telling that do it. <…> Finally, Heinlein was one of the first to build up the description of cultural background to its logical point. He developed a carefully mapped out "history of the future", a succession of events which serve as the great, broad background against which these stories are laid.
	— Джон Вуд Кэмпбелл, предисловие к 1-му изданию

	Как ни странно, единственная книга научно-фантастических рассказов, вышедшая за последние два месяца, также оказалась самым важным томом подобного рода за много лун.
	Oddly, the only book of science fiction short stories to show up in the past two months also happens to be the most important volume of such to come along for many a moon.
	— Энтони Бучер и Фрэнсис Маккомас

	Первый том из собираемой Хайнлайном истории будущего, незаменимый поэтому и для самой маленькой библиотеки основ научной фантастики.
	The first volume in the collected Heinlein Future History, and thereby indispensable to the smallest basic science fiction library.
	— Энтони Бучер и Фрэнсис Маккомас

• Деймон Найт в 1960 назвал сборник в числе 10 лучших фантастических книг 1950-х

	Вот один из самых ранних рассказов о возможности аварии на атомной электростанции <…>. Акцент на давлении, связанном с работой на такой станции, предвосхитил классические «Нервы» Лестера дель Рея…
	Here is one of the earliest stories of the possibility of an accident at a nuclear power plant <…>. Its emphasis on the pressure involved in working in such a plant anticipated Lester del Rey’s classic “Nerves”…
	— Мартин Гринберг, вступление к «Взрыв всегда возможен» в «Isaac Asimov Presents The Great SF Stories 2 (1940)», 1979