Чума Мидаса

«Чума Мидаса» (англ. The Midas Plague) — фантастическая повесть Фредерика Пола 1954 года, сатирическая антиутопия про общество изобилия. Вошла в 3 авторских сборника — «Суд над завтра» (1957), «Лучшее Фредерика Пола» (1975) и «Мир Мидаса» (1983).

Цитаты

… промышленность сделалась рогом изобилия, из которого сыпалась еда, одежда и дома для дюжины колонизованных миров. Невероятные открытия в науке, бесконечная сила атома, неутомимый труд людей и роботов, механизация, которая уничтожила на Земле джунгли, болота и льды и возвела на их месте города, промышленные центры и межпланетные порты. Ни один король в эпоху Мальтуса о таком и мечтать не мог. Но у всякой трубы — два конца. Изобилие, потоком льющееся из одного конца, должно было каким-то образом черпаться на другом. Счастливчик Мори, скромный хозяйственно-потребляющий индивид, утопающий в половодье материальных благ, мужественно тщился съесть, выпить и сносить свою долю из непрерывного прилива богатства.

… the factories became a pipeline of plenty, churning out enough to feed and clothe and house a dozen worlds. Limitless discovery, infinite power in the atom, tireless labor of humanity and robots, mechanization that drove jungle and swamp and ice off the Earth, and put up office buildings and manufacturing centers and rocket ports in their place. The pipeline of production spewed out riches that no king in the time of Malthus could have known. But a pipeline has two ends. The invention and power and labor pouring in at one end must somehow be drained out at the other. . Lucky Morey, blessed economic-consuming unit, drowning in the pipeline's flood, striving manfully to eat and drink and wear and wear out his share of the ceaseless tide of wealth.

Когда-нибудь, поклялся себе Мори, я смогу-таки позволить себе частного психоаналитика. Групповая терапия помогала снимать постоянные стрессы современной жизни <…>. Но ей не хватало личного подхода. Психоанализ — интимное дело, подумал Мори, а заниматься им публично — всё равно что жить счастливой семейной жизнью в доме, где постоянно толчётся десяток угодливых роботов… <…> Входя в комнату и приветствуя свою группу, он заметно волновался. Их было одиннадцать: четыре фрейдиста, два ришеиста, два юнгианца, гештальтник, шокотерапевт и пожилой тихий салливанист. У каждого из них имелись различия в подходе к пациенту, но Мори, даром что четыре года общался с группой, так и не смог запомнить, в чём эти различия заключаются.

Someday, Morey vowed to himself, <…> he would be in a position to afford a private analyst of his own. Group therapy helped relieve the infinite stresses of modern living <…>. But it lacked the personal touch. It was, he thought, too public a performance of what should be a private affair, like trying to live a happy married life with an interfering, ever-present crowd of robots in the house— <…> He was shaken visibly as he entered the room and greeted the group to which he was assigned. There were eleven of them: four Freudians, two Reichians, two Jungians, a Gestalter, a shock therapist and the elderly and rather quiet Sullivanite. Even the members of the majority groups had their own individual differences in technique and creed, but, despite four years with this particular group of analysts, Morey hadn't quite been able to keep them separate in his mind.

	Изобилие — это дурман, формирующий привычку. Понижение дозы в его случае не работает — если получится, лучше раз и навсегда соскочить. Но последующая ломка может окончательно подорвать здоровье.
	Plenty is a habit-forming drug. You do not cut the dosage down. You kick it if you can; you stop the dose entirely. But the convulsions that follow may wreck the body once and for all.

	Обычно Мори с радостью ждал наступление своего единственного рабочего дня, когда он мог сделать что-то полезное, а не просто потреблять, потреблять, потреблять — до одури.
	Morey ordinarily looked forward to his work. The one day a week at which he did anything was a wonderful change from the dreary consume, consume, consume grind.

	В современном пышнотелом круглолицем мире Уэйнрайт был аристократически худ. <…> он обретался в высших сферах зажиточной части общества.
	Wainwright in a chubby world was aristocratically lean. <…> he ranked high in the upper section of the well-to-do.

— … ты осталась на руках с двухмесячной нормой по фальшивым талонам. Может, ты ещё не до конца уяснила, что пайковые книжки — не просто украшение. Каждый месяц их положено сдавать на проверку, чтобы доказать, что мы истратили свою месячную потребительскую квоту. Каждую книжку, как минимум, просматривает инспектор, а выборочно их проверяют ультрафиолетом, инфракрасными и рентгеновскими лучами, радиоизотопами, хроматографами, кислотами, щелочами и кучей других проклятых способов!..

