Филип Киндред Дик

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

Филип Киндред Дик (Philip Kindred Dick, 16.12.1928, Чикаго — 2.03.1982, Санта-Ана, Калифорния) — американский писатель-фантаст. Один из ярчайших представителей так называемой американской «Новой волны» научной фантастики. Не в малой степени известен ещё и экранизациями.

Цитаты[править]

  •  

<В 1950-х мне не хватало денег> даже на штрафы за несвоевременную сдачу книг в библиотеку.[1]

  •  

Писать нужно лишь о том, что знаешь лучше других, либо о том, о чем никто, кроме тебя, не знает.[1]

  •  

Моя фантастика посвящена двум главным вопросам — «Что есть реальность?» и «Кто такой человек?».[2]

  •  

Я хочу писать о людях, которых люблю, но помещать их в воображаемые миры, которые рождает моя фантазия, а не в тот, где все мы живём. Просто потому, что этот наш мир не удовлетворяет моим стандартам. В своих произведениях я подвергаю сомнению даже саму Вселенную — громогласно вопрошаю, реальна ли она, и столь же громогласно — реальны ли мы все.[1]

  •  

Научная фантастика — это мета-мир, рассказывающий о мета-человечестве, новой грани нас самих, и расширение нашей сферы реальности, и с этой точки зрения, она не знает границ. Уникально то, что она говорит не о том, что достигнуто человечеством и через что оно проходит, а о том, чем бы оно могло стать и что оно могло бы сделать. По сути своей научная фантастика или автор, который воплощает в жизнь эти силы, становятся создателями миров, вселенных.[3][4]

  — письмо «Определение научной фантастики», 1975
  •  

1979 — хороший год, потому что семидесятые почти закончились, а в мире ничего не происходит, только все танцуют диско. Никто не взрывает власти и не уничтожает больше списки призывников. Я нахожу это довольно скучным.

  — письмо Кэти, 12 января 1979
  •  

Научная фантастика представляет собой необычный взгляд на наш мир и обычный взгляд на иной мир, альтернативный. <…> Это не отражение нашего мира. Центральная идея НФ — есть идея динамики. События разворачиваются вокруг идеи какого-то допущения, существующего в обществе или существах, его населяющих. Эта идея должна быть новой, неким новшеством. <…> Хорошая НФ рассказывает читателю что-то новое, чего он не знал о возможностях мира. Обе вещи — новый фактор и описание мира, основанного на действии этого фактора — это изобретение автора, а не простое описание. И в конце концов, НФ показывает то, что в противном случае было бы абстрактным допущением. Она делает это, описывая функционирование идеи на примере — во времени и пространстве, для этого необходимо выдумать это время и пространство. Персонажи не отличаются от персонажей нефантастических произведений, но они сталкиваются с чем-то, что отличается от того, с чем имеют дело нефантастические персонажи.[5]1980

  •  

НФ существует потому, что мозг человека нуждается в размышлениях, в стимуляции, а необычный взгляд на мир и заставляет его работать. Ее пишут, потому что человеческий разум нуждается в творчестве, и именно в творении необычных миров научной фантастики человеческое воображение занято в полную силу, потому НФ — это главный продукт человеческого разума для человеческого разума. Функция НФ психологическая — извлечь человека из его реального мира.[5]

  •  

Когда общаешься с Голливудом, общаешься с брокерами, продающими власть. Это не богатые люди, но люди, наделённые властью. Я знал богачей и раньше. Знаете, богатство всегда сопутствует власти автоматически.[6]1981

  •  

У меня есть тенденция писать об одной и той же женщине снова и снова, о женщине красивой, но жестокой. Она холодна, очень умна, очень красива, но бессердечна. Главный персонаж всегда влюбляется в неё, но она его уничтожает, потому что она настолько умна, что думает на два шага вперёд.[7]1982

«Заметки, сделанные поздней ночью одним измождённым писателем-фантастом»[править]

эссе 1968 года[8]
  •  

Сейчас я размышляю, зачем я написал <…> тринадцать романов.
Я думаю, из-за любви. Я люблю нф, как читать, так и писать.
Мы, те, кто её пишут, не очень хорошо зарабатываем. Это удручающая и поразительная правда: за нф не платят. Так, писатель либо умирает, тщетно пытаясь свести концы с концами, либо уходит в другую область деятельности... находит другие профессии, как, например, Фрэнк Герберт, который работает журналистом, создавая свои хьюгоносные романы в свободное время.

  •  

Что касается моих собственных произведений... Чтение этих произведений ничего для меня не значит, все все раздумья о том, что там хорошо, а что нет, что у меня отлично получается, а что — ужасно. <…> Но самое главное — это написание, акт создания романа, потому что когда я это делаю, в тот самый момент, я живу в том мире, о котором пишу. Он реален для меня, абсолютно и совершенно. Потом, когда я заканчиваю, я останавливаюсь и покидаю тот мир навсегда — это уничтожает меня. Женщины и мужчины перестают говорить. Они больше не двигаются.
Где мистер Тагоми, главный герой романа «Человек в высоком замке»? Он бросил меня; мы оторваны друг от друга. Перечитывание романа не восстановит нашу связь, не даст мне возможности снова поговорить с ним. Как только роман написан, он говорит со всеми, кроме меня.

