Три мушкетёра: различия между версиями
[досмотренная версия] | [непроверенная версия] |
Содержимое удалено Содержимое добавлено
Tverdi (обсуждение | вклад) Нет описания правки |
Нет описания правки |
||
Строка 7: | Строка 7: | ||
== Цитаты == |
== Цитаты == |
||
* Смеётся над конём тот, кто не осмелится смеяться над его хозяином! |
* д’Артаньян: Смеётся над конём тот, кто не осмелится смеяться над его хозяином! |
||
* Не всякий бой можно выиграть. Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый, который, как я слышал, кое-чего стоил, — бой при Павии. |
* Не всякий бой можно выиграть. Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый, который, как я слышал, кое-чего стоил, — бой при Павии. |
||
* Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу. — Отлично, явлюсь без десяти двенадцать! |
* Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу. — Отлично, явлюсь без десяти двенадцать! |
||
Строка 23: | Строка 23: | ||
* Тысяча чертей! С каких это пор мушкетёрам предоставляется отпуск, о котором они не просили? — С тех пор, как у них есть друзья, которые делают это за них. |
* Тысяча чертей! С каких это пор мушкетёрам предоставляется отпуск, о котором они не просили? — С тех пор, как у них есть друзья, которые делают это за них. |
||
* Весьма сожалею, сударь, но я прибыл первым и не пройду вторым. — Весьма сожалею, сударь, но я прибыл вторым, а пройду первым. |
* Весьма сожалею, сударь, но я прибыл первым и не пройду вторым. — Весьма сожалею, сударь, но я прибыл вторым, а пройду первым. |
||
* Вот это за Атоса! Вот это за Портоса! Вот это за Арамиса! |
* д’Артаньян(нанося удары графу де Варду):Вот это за Атоса! Вот это за Портоса! Вот это за Арамиса! |
||
* — Мы говорим: «Горд, как шотландец», — вполголоса произнёс герцог.<br /> — А мы говорим: «Горд, как гасконец», — ответил Д’Артаньян. — Гасконцы — это французские шотландцы. |
* — Мы говорим: «Горд, как шотландец», — вполголоса произнёс герцог.<br /> — А мы говорим: «Горд, как гасконец», — ответил Д’Артаньян. — Гасконцы — это французские шотландцы. |
||
* Сударыня, почему же, позвольте вас спросить, вы не надели алмазные подвески? Ведь вы знали, что мне было бы приятно видеть их на вас. |
* Сударыня, почему же, позвольте вас спросить, вы не надели алмазные подвески? Ведь вы знали, что мне было бы приятно видеть их на вас. |
Версия от 16:09, 16 декабря 2013
![](http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/d/dd/Dartagnan-musketeers.jpg/220px-Dartagnan-musketeers.jpg)
«Три мушкетёра» (фр. Les trois mousquetaires) — роман Александра Дюма-отца, написанный в 1844 году. Книга посвящена приключениям молодого человека по имени д’Артаньян, покинувшего дом, чтобы стать мушкетёром, и трёх его друзей-мушкетёров Атоса, Портоса и Арамиса.
История продолжается в двух других романах трилогии: «Двадцать лет спустя» и «Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя».
Цитаты
- д’Артаньян: Смеётся над конём тот, кто не осмелится смеяться над его хозяином!
- Не всякий бой можно выиграть. Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый, который, как я слышал, кое-чего стоил, — бой при Павии.
- Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу. — Отлично, явлюсь без десяти двенадцать!
- Париж, черт возьми, не вымощен батистовыми платочками.
- Я дерусь просто потому, что я дерусь.
- Шпаги в ножны, господа! Шпаги в ножны!
- Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, что нас было четверо.
- Скучно, сударь! Давайте поскучаем вместе.
- Кто спит — обедает.
- О, боже, сколько предосторожностей ради изучения богословия!
- Будь вино плохое, начальник стражи, быть может, усомнился бы в искренности д’Артаньяна, но вино было хорошее, и он поверил.
