Джейн Эйр

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Jane Eyre title page.jpg

«Джейн Эйр» (англ. Jane Eyre) — классический роман Шарлотты Бронте 1847 года.

Цитаты[править]

  •  

Зачем же поддаваться отчаянию, если жизнь недолга, а смерть — верный путь к счастью и свету?

  •  

Когда есть сила приказывать, повиновение последует…

  •  

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны, и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

  •  

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

  •  

Мне было гораздо труднее противостоять этому взгляду, чем его железным объятиям

  •  

Ну, по природной хладнокровной дерзости и чистейшей врожденной гордости вам нет равных.

  •  

Глубокое волнение, пробужденное печалью и любовью, все сильнее овладевало мной, рвалось наружу, требовало своих прав, хотело жить, взять верх над всем.

  •  

Быть вместе — значит чувствовать себя так же непринуждённо, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

  •  

Муки совести способны отравить жизнь.

  •  

«Прощай!» — крикнуло мое сердце, когда я уходила; а отчаяние добавило: «Прощай навеки!»

  •  

Чем глубже мое одиночество, без друзей, без поддержки, тем больше я должна уважать себя.

  •  

Ответив так, он поднялся по лестнице. Я предпочла бы, чтобы он свалил меня с ног ударом кулака.

  •  

Если он полагает, будто я стану говорить ни о чем, лишь бы выставлять себя напоказ, то убедится, что ошибся в выборе собеседницы.

  •  

Не успевала я стереть со щеки одну соленую каплю, как тотчас по ней скользила другая.

  •  

Женщина, которая могла обманывать меня с таким соперником, была недостойна моей любви, она вызывала лишь презрение, — правда, в меньшей мере, чем я, позволивший себя обмануть искательнице приключений.

  •  

В данную минуту я энергично мощу ад.

  •  

— Вы очень смущены, мисс Эйр, и хотя вас нельзя назвать хорошенькой, так же как меня нельзя назвать красавцем, смущение вам идет; кроме того, оно отвлекает ваш взгляд от моей физиономии и заставляет вас рассматривать цветы на ковре.

  •  

Миссис Фэйрфакс, видимо, находила, что кто-нибудь должен же быть любезен, и начала говорить сама — как обычно, очень ласково и, как обычно, одни банальности.

  •  

Таково несовершенство человеческой природы! Ведь и на солнце есть пятна, но глаза людей, подобных мисс Скетчерд, способны видеть только мелкие изъяны и слепы к яркому блеску небесных светил.

  •  

Замкнутые люди нередко больше нуждаются в откровенном обсуждении своих чувств, чем люди несдержанные. Самый суровый стоик все-таки человек, и вторгнуться смело и доброжелательно в «безмолвное море» его души — значит нередко оказать ему величайшую услугу.

  •  

Жалость со стороны некоторых людей — унизительная подачка, и хочется швырнуть её обратно тому, кто с ней навязался. Эта жалость присуща грубым, эгоистическим сердцам; в ней сочетается раздражение от неприятных нам сетований с тупой ненавистью к тому, кто страдает.

  •  

Какое мучительное ощущение для юного существа — почувствовать себя совершенно одиноким в мире, покинутым на произвол судьбы, терзаться сомнениями — удастся ли ему достичь той гавани, в которую оно направляется, сознавать, что возвращение, по многим причинам, уже невозможно.

  •  

Напрасно утверждают, что человек должен довольствоваться спокойной жизнью: ему необходима жизнь деятельная; и он создает ее, если она не дана ему судьбой.

  •  

Молодые особы отлично умеют дать вам понять, что считают вас «чудачкой», не прибегая к словам. Они делают это с помощью высокомерных взглядов, холодности в обращении, небрежности тона, выражая таким образом свои чувства в полной мере и обходясь при этом без единого грубого выражения или жеста.

  •  

Смотреть на него доставляло мне глубокую радость — волнующую и вместе с тем мучительную, драгоценную, как золото без примеси, но таящую в себе острую боль. Удовольствие, подобное тому, какое должен испытывать погибающий от жажды человек, который знает, что колодец, к которому он подполз, отравлен, но все же пьет божественную влагу жадными глотками.

  •  

Правила и законы существуют не для тех минут, когда нет искушения, они как раз для таких, как сейчас, когда душа и тело бунтуют против их суровости

  •  

Мы знаем, что Бог вездесущ; но, без сомнения, мы больше всего чувствуем его присутствие, созерцая величие его творений; и именно в безоблачном ночном небе, где его миры свершают свой безмолвный путь, мы яснее всего чувствуем его бесконечность, его всемогущество.

  •  

Ни отдых странника, ни исправление грешника не зависят от окружающих людей. Мужчины и женщины смертны; философы изменяют мудрости, а христиане — добру; если кто-то, известный вам, страдал и заблуждался, пусть он ищет не среди равных себе, а выше — те силы, которые помогут ему искупить его грехи и даруют ему исцеление.