  •  

Вакуум ужасен. Не пишите романы на продажу; продавайте шнурки для ботинок. Не делайте этого с собой. Я обещаю себе: никогда больше не писать романов. Я никогда не буду больше выдумывать людей, расставание с которыми причиняет так много боли. Я говорю это себе... и исподволь, осторожно, я начинаю писать ещё один роман.

Из произведений[править]

  • см. Категория:Произведения Филипа Дика
  • Я больной человек. И чем больше я разбираюсь в этой жизни, тем сильнее болезнь. Я болен хотя бы потому, что считаю больными всех, а здоровым признаю только себя. Незавидное у меня положение, правда? («Солнечная Лотерея»)
  • Для меня философия — нечто имеющее отношение к сверхчувствивтельной реальности и смыслу жизни. («Свихнувшееся время»)
  • Предательство здесь ежедневная норма… Наше государство построено на предательстве, подумал Джейсон. («Лейтесь слёзы, сказал полицейский»)
  • На самом деле весь мир полон придурков. Этого достаточно, чтобы свести вас с ума. («Исповедь недоумка»)
  • Если впавший в детство пациент, проснувшись утром, зовёт свою мать, напомните ему, что она давно скончалась, что ему самому уже за восемьдесят и он живет в доме для престарелых, что год сейчас не 1913-й, а 1992-й, и что следует смотреть фактам в глаза и не… («Помутнение»)
  • Если бы я знала, что оно безобидное, я бы убила его сама. («Помутнение»)
  • Это было всего лишь обещание — того, что будет, чего-то хорошего, что придёт когда-нибудь. Когда-нибудь потом… после смерти. («Помутнение»)
  • Я понял, что величайшая боль приходит не с далёкой планеты, а из глубины сердца. («Помутнение»)
  • Тогда он ещё не знал, что стремление сойти с ума — порой вполне адекватная реакция на реальность. («Валис»)
  • Такое вот печальное открытие. 1) Те, кто согласен с тобой, безумны. 2) Те, кто не согласен с тобой, обладают властью. («Валис»)
  • Люди и мир — друг для друга яд. («Валис»)
  • Не мы помогаем другим людям, и не по своей воле; это делает вселенная. («Валис»)

О других людях[править]

  •  

Лем, вероятно, является целым комитетом, а не лицом (поскольку пишет разным стилем, и иногда демонстрирует знание иностранных языков, а иногда — нет), созданным Партией за Железным занавесом для захвата монопольной властной позиции для манипуляции общественным мнением посредством критических и педагогических публикаций, что является угрозой всей сфере нашей научной фантастики и свободному обмену мнениями и идеями в ней. <…> Сейчас, как мне кажется, кампания, направленная на утверждение Лема в качестве крупного писателя и критика, теряет почву. Она начинает встречать серьёзный отпор: сегодня считается, что творческие способности Лема были переоценены, а грубая, оскорбительная и глубоко невежественная критика им американской научной фантастики зашла слишком далеко и оттолкнула от него всех, кроме приверженцев Партии (и я — один из тех, кого она оттолкнула в наибольшей степени).[9]во многом Дик отзывается на эссе Лема «Science fiction: безнадёжный случай с исключениями»[10]

 

Lem is probably a composite committee rather than an individual, since he writes in several styles and sometimes reads foreign, to him, languages and sometimes does not — to gain monopoly positions of power from which they can control opinion through criticism and pedagogic essays is a threat to our whole field of science fiction and its free exchange of views and ideas. <…> I think, though, at this time, that their campaign to establish Lem himself as a major novelist and critic is losing ground; it has begun to encounter serious opposition: Lem's creative abilities now appear to have been overrated and Lem's crude, insulting and downright ignorant attacks on American science fiction and American science fiction writers went too far too fast and alienated everyone but the Party faithful (I am one of those highly alienated).[11][12]

  — письмо в ФБР, 2 сентября 1974
  •  

Гарри <Гаррисон> — иконоборец известной Вселенной.

