Сестра Керри

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Логотип Википедии

«Сестра Керри» (англ. Sister Carrie) — первый роман Теодора Драйзера. Впервые опубликован в 1900 году.

Цитаты[править]

  •  

Когда девушка восемнадцати лет покидает родной кров, то она либо попадает в хорошие руки и тогда становится лучше, либо быстро воспринимает столичные взгляды на вопросы морали и становится хуже. Середины здесь быть не может. — глава I

  •  

Большой город с помощью своих коварных ухищрений обольщает не хуже иных соблазнителей, самый опытный из которых микроскопически мал по сравнению с этим гигантом и принесет человеку гораздо меньше разочарований. В городе действуют могучие силы, которые обладают такими способами проникнуть в душу своей жертвы, какие доступны лишь умному и тонкому человеку. Мерцание тысяч огней действует не менее сильно, чем выразительный блеск влюбленных глаз. Моральному распаду бесхитростной, наивной души способствуют главным образом силы, неподвластные человеку. Море оглушающих звуков, бурное кипение жизни, гигантское скопление человеческих ульев — все это смутно влечет к себе ошеломленные чувства. Какой только лжи не нашепчет город на ушко неискушенному существу, если не случится рядом советчика, который сумеет вовремя предостеречь. И ложь эта, пока не раскрытая, обольстительна, — зачастую она незаметно, как музыка, сначала размягчает, потом делает слабым, потом развращает неокрепшее человеческое сознание. — глава I

 

The city has its cunning wiles, no less than the infinitely smaller and more human tempter. There are large forces which allure with all the soul fullness of expression possible in the most cultured human. The gleam of a thousand lights is often as effective as the persuasive light in a wooing and fascinating eye. Half the undoing of the unsophisticated and natural mind is accomplished by forces wholly superhuman. A blare of to the astonished scenes in equivocal terms. Without a counselor at hand to whisper cautious interpretation what falsehoods may not these things breathe into the unguarded ear! Unrecognized for what they are, their beauty, like music, too often relaxes, then wakens, then perverts the simpler human perceptions.

  •  

Кому-нибудь из женщин следовало бы написать философский трактат об одежде. Как бы женщина ни была молода, она знает толк в платье. Оценивая мужской костюм, женщина проводит при этом некую едва заметную грань, которая позволяет ей делить мужчин на стоящих и не стоящих её внимания. Индивидуум, опустившийся ниже этой грани, уже никогда не удостоится её взгляда. — глава I

 

A women should some day write the complete philosophy of clothes. No matter how young, it is one of the things she wholly comprehends. There is an indescribably faint line in the matter of man's apparel, which somehow divides for her those who are worth glancing at and those who are not. Once an individual has passed this faint line on the way downward he will get no glance from her.

  •  

Керри поняла, что интересна для него лишь с вполне определенной точки зрения, -- это обычно пугает женщину и вместе с тем её тайно радует. — глава I

  •  

Она держалась очень просто, хотя бы потому, что ещё не успела научиться лёгкому жеманству, которое помогает женщинам скрывать свои истинные чувства. — глава I

  •  

Как это верно, что слова — лишь бледные тени того множества мыслей и ощущений, что стоит за ними! Слова — это крохотные слышимые звенья звуков, но связывают они большие чувства и стремления — то, что нельзя услышать. — глава I

 

How true it is that words are but the vague shadows of the volumes we mean. Little audible links, they are, chaining together great inaudible feelings and purposes.

  •  

Ребёнку, человеку, одарённому воображением, и тому, кто никогда не путешествовал, момент приближения к большому городу всегда сулит чудеса. Особенно, если это происходит вечером, в тот таинственный час борьбы света с мраком, когда весь живой мир переходит из одного состояния в другое. О, эти обещания надвигающейся ночи! Как много говорит ночь усталому человеку! Сколько былых иллюзий и надежд возрождает она! Душа утомленного труженика говорит: «Скоро я буду свободна! Я примкну к сонмам веселящихся и буду веселиться вместе с ними. Улицы, фонари, ярко освещенные комнаты, где накрыты обеденные столы, — все это для меня! Театры, залы, собрания… пути, что ведут к отдыху, и тропинки, что ведут к веселым песням, — все это с наступлением ночи мое!». Хотя весь род людской ещё работает в конторах и на заводах, — трепет предвкушения уже наполняет воздух. Самые апатичные люди, и те испытывают чувство, которое не всегда можно описать или выразить словами, — точно с плеч вдруг свалилось тяжелое бремя. — глава I

  •  

Как легко удовлетворяется человек, когда он в трудном положении, одной видимостью поисков выхода! — глава III

  •  

Женщины всегда особо чувствительны к вещам, которые могут их украсить. — глава III

  •  

Какие страхи могут надолго удержаться при ярком свете утреннего солнца, под голубым небом, при свежем бодрящем ветерке? В четырех стенах ночью — и даже в сумрачные дни — страхи и зловещие предчувствия растут и крепнут, но на воздухе, в солнечную погоду, человек теряет страх даже перед смертью. — глава IV