- Тонкий, сверкающий белизной чулок, кружевной воротничок, изящная туфелька, красивая ленточка в волосах не превратят уродливую женщину в хорошенькую, но хорошенькую сделают красивой, не говоря уж о руках, которые от всего этого выигрывают. Руки женщины, чтобы остаться красивыми, должны быть праздными.
- Но что значит для сильных мира доброе имя какой-то жалкой галантерейщицы!
- А что ваше высокопреосвященство сделали с этим человеком? — Сделал с ним все, что можно было с ним сделать. Я сделал из него шпиона, и он будет следить за собственной женой.
- Тысяча чертей! С каких это пор мушкетёрам предоставляется отпуск, о котором они не просили? — С тех пор, как у них есть друзья, которые делают это за них.
- Весьма сожалею, сударь, но я прибыл первым и не пройду вторым. — Весьма сожалею, сударь, но я прибыл вторым, а пройду первым.
- д’Артаньян(нанося удары графу де Варду):Вот это за Атоса! Вот это за Портоса! Вот это за Арамиса!
- — Мы говорим: «Горд, как шотландец», — вполголоса произнёс герцог.
— А мы говорим: «Горд, как гасконец», — ответил Д’Артаньян. — Гасконцы — это французские шотландцы. - Сударыня, почему же, позвольте вас спросить, вы не надели алмазные подвески? Ведь вы знали, что мне было бы приятно видеть их на вас.
![](http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a7/Maurice_Leloir_-_Le_ballet_de_la_Merlaison.jpg/220px-Maurice_Leloir_-_Le_ballet_de_la_Merlaison.jpg)
- Один за всех и все за одного!
- После награды за преданность должна была прийти награда за любовь.
- Когда я счастлив, мне хочется, чтобы были счастливы все кругом, но, по-видимому, это невозможно.
- У пистолей, молодой человек, нет имени, а у этого перстня имя есть, страшное имя, которое может погубить того, кто носит его на пальце.
- Не надо смешивать осторожность с трусостью, сударь. Осторожность — это добродетель.
- Д’Артаньян чувствовал, что тупеет.
- Мир — это склеп, и ничего больше.
- Oн только улыбался, слыша латинские выражения, которыми щеголял Арамис и которые якобы понимал Портос; два или три раза, когда Арамис допускал какую-нибудь грамматическую ошибку, ему случалось даже, к величайшему удивлению друзей, поставить глагол в нужное время, а существительное в нужный падеж.
- — Вы ранены?
— Я? Ничуть не бывало. Я мертвецки пьян, вот и все. - Я хочу сказать, что любовь — это лотерея, в которой выигравшему достается смерть! Поверьте мне, любезный д’Артаньян, вам очень повезло, что вы проиграли! Проигрывайте всегда — таков мой совет.
- Разучилась пить молодёжь, — сказал Атос, глядя на него с сожалением, — а ведь этот ещё из лучших!
- Лоб д’Артаньяна был покрыт холодным потом: поистине эта женщина была чудовищем.
- Сопротивляться было невозможно — от сопротивления всегда столько шума, — и Кэтти уступила.
- Вот уже третий раз я пишу вам о том, что люблю вас. Берегитесь, как бы в четвёртый раз я не написала, что я вас ненавижу.
- О, вы не любите меня! — вскричала Кэтти. — Как я несчастна!
На этот упрёк есть один ответ, который всегда вводит женщин в заблуждение. Д’Артаньян ответил так, что Кэтти оказалась очень далека от истины. - Обычно люди обращаются за советом, — говорил Атос, — только для того, чтобы не следовать ему, а если кто-нибудь и следует совету, то только для того, чтобы было кого упрекнуть впоследствии.
- Понимаю. Чтобы разыскать одну женщину, вы ухаживаете за другой: это самый длинный путь, но зато и самый приятный.
- Окажите достойный прием подателю письма — это граф и испанский гранд.