 

Harry <Harrison> is the iconoclast of the known universe.[13]

О Филипе Дике[править]

  •  

Его имя Филип К. Дик и он чаще гениален в своих произведениях, чем шесть современных писателей-фантастов вместе взятых. И, в случае, если я все ещё оставляю возможность для непонимания: он так гениален, что только мысль об этом заставляет меня содрогаться.[14][15]

  Джон Браннер, 1966
  •  

Для того, чтобы описание этого мира в будущем выглядело так убедительно, ярко и живо, необходимо воображение, воссоздающее будущее так детально, как органы чувств обычного человека воссоздают мир настоящий. Это дар: почти галлюциногенная четкость деталей повествования, описания любого вымышленного им мира. Один из самых больших грехов НФ — отсутствие логичности и согласованности в своей экстраполяции в будущее. И Дик не без этого греха, ни один писатель не избежал подобных ошибок. Но пока вы читаете его роман, они не бросаются в глаза. Только когда вы начинаете обдумывать прочитанное, у вас начинают возникать вопросы. А пока книга открыта, ваш разум слишком занят, чтобы задавать их.[14][15]

  — Джон Браннер, 1966
  •  

Миры, в которых действуют персонажи Филипа Дика, подвергаются отмене или пересмотру без предварительного уведомления. Реальность в них примерно так же надёжна, как и обещание политика.

 

The worlds through which Philip Dick's characters move are subject to cancellation or revision without notice. Reality is approximately as dependable as a politician's promise.[16]

  Роджер Желязны, предисловие к сборнику статей «Филип Дик: Электропастух», 1975
  •  

Фантастика Дика называет наши основные культурные предубеждения, требует от нас пересмотреть их и указывает на разрушительные цели, к которым они ведут.

 

Dick's fiction calls up our basic cultural assumptions, requires us to reexamine them, and points out the destructive destinations to which they are carrying us.[17]

  — Патриция Уоррик, «Разум в движении: Фантастика Филипа К. Дика», 1987
  •  

Каждый, кто прочитал хоть одну его книгу, знает, что он предлагает проблемы в каждом закоулке своей прозы, на каждой странице. Он из числа чудесных писателей, каких как Диккенс и Хайсмит. Русские бы добавили Достоевского, которого мы совсем не знаем, потому что читаем переводы. Переводить Дика бесполезно.[18]

  Джонатан Летем
  •  

Сравнивать Дика с другими художниками — всё равно, что дать читателю зонтик, выгоняя его под проливной дождь.[18]

  — Джонатан Летем
  •  

В книгах Дика нет героев, но есть героика. Эти книги заставляют вспомнить Диккенса: единственные, настоящие вещи на этом свете — это честность, постоянство, доброта и терпение обычных людей.[1]

 

There are no heroes in Dick's books, but there are heroics. One is reminded of Dickens: what counts is the honesty, constancy, kindness and patience of ordinary people.[19]

  Урсула Ле Гуин, 1996
  •  

Называть Филипа К. Дика <…> научным фантастом — значит подчёркивать неадекватность такого ярлыка. Дик <…> увлечён научным будущим, в основном, как средством для изучения его собственных страхов, желаний и нестабильных восприятий. Было бы правильнее называть его одним из самых доблестных психологических исследователей XX века.

 

To call Philip K. Dick <…> a science-fiction writer is to the underscore the inadequacy of the label. Dick <…> was fascinated by the scientific future largely as a vehicle for examining his own anxieties, longings and unstable perceptions. It would be more accurate to call him one of the most valiant psychological explorers of the 20th century.[20]

  Давид Эдельштейн, 2002

Вл. Гаков[править]

  •  

В его творчестве ощутимо влияние Альфреда ван Вогта (у последнего Дик заимствовал образ мессии и философию солипсизма — принципиальную невозможность для героев отличить реальный мир от сконструированной какими-то высшими силами иллюзии),..[21]

  — «Энциклопедия фантастики. Кто есть кто», 1995
  •  

Талант Дика-рассказчика, его сюжетная изобретательность и чувство юмора проявились уже в первых произведениях 1950-х гг.[21]

  — там же
  •  

В ранних рассказах — «Лжец» (1953) <…>, «Вторая разновидность» (1953) и других — серьёзно исследуется проблема взаимоотношений человека и машины, которая часто оказывается более «человечной» в шизофреническом мире будущего по Дику, а человек должен постоянно подвергать сомнению собственное существование.

  — там же
  •  

Внелитературное бытие Филипа Дика давно разобрано по полочкам и изложено во множестве книг и статей, написанных добровольными апостолами. С меньшим священным трепетом, зато более аналитично творчество писателя исследовалось литературными критиками, философами, культурологами.[1]

  — «Жизнь на лезвии бритвы», 2008
  •  

То, что его биография была самым захватывающим «романом Филипа Дика», не повторял только ленивый.[1]

  — «Жизнь на лезвии бритвы»

Брайан Олдисс, «Кутёж на триллион лет»[править]

1986 год; глава 13 «Люди в высоких замках»[13] (перевод Ефима Летова, 1995[22] с дополнениями и уточнениями)
  •  

Трудно их назвать по-другому, нежели волшебниками — всех этих менестрелей, поющих странные, иногда весьма язвительные песни. <…> В наибольшей степени это определение стоит отнести к трём величайшим фокусникам в нашем жанре, чей мрачноватый, но человечный юмор в полной мере отразил дух десятилетия. Это Роберт Шекли, Курт Воннегут и Филип К. Дик.

 

Hard to categorize other than as