  •  

Людям необходимо кого-то любить, а мне некому было отдавать свою привязанность, и я научилась находить радость, любя и лелея облезшее подобие, жалкое, как миниатюрное пугало.

  •  

Надень его — сказала она — на безымянный палец моей левой руки, и тогда я — твоя, а ты — мой, мы вместе покинем землю и создадим свои небеса вон там.

  •  

— Но вы не можете увезти ее туда. На Луну нет дороги. Она же висит в воздухе! А вы летать не умеете, и мадемуазель тоже!

  •  

Саркастичность, отталкивавшая меня, резкость, столь прежде меня пугавшая, теперь стали лишь острой приправой к бесподобному кушанью! Они обжигали, но без них оно стало бы чуть пресным.

  •  

Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

  •  

Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше — чуть ли не надеждой на райское блаженство. Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В те дни я не видела Бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир.

  •  

Впервые я испытала сладость мести; пряным вином показалась она мне, согревающим и сладким, пока его пьешь, — но оставшийся после него терпкий металический привкус вызывает во мне ощущение отравы…

  •  

— Если вас будут увлекать соблазны, мисс Эйр, вспомните о вашей совести. Муки совести способны отравить жизнь.
— Говорят, сэр, раскаяние исцеляет.
— От них раскаяние не исцеляет. Исцелить может только второе рождение. А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило.
— Тогда вы будете падать все ниже, сэр.
— Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны? И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска?
— Пчелы жалят, а дикий мед горек, сэр.

  •  

Безумны те женщины, что позволяют тайной любви вспыхнуть в своем сердце — любви, которая, если останется безответной и неизвестной, неизбежно сожжет жизнь, ее вскормившую. А если будет открыта и найдет ответ, то завлечет, точно блуждающий огонек, в коварную трясину, откуда возврата нет.

  •  

Тот, кто идет по живописной местности к эшафоту, не смотрит на цветы, улыбающиеся ему по пути. Он думает о топоре и плахе, о страшном ударе, сокрушающем кости и жилы, и о могиле в конце пути.

  •  

Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар — я уверена в этом, — и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас.

  •  

Если весь мир будет ненавидеть тебя и считать тебя дурной, но ты чиста перед собственной совестью, ты всегда найдешь друзей.

  •  

Мне кажется, жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды. В этой юдоли мы все без исключения обременены недостатками, но скоро, уповаю, наступает срок сбросить их груз вместе с нашими тленными телами, избавиться от этой сковывающей нас плоти, а с ней — от всего неизменного и от греховности. И останется лишь искра духа, неуловимое начало жизни и мысли, столь же чистая, какой Творец вложил ее в свое творение.

  •  

Я теперь почти также покорилась ему, как однажды по-иному покорилась другому. И оба раза я была дурочкой.

  • Ты хорош с теми, кто хорош с тобой.
  • Женщина, способная изменить мне с таким соперником, не стоила соперничества, а заслуживала лишь презрения.
  • Ваша пальцы дрожат словно листочки, а щёчки такие красные, ну прямо как вишни.
  • Но тут я задушила новую муку — безобразное чудовище, которое не хотела прятать в себе и растить.
  • Мистер Рочестер (по крайней мере так считала я) обладал такой властью дарить счастье, что вкусить даже две-три крошки, которые он разбрасывал бесприютным птицам вроде меня, было настоящим пиром.
  • Любящий взгляд могущественнее любого талисмана. Для него вы уже красавец, а вернее ваш суровый облик не нуждается в красоте, он выше неё.
  • Нет счастья выше, чем чувствовать, что тебя любят, что твоё присутствие доставляет радость.
  • Я ступала бесшумно, глаз у него на затылке нет… неужели его тень способна чувствовать?
  • Едва обретёшь милое сердцу место отдохновения, как некий голос приказывает встать и продолжить путь, ибо час привала закончился.
  • И если бы Господь даровал мне немного красоты и много богатства, я бы добилась того, чтобы расстаться со мной вам было бы столь же тяжко, как мне теперь расставаться с вами.
  • Людям в этом мире не дано испытывать полного счастья.
  • Я не ангел. И могу стать ангелом только после смерти.
  • Друзья всегда забывают тех, к кому судьба немилостива.
  • Я вижу побелевшие щеки и померкшие глаза, но никаких следов, оставленных cлезами. Так, значит, твоё сердце плакало кровью?
  • Вы ведь всегда говорили, что хотите удалиться от света, а одиночество всегда тоскливо, и для вас оно будет тоскливее вдвое.
  • До сих пор шелковая нить скользила без помех, но я знал, что узелков и путаницы не избежать. И не ошибся. Теперь последуют возражения, увещевания, нескончаемые треволнения. Клянусь Богом! Как мне хочется уподобиться Самсону и разорвать эти путы, как паутину!
  • Жалость некоторых людей, Джейн, это гнусное оскорбление, которое следует швырнуть в лицо тем, от кого она исходит.