  •  

Чисто по-женски она судила о мужчинах по одежде, приписывая элегантному костюму высокие душевные достоинства, а качества неприятные и не заслуживающие внимания оставляла рабочим блузам и грязным комбинезонам. — глава IV

  •  

Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву. Порою требуется почва более богатая, атмосфера более благоприятная для того, чтобы продолжался хотя бы естественный рост. — глава VI

  •  

Нет в этом мире ничего восхитительнее того состояния неопределённости, когда мы, снедаемые соблазном купить вещь и обладая средствами для этого, все ещё медлим, удерживаемые то ли голосом совести, то ли недостатком решимости. — глава VII

  •  

Человек без житейского опыта — это былинка, увлекаемая бушующими по вселенной ветрами… Наша цивилизация находится ещё на середине своего пути. Мы уже не звери, ибо в своих действиях руководствуемся не только одним инстинктом, но ещё и не совсем люди, ибо мы руководствуемся не только голосом разума. Тигр не отвечает за свои поступки. Мы видим, что природа наградила его всем необходимым для его жизни, — он бессознательно повинуется врожденным инстинктам и находит в них защиту. И мы видим, что человек далеко ушел от логовища в джунглях, его инстинкты притупились с появлением собственной воли, но эта воля ещё не настолько развилась, чтобы занять место инстинктов и безошибочно точно управлять его поступками. Человек становится слишком мудрым, чтобы всегда подчиняться голосу инстинктов и желаний, но он ещё слишком слаб, чтобы всегда побеждать их. Пока он был зверем, силы природы влекли его за собой, но и став человеком, он ещё не вполне научился подчинять их себе. Будучи в таком переходном состоянии, человек уже не руководствуется слепо инстинктами, и не действует в гармонии с природой, но ещё и не настолько мудр, чтобы создать другую гармонию, подвластную его воле. Вот почему человек подобен подхваченной ветром былинке: во власти порывов страстей он действует то под влиянием воли, то инстинкта, он ошибается и исправляет свои ошибки, падает и снова поднимается; он — существо, чьи поступки невозможно предугадать. Нам остается только утешать себя мыслью, что эволюция человека никогда не прекратится, ибо идеал — светоч, который не может погаснуть. Человек не будет вечно колебаться между добром и злом. Когда кончится распря между разумной волей и инстинктом, когда глубокое знание жизни позволит первой из этих сил окончательно занять место второй, человек перестанет быть непостоянным. Стрелка разума тогда твердо, без колебаний будет устремлена на далёкий полюс истины. — глава VIII

  •  

Курьёзная вещь — привычка! Только она может вытащить человека, совершенно неверующего, из постели для чтения молитв, в которые он вовсе не верит.
Жертвы привычки, забыв сделать что-то, что, по своему обыкновению, проделывают каждый день, ощущают непонятное беспокойство, они словно выбиты из колеи и воображают, что в них говорит голос совести, понуждающий восстановить нарушенный порядок. Если такое нарушение не совсем обычно, сила привычки заставляет покорную жертву вернуться и механически проделать то-то и то-то. «Ну, слава богу, — говорит такой человек, — я выполнил свой долг», — на самом же деле он уже который раз повторил все то же пустяковое, но неизменное дело. — глава VIII

  •  

Домашний уют — одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели. Тем, кто не испытывал на себе его благотворного влияния, не понять, почему у иных людей навертываются на глаза слезы от какого-то странного ощущения при звуках прекрасной музыки. Им неведомы таинственные созвучия, которые заставляют трепетать и биться в унисон сердца других. — глава IX

  •  

Мужчина сильно теряет во мнении женщины, если он щедро расточает свои восторги перед другими. В глазах женщины только один предмет достоин высшей похвалы — она сама. Чтобы иметь успех у многих женщин, нужно целиком отдавать себя каждой. — глава XI

  •  

Люди привыкли придавать словам слишком большое значение, им кажется, что слова могут сделать многое. На самом же деле слова обычно обладают весьма слабой убедительностью. Они лишь смутно передают те глубокие, бурные чувства и желания, которые за ними скрыты. И сердце прислушивается только тогда, когда ему перестаёт мешать язык. — глава XII

  •  

Нет ничего отраднее, чем наблюдать в человеке пробуждение честолюбивых желаний, стремления достичь более высокого духовного уровня. От этого человек делается сильнее, ярче и даже красивее. — глава XVII

  •  

Любовь к себе подсказывает нам, как следует расценивать другого человека, что должно в нем считать хорошим и что дурным,.. — глава XXII

  •  

... жить в уюте и комфорте - это весьма убедительный аргумент для человека, который боится жизни. — глава XXIII

  •  

Желание быть под надёжной защитой, стать предметом нежных забот, встречать во всём сочувствие — неотъемлемая черта женского характера. — глава XXII