- Д’Артаньян смотрел поочерёдно на этих двух женщин и вынужден был признать в душе, что, создавая их, природа совершила ошибку: знатной даме она дала продажную и низкую душу, а субретке — сердце герцогини.
- Она смотрела на часы, вставала, снова садилась и улыбалась д’Артаньяну с таким видом, который говорил: «Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдёте!»
- Сердце лучшей из женщин безжалостно к страданиям соперницы.
- — Такие женщины, как я, не плачут, — сказала миледи.
- — Итак… — ответил д’Артаньян, нагибаясь к уху Атоса и понижая голос, — итак, миледи заклеймена на плече цветком лилии.
- — Послушайте, — сказал д’Артаньян, — вы уверены, что та женщина действительно умерла?
- — А Бастилия? — спросил Арамис.
— Подумаешь! Вы вытащите меня оттуда, — сказал д’Артаньян. - — Так вы богаты? — удивился Арамис.
— Богат, богат, как Крез, дорогой мой! — И д’Артаньян забренчал в кармане остатками своих пистолей. - Четыре товарища пустились в путь: Атос на лошади, которой он был обязан своей жене, Арамис — любовнице, Портос — прокурорше, а д’Артаньян — своей удаче, лучшей из всех любовниц.
- В таком случае я скажу вашему высокопреосвященству, что все мои друзья находятся среди мушкетёров и гвардейцев короля, а враги, по какой-то непонятной роковой случайности, служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение, ваша светлость.
- И все же я дам вам один совет: берегитесь, господин д’Артаньян, ибо с той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, никто не даст за вашу жизнь и гроша!
- Атос глубоко задумался и ничего не ответил. Однако, когда они остались вдвоём, он сказал другу: — Вы сделали то, что должны были сделать, д’Артаньян, но быть может, вы совершили oшибку. Д’Артаньян вздохнул, ибо этот голос отвечал тайному голосу его сердца, говорившему, что его ждут большие несчастья.
- Ничего не поделаешь! За неимением шампанского и шамбертена, придётся вам удовольствоваться анжуйским.
- — Атос, Атос, уверяю вас, это ваша жена! — повторял д’Артаньян. — Неужели вы забыли, как сходятся все приметы?
— И все-таки я думаю, что та, другая, умерла. Я так хорошо повесил ее… - — Я только временно состою в мушкетёрах, — со смирением сказал Арамис.
— По-видимому, он давно не получал известий от своей любовницы, — прошептал Атос. — Не обращайте внимания, это нам уже знакомо. - — Я, ваша светлость, — сказал Атос, — даже и не прикоснулся к шпаге — я просто взял своего противника в охапку и вышвырнул его в окно… Кажется, при падении, — продолжал Атос с некоторым колебанием, — он сломал себе ногу.
- Открыто и честно… — повторила миледи с едва уловимым оттенком двусмысленности.
- Если он будет упорствовать… — Кардинал сделал паузу, потом снова заговорил: — Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые изменяют лицо государства.
- — Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью? — осведомился Ришелье таким тоном, точно он задал вопрос, не имеющий ни малейшего значения.
- — Да, миледи, — ответил Атос, — граф де Ла Фер, собственной персоной, нарочно явился с того света, чтобы иметь удовольствие вас видеть. Присядем же и побеседуем, как выражается господин кардинал.
- — Да, ад воскресил вас, — продолжал Атос, — ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил ваше лицо, но он не смыл ни грязи с вашей души, ни клейма с вашего тела!
- — Д’Артаньян жестоко оскорбил меня, — глухим голосом сказала миледи, — Д’Артаньян умрёт.
- То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.
- — А теперь… — сказал Атос, закутываясь в плащ и надевая шляпу, — теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!
- Каналья трактирщик! Всучил нам анжуйское вместо шампанского и воображает, что нас можно провести!..
- — Но раз она попалась тебе в руки, почему ты ее не утопил, не задушил, почему не повесил? — спросил Портос. — Ведь мёртвые не возвращаются обратно.
