Юрий Борисович Норштейн

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Юрий Борисович Норштейн (р. 1941) — известный советский и российский художник-мультипликатор, режиссер анимационного кино.

Цитаты[править]

  •  

Я услышал, и вы все услышали, здесь слова доктора Рошаля, о том что стране не хватает 120 тысяч врачей. Я это сразу связал в голове, монтажно, когда Путин сказал: «Магнитский умер от сердечной недостаточности». Я думаю, что Магнитский умер от сердечной недостаточности и Путина, и начальника тюрьмы…[1][2]

  •  

Само ожидание, трепет душевный в период ожидания, мне кажется, это и есть поэзия, по-настоящему. Это не важно, что ты стихи не напишешь, важно, чтоб трепет был.[3]

  •  

Чтобы по-настоящему сделать кино, там нужно умереть. Художник должен умереть в фильме. […] Если ты не сможешь здесь умереть, то кино не будет.[3]

  •  

Всякое искусство условно, поскольку оно пользуется знаками. Писателю дано слово, музыканту — звук, режиссеру — весь этот зрелищный мир, его вещественность, которую надо превратить в поток действия. А художнику дана форма, свет, контур действия, контур пластических кадров — со всем этим он должен жить и работать, собирать свой мир по законам, которые он сам для себя открывает.[4]

  •  

Все, что объяснимо, — лежит за гранью таинства творчества. Как только художник введет это в аналитическую систему, он начнет повторяться. А он не должен уметь повторить то, что нарисовал.[4]

  •  

Меня меньше всего интересует «хороший рисунок». Мне нужно, чтобы соотношения тепла, света в кинокадре совпадали с моим ощущением. Тогда это будет тот самый эскиз. Пусть это грязно, неряшливо, левой рукой нарисовано…
Высшее мастерство — это не умение нарисовать. Высшее мастерство — найти эти соотношения внутри изображения, чтобы дать сверхчувственную сторону кинокадра. А это относится не к области хорошего рисования…
В самом несовершенстве заключено нечто, что уходит за грань совершенного. Это как тончайшее лезвие бритвы: острие не имеет замера. И в такой момент случается то, что называют одержимостью, озарением. Нарисовать правильно гораздо легче, чем нарисовать несовершенно. К тому же внутренне, интуитивно я всегда чувствую, что совершенной вещи быть не может, поскольку сам мир таков. Он строится на несовершенстве, неравновесности своей.
На самом этом разрыве, разводке, между крайностями возникает какое-то напряженное поле, которое не относится уже к изображению, уходит за пределы его, становится энергией, воздухом, пространством.
Такое ощущение возникает, когда смотришь живопись. Ты видишь платье с тончайшими кружевами, но подходишь ближе и вдруг понимаешь, что кружева эти — бешеная игра кисти, на кончике которой тончайший слой краски. И кисть буквально проплясала тончайшее кружево. Происходит нечто совершенно иллюзорное. Хотя и иллюзорность здесь не то слово. Все находится на градусе исчезновения реальности и возвращения к ней.
Но это возможно и в кинематографе. Если бы не его ужасная болезнь материальности, которую нужно преодолеть, прорваться, чтобы выйти к какому-то чистейшему свету, чистейшему тону, когда из всех этих пятен, линий, из какого-то излучения, направленного в ту или иную сторону, из уплотнения частичек начнет в конце концов собираться что-то, что так сильно на тебя действует и неизобразимо по самой сути своей. А ведь в мультипликации каждый момент буквально слеплен пальцами. [4]

  •  

Как ни странно, но подлинная свобода художника в мультипликации тогда обретается, когда он идеально понимает свое соотношение с целым, с тем, что будет потом, в итоге.
Ведь если фильм будет составляться из каких-то завершенных вещей, они друг с другом не соприкоснутся. Целое вырастает из вещей, которые хорошо друг с другом сопрягаются. А это уплотнение энергии, психической, духовной, я ощущаю просто физически. Тогда где-то между художником и режиссером возникает силовое поле.
Я лишь должен создать условия, при которых это становится возможным. Когда ты вдруг начинаешь делать то, что не можешь осознать умом, и кажется, что все совершается помимо тебя, по какой-то другой воле… И ты даже не замечаешь, в какой момент пройден этот рубеж, за которым открывается другое дыхание, и все происходит с легкостью, для тебя самого непостижимой. [4]

  •  

[о «Ёжик в тумане»] Там нет никакой интриги в действии, там нет никакой динамики действия. Вполне вероятно, что в «Ёжике в тумане» произошёл счастливый случай совпадения всех элементов.[3]

См. также[править]

Примечания[править]

  1. Норштейн о Путине и Магнитском.
  2. Создатель «Ежика в тумане» пояснил слова о «сердечной недостаточности Путина», NEWSru.com (21 января 2013).
  3. 3,0 3,1 3,2 «Мир анимации или анимация мира», автор Ирина Марголина, студия Ф.А.Ф., 2002 год.
  4. 4,0 4,1 4,2 4,3 «Искусство Кино», 1999