Уроки французского

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Уро́ки францу́зского» — рассказ Валентина Распутина 1973 года. Был экранизирован в 1978.

Цитаты[править]

  •  

Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестаёт быть ребёнком.

  •  

Я говорил искренне, но что поделаешь, если искренность нашу нельзя привязать верёвками.

  •  

Откуда мне было знать, что никогда и никому ещё не прощалось, если в своём деле он вырывался вперёд, и больше всех его ненавидит тот, кто идёт за ним следом.

  •  

При этом не было в её лице жестокости, которая, как я позже заметил, становиться с годами чуть ли не профессиональным признаком учителей, даже самых добрых и мягких.

  •  

Я оставался один, не понимая и не выделяя из горького своего положения одиночество.

  •  

Для учителя, может быть, самое важное — не принимать себя всерьёз, понимать, что он может научить совсем немногому.

  •  

— Вы отправили в школу эту посылку. Я знаю, вы.
Я заметил, что Лидия Михайловна покраснела и смутилась. Это был тот единственный, очевидно, случай, когда я не боялся смотреть ей прямо в глаза. Мне было наплевать, учительница она или моя троюродная тетка. Тут спрашивал я, а не она, и спрашивал не на французском, а на русском языке, без всяких артиклей. Пусть отвечает.
— Почему ты решил, что это я?
— Потому что у нас там не бывает никаких макарон. И гематогену не бывает.
— Как! Совсем не бывает?! — Она изумилась так искренне, что выдала себя с головой.
— Совсем не бывает. Знать надо было.
Лидия Михайловна вдруг засмеялась и попыталась меня обнять, но я отстранился. от нее.
— Действительно, надо было знать. Как же это я так?! — Она на минутку задумалась. — Но тут и догадаться трудно было — честное слово! Я же городской человек. Совсем, говоришь, не бывает? Что же у вас тогда бывает?
— Горох бывает. Редька бывает.

  •  

Не знаю, как в математике, а в жизни самое лучшее доказательство — от противного. Когда на следующий день я увидел, что Лидия Михайловна, чтобы коснутся монеты, исподтишка подталкивает ее к пальцу, я обомлел. Взглядывая на меня и почему-то не замечая, что я прекрасно вижу ее чистой воды мошенничество, она как ни в чем не бывало продолжала двигать монету.
— Что вы делаете? — возмутился я.
— Я? А что я делаю?
— Зачем вы ее подвинули?
— Да нет же, она тут и лежала, — самым бессовестным образом, с какой-то даже радостью отперлась Лидия Михайловна ничуть не хуже Вадика или Птахи.
Вот это да! Учительница, называется! Я своими собственными глазами на расстоянии двадцати сантиметров видел, что она трогала монету, а она уверяет меня, что не трогала, да еще и смеется надо мной. За слепого, что ли, она меня принимает? За маленького? Французский язык преподает, называется. Я тут же напрочь забыл, что всего вчера Лидия Михайловна пыталась подыграть мне, и следил только за тем, чтобы она меня не обманула. Ну и ну! Лидия Михайловна, называется.