— Вы так думаете, Портос? — заметил Атос с мрачной улыбкой, значение которой было понятно только д’Артаньяну. - А знамя, черт побери! Нельзя оставлять знамя неприятелю, даже если это просто салфетка.
- Все тот же юный хитрец! Положительно необходимо, чтобы эта четвёрка друзей перешла ко мне на службу.
- Атос нашел подходящее название: семейное дело. Семейное дело не подлежало ведению кардинала; семейное дело никого не касалось; семейным делом можно было заниматься на виду у всех.
- Эти три «да» были произнесены Атосом, и каждое последующее звучало мрачнее предыдущего.
- И д’Артаньян бросил мешок на стол. При звоне золота Арамис поднял глаза, Портос вздрогнул, Атос же остался невозмутимым.
- Теперь остаётся только надписать на этом письме адрес. — Это очень легко, — сказал Арамис. Он кокетливо сложил письмо и надписал: «Девице Мишон, белошвейке в Туре».
- Эх, господа, надо принимать во внимание все случайности! Жизнь — это чётки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их. Будьте, подобно мне, философами, господа, садитесь за стол, и давайте выпьем: никогда будущее не представляется в столь розовом свете, как в те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена.
- Кардинал кусал усы и губы.
- Право, этот человек очень неосторожно поступает, разговаривая так с мужчинами. Можно подумать, что ему приходилось иметь дело только с женщинами и детьми.
- Бросьте жертву в пасть Ваала, / Киньте мученицу львам / Отомстит Всевышний вам!.. / Я из бездн к нему воззвала
- Любезный кузен! Вот вам разрешение моей сестры взять нашу юную служанку из Бетюнского монастыря, воздух которого, по вашему мнению, вреден для нее.
- Если бы вы имели дело только с четырьмя мужчинами, д’Артаньян, я отпустил бы вас одного. Вы же будете иметь дело с этой женщиной — так поедем вчетвером, и дай бог, чтобы всех нас, да еще с четырьмя слугами в придачу, оказалось достаточно!
- — Засвидетельствуйте мое почтение кардиналу.
— А вы — мое почтение сатане. — Миледи и Рошфор обменялись улыбками и расстались. - — Мне думается, однако, — заметил лорд Винтер, — что если нужно принять какие-нибудь меры против графини, то это мое дело: она моя невестка.
— И мое, — сказал Атос, — она моя жена. - — Нам нужна, — ответил Атос, — Шарлотта Баксон, которую звали сначала графиней де Ла Фер, а потом леди Винтер, баронессой Шеффилд.
- — Лилльский палач! Лилльский палач! — выкрикивала миледи, обезумев от страха и цепляясь руками за стену, чтобы не упасть.
- Атос поднял руку.
— Шарлотта Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, — произнес он, — ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, прочитайте ее, ибо вы осуждены и умрете. - — Потому что я не хочу умирать! — воскликнула миледи, пытаясь вырваться из рук палача. — Потому что я слишком молода, чтобы умереть!
— Женщина, которую вы отравили в Бетюне, была еще моложе вас, сударыня, и, однако, она умерла, — сказал д’Артаньян.
— Я поступлю в монастырь, я сделаюсь монахиней… — продолжала миледи. — Вы уже были в монастыре, — возразил палач, — и ушли оттуда, чтобы погубить моего брата. - Друг мой, для Атоса это слишком много, для графа де Ла Фер, — слишком мало.
- — Я прощаю вам, — сказал он, — все зло, которое вы мне причинили. Я прощаю вам мою разбитую жизнь, прощаю вам мою утраченную честь, мою поруганную любовь и мою душу, навеки погубленную тем отчаянием, в которое вы меня повергли! Умрите с миром!
- Печальное зрелище представляли эти шесть человек, ехавшие молча, погруженные в свои мысли, мрачные, как само отчаяние, грозные, как само возмездие.