  •  

Истинная любовь — вещь очень тонкая. Её пламя мерцает, как блуждающий болотный огонек, и, танцуя, уносится в сказочные царства радостей. Оно же бушует, как огонь в печи. Увы, как часто оно питается ревностью! — глава XXII

  •  

Для человека, который никогда не путешествовал, всякое новое место, сколько-нибудь отличающееся от родного края, выглядит очень заманчиво. Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия. Все новое кажется нам почему-то очень важным, и под наплывом впечатлений мы отключаемся от грустных мыслей, ведь разум наш подчинен восприятию чувств прежде всего. В пути забывается горе, разлука с любимым, уходят прочь думы о смерти. Всего в двух словах — «я уезжаю» — кроется целый мир противоречивых чувств. — глава XXIX

  •  

На другом конце вестибюля он заметил какого-то субъекта, внимательно наблюдавшего за ним. Это был типичный ирландец, небольшого роста и довольно бедно одетый, с лицом, которое можно было назвать удешевлённым изданием лица крупного политического интригана. — глава XXIX

  •  

В таком городе, как Нью-Йорк, никогда не знаешь, что за люди живут рядом с тобой. — глава XXXI

  •  

Прогулка по Бродвею в те дни <…> составляла одну из главных приманок Нью-Йорка. Здесь можно было встретить не только хорошеньких женщин, любящих показать себя, но и мужчин, любящих восхищаться ими. Это была яркая процессия красивых лиц и туалетов. Женщины появлялись в своих лучших шляпах, в изящной обуви и перчатках и шли парно, рука об руку, в роскошные магазины и театры, разбросанные по всему Бродвею от Четырнадцатой до Тридцать четвертой улицы. Точно так же щеголяли мужчины, разодетые по последней моде. Любой портной мог бы выбрать здесь модели мужских костюмов, сапожник получил бы урок, какую обувь нужно шить, а шляпный мастер узнал бы, какие головные уборы больше всего нравятся мужчинам. Недаром говорилось, что если щёголь сошьёт себе новый костюм, он прежде всего непременно «проверит» его на Бродвее. — глава XXXI

  •  

У пьесы был банальный сюжет из жизни светских салонов, где среди раззолоченной мебели разодетые дамы и кавалеры терзаются муками ревности и любви. Такие пьесы всегда приводят в восторг людей, всю жизнь тщетно мечтавших о подобной роскоши. Здесь показано страдание в идеальных жизненных условиях. Кто не согласился бы погоревать, сидя в золотом кресле? Кто не захотел бы погрустить среди надушенных гобеленов, мягких пуфов и слуг в ливреях? Горе в таких условиях становится заманчивым. — глава XXXII

  •  

Дорога вниз имеет мало остановок. — глава XXXIII

  •  

… великим человек может быть и благодаря своим чувствам — не только уму. — глава XXXVII

  •  

В смысле человеческого общения столица — место холодное и неприветливое. — глава XLIII

  •  

Деньги быстро обнаруживают свое бессилие, как только желания человека касаются области чувств. — глава XLIV

  •  

В жизни всегда встречаются натуры интеллектуальные и эмоциональные — личности рассуждающие и личности чувствующие. Из числа первых выходят люди действия — полководцы и государственные деятели, из числа вторых — поэты и мечтатели, служители искусства.
Как эоловы арфы откликаются на легчайшее дуновение ветра, так их фантазия отражает все изменения и колебания в мире идеального.
Человечество ещё не поняло мечтателя, как не поняло ещё и сущности этого идеального. Для мечтателя законы и требования житейской морали слишком строги. Вечно прислушиваясь к зову красоты, чутко внимая взмаху её далеких крыльев, он готов следовать за ней, пока в долгом пути ему не откажут ноги. — глава XLVII

Перевод[править]

М. Волосов, 1986, 2010.

О романе[править]

  •  

Это книга, близкая к жизни. Она создана не как пример литературного мастерства, а как картина общественных условий, обрисованная так просто и сильно, как позволяет английский язык... Когда она попадёт к народу, он поймёт, потому что это рассказ о действительной жизни, об их жизни. [1]

  — Теодор Драйзер
  •  

«Сестра Керри» — замечательный первый роман Драйзера, который <…> ворвался в затхлую атмосферу мещанской Америки как вольный западный ветер и впервые со времён Марка Твена и Уитмена внёс струю свежего воздуха в наш удушливый домашний мирок.[2]

 

Dreiser's great first novel, Sister Carrie, which <…> came to housebound and airless America like a great free Western wind, and to our stuffy domesticity gave us the first fresh air since Mark Twain and Whitman.

  Синклер Льюис, «Страх американцев перед литературой» (нобелевская речь, 1930)

Примечания[править]

  1. Ю. В. Ковалёв, «Теодор Драйзер открывает Америку»
  2. Писатели США о литературе. Т. 1. — М.: Прогресс, 1982. — С. 254.