Читаю Сенкевича II

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Читаю Сенкевича II» — эссе Станислава Лема, 42-е из цикла «Сильвические размышления» (Rozważania sylwiczne XLII), написано в 1996 году. Вошло в авторский сборник «Сексуальные войны» 2004 года.

Цитаты[править]

  •  

Умирающий в настоящее время постмодернизм требует саженных трактатов о «Трилогии», и поэтому в качестве микровклада я готов кратко перечислить только названия соответствующих тем, но не существующих магистерских работ, возможно, даже обеспечивающих уровень докторской диссертации:
1) Ужасы человекоубийства, преступления против христианских ценностей, против прав человека, массово происходящие с первой до последней страницы сочинения при всей его известности, по поводу которой я питаю неизмеримое удивление. Как известно, один гитлеровский палач и лагерный начальник давал сыну ружье, чтобы ради детской утехи он мог с веранды застрелить того или другого узника. Мне это удивительно напоминает фантазию, с какой милая Бася (из Езерковских) Володыёвская рубила людей (ибо это были люди) под опекой благородного супруга, а ещё говорят, что была она как ангел. Как известно, фехтование — это главное занятие ангелов…
Я понимаю историческую адекватность, но пусть с ней разберется следующая работа:
2) Обилие кровавой лексики в «Трилогии», такой, как «раздавливание» врага (клопов тоже можно давить), сметание (в смысле «смести с поверхности мира, земли и жизни»), насаживание на кол (Азья) и множество другой: словарик возник бы порядочный и опровергнул бы тезис Гомбровича, что здесь кровь — лишь разновидность малинового сока[1]. Если кто-то был в неволе, вынужденный на нашей земле пережить обе оккупации, советскую и немецкую, он, желая или не желая того, насмотрелся убийств, ему эта лексика уже стала бревном в глазу, и нельзя рассказывать при нём о приторной невинности «Трилогии» и её автора.

  •  

3) Секс и его отклонения в «Трилогии». <…> И такого в «Трилогии» можно нащипать достаточно и даже составить целый сексологический словарик. <…> В «Трилогии» нет буквальной генитализации, но есть множество подшитых отклонениями и похотями «аффектов» и сцен; Сенкевич должен был держать князя Богуслава как жеребца-скакуна на канате, иначе плохо бы пришлось невинности панны Биллевич. Это всё я говорю, имея в виду имплицитные намерения, поскольку Сенкевич как только мог (в соответствии с духом времени должен был), эти ингредиенты подавлял и предохранительно маскировал.

  •  

«Трилогия» правдива, хотя и полна очевидной неправды. <…> Ибо всегда так, что тот, кто пережил данный исторический момент как свидетель или как жертва, знает его «фактуру» с детальной скрупулёзностью. Ведь только когда все такие свидетели вымрут, никто уже не будет в состоянии обвинять писателя во лжи, и событие становится археологическим ископаемым для жаждущих полемики историков. Но читателя (как я) это не волнует. Правда литературы «как-то» относится к правде жизни: но как — сложно и объяснить, и определить… — конец

Перевод[править]

В. И. Язневич, 2009 («Читаю Сенкевича II»)

См. также[править]

Примечания[править]

  1. В эссе «Сенкевич», включённом в первый том «Дневника».