Пушкин-критик (Луначарский)

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Пушкин-критик» — статья Анатолия Луначарского 1933 года[1].

Цитаты[править]

  •  

… в начале своей деятельности <…> он даже не ставил перед собой вопроса о том, для кого же собственно литератор должен писать? Перед ним являлось некое неуловимое собирательное лицо — «читатель», и в заманчивом, симпатичном облике этом Пушкин различал своих друзей, людей своего общества, дальше — неясные лица современников и потомков, которые будут с восхищением принимать дары его музы.
На деле в течение жизни Пушкина читатель его поэзии эволюционировал. <…>
Говоря более обобщенно, можно сказать, что вначале Пушкин реально писал для дворянского читателя и сам видел перед собой дворянскую публику как адресата своих произведений, а в конце жизни он имел своим читателем главным образом «буржуазную» в широком смысле этого слова публику и понимал, что пишет именно для неё.

  •  

Вряд ли Пушкин когда-либо отказался бы от художественной литературы, от образов как главного метода своего общения с читателем; но очень важно отметить, что его грандиозно возросший интерес к «мысли» заставляет его все более ценить публицистическую прозу, журнальную прозу. Мечта иметь свой собственный журнал, в этом журнале определить своё отношение к литературе, развернуть действительную литературную критику чрезвычайно занимает Пушкина, и нет никакого сомнения, что если бы он не был убит враждебной ему стихией, он осуществил бы это и вошёл бы в некоторую новую фазу своего развития. Мы можем только гадать о ней, но несомненно она была бы дальнейшим шагом от дворянской грани к грани буржуазной.
Эту внехудожественную прозу — прозу как носительницу, так сказать, чистой мысли — Пушкин не представлял себе как ярко публицистическую. Не только в его время, но и позднее роль публицистики в большей мере играла литературная критика.

  •  

Огромная сила впечатления, покоряющая зрителя или читателя, заставляющая его по-новому представить себе мир, по-новому думать о нём, организующая таким образом его мироощущение, — вот, собственно говоря, что такое красота. Чем она сложнее, чем она новее, чем она дальше уходит от элементарной красивости, тем более мы восхищаемся, потому что в тем более трудных областях производит она своё организующее дело.

  •  

У Пушкина конечно социальная оценка была на самом заднем плане и вряд ли сознавалась; но она должна была бы осознаваться всё глубже, если бы эволюция его продолжалась.

  •  

Каждое критическое суждение Пушкина ставит перед нами целый ряд замечательно интересных задач.

  •  

Литературный критик, который умерщвляет художественную литературу, рассекает её, как труп в анатомическом театре, и произносит над нею сухую лекцию, может быть ценным в качестве члена коллегиума учёных об искусстве, но это — не литературный критик.

  •  

Если критик стоит на одном уровне с писателем, с одной стороны, и с читателем — с другой, то на кой чорт собственно существует он и для чего он пишет? — Он ценен лишь тогда, когда он может раскрыть этому самому писателю или другому писателю глаза на эти красоты или недостатки.
<…> он должен уметь передать то дрожание своих нервов, тот трепет своего сознания, который он получает от художественного произведения, тот вторичный образ этого художественного произведения, в который входит и социальное его происхождение, и общественная его функция, и понимание того, чем же собственно оно, это художественное произведение, чарует.

  •  

Художественный критик может пользоваться и таким, так сказать, «спартанским» методом изложения. Это высочайший идеал, его достигнуть труднее всего. Но он вполне законно может пользоваться и «афинским» методом, которым пользуется Пушкин. Критика может быть естественным потоком мысли, кристаллизующейся в правильные и блестящие кристаллы, сверкающие разноцветными огнями, и в то же время — до дна естественной, ни на минуту не фальшивой, не фальшивящей, не становящейся на цыпочки, не потеющей над предельной метафоричностью.
Критик-художник, художник критики — это великолепное явление. Таким конечно был Белинский. Такими в лучших своих произведениях были и даже глубоко трезвые Чернышевский и Добролюбов. Таким в огромной мере был Герцен <…>. Такими всегда остаются великие писатели, когда они сами берут критику в свои руки. Таким в высочайшей мере был Пушкин, и здесь он даёт свой незабываемый урок.

Примечания[править]

  1. Александр Пушкин. — М.: Журнально-газетное объединение, 1934. — С. 35-48. — (Литературное наследство; Т. 16/18).