"… you have approximately a two-month supply of funny stamps. In case you didn't know it, those ration books are not merely ornamental. They have to be turned in every month to prove that we have completed our consuming quota for the month. When they are turned in, they are spot-checked. Every book is at least glanced at. A big chunk of them are gone over very carefully by the inspectors, and a certain percentage are tested by ultra-violet, infra-red, X-ray, radio-isotopes, bleaches, fumes, paper chromatography and every other damned test…"

	Мы исследуем человеческое сознание так, как если бы посылали разведчиков через территорию, где живут людоеды. Сами вы не можете увидеть этих людоедов, иначе вы больше ничего и никогда не увидите. Но вот вы посылаете разведчиков сквозь джунгли, и если он не появляется на другой стороне, то это явно означает, что он встретил на пути какие-то препятствия. Забрёл, так сказать, в людоедскую деревню. Применительно к человеческому сознанию такая деревня называется травмой. <…> Торможение — социально необходимый фактор. Но допустим, к примеру, никто не запрещал бы обычному человеку вопиющее расточительство. <…> вместо того, чтобы использовать свою потребительскую квоту естественным и законопослушным образом, этот человек, например, поджигает свой дом или топит в реке продукты. Когда так поступают отдельные индивидуумы, мы этих индивидуумов лечим. Но если бы это совершалось в массовом порядке, это означало бы конец, крах нашего общества. И без того в каждой газете можно найти описание полного набора антиобщественных акций. Муж избивает жену, жена превращается в мегеру, их сын бьёт стекла, муж начинает сбывать фальшивые потребительские талоны на чёрном рынке. И каждое звено этой цепочки указывает на фундаментальный недостаток психики, приводящий к антиобщественному поведению, — неспособность потреблять.
	"Exploring the mind is like sending scouts through cannibal territory. You can't see the cannibals—until it's too late. But if you send a scout through the jungle and he doesn't show up on the other side, it's a fain assumption that something obstructed his way. In that case, we would label the obstruction 'cannibals.' In the case of the human mind, we label the obstruction a 'trauma.' <…> "Inhibitions are often socially necessary. Suppose, for instance, that an average man were not inhibited against blatant waste. <…> instead of consuming his ration quota in an orderly and responsible way, he did such things as set fire to his house and everything in it or dumped his food allotment in the river. When only a few individuals are doing it, we treat the individuals. But if it were done on a mass scale, Morey, it would be the end of society as we know it. Think of the whole collection of anti-social actions that you see in every paper. Man beats wife; wife turns into a harpy; junior smashes up windows; husband starts a black-market stamp racket. And every one of them traces to a basic weakness in the mind's defenses against the most important single anti-social phenomenon—failure to consume."
	— психоаналитик

Мори не мог сказать, что старики совсем их позабыли, наслаждаясь своим высоким социальным статусом. Они помогали молодым, по меньшей мере раз в неделю приезжая обедать, и миссис Илон не раз перешивала платья Черри под себя и донашивала за неё украшения. А какие богатые подарки они сделали на свадьбу своей дочери! Родители Мори забрали только серебряный и хрустальный сервизы — на большее не пошли, но Илоны обещали забрать машину, птичью купальню для своего сада и полный мебельный гарнитур для гостиной!

The old folks were good about not interfering, good about keeping their superior social status to themselves, good about helping out on the budget-at least once a week, they could be relied on to come over for a hearty meal, and Mrs. Elon had more than once remade some of Cherry's new dresses to fit herself, even to the extent of wearing all the high-point ornamentation. And they had been wonderful about the wedding gifts, when Morey and their daughter got married. The most any member of Morey's family had been willing to take was a silver set or a few crystal table pieces. The Elons had come through with a dazzling promise to accept a car, a bird-bath for their garden and a complete set of living-room furniture!

Перевод

Анонимный с некоторыми уточнениями Г. О. Шокина (2021)

О повести

	«Чума Мидаса» — это тревожный пример такого рода истории, которая стала отождествляться в 50-е годы с «Galaxy», <…> в которой автор всякий раз, когда натыкается на неудобный факт или следствие, шлёпает на него краски и идёт дальше. <…> Это что-то новое в идиотских сюжетах — их второй уровень, в которых не только главные действующие лица, но и всё общество в целом должно быть первоклассно идиотским, иначе история никогда не смогла бы произойти. Следует признать, что такое отношение к забавным, но по сути шатким идеям, даёт возможность написания многочисленных произведений, которые в противном случае были бы отброшены, т.е. наполняет вымышленное будущее исключительно скудоумцами. Повесть, собственно, уныла так, как и должна быть, но Пол украсил её некоторыми дополнительными сценами, которые лучше, чем она того заслуживает…
	“The Midas Plague” is a distressing example of the kind of story which became identified with Galaxy during the 50s; <…> in which the author, whenever he comes across an inconvenient fact or consequence, slaps a coat of paint over it and goes right ahead. <…> This is something new in idiot plots—it’s second-order idiot plotting, in which not merely the principals, but everybody in the whole society has to be a grade-A idiot, or the story couldn’t happen. Admittedly, this attitude toward amusing but intrinsically wobbly ideas gets a lot of stories written that otherwise would be discarded: but it also populates the future exclusively with lackwits. The story proper is just as dull as it ought to be, but Pohl has embellished it with some additional scenes that are better than it deserves….
	— Деймон Найт, «В поисках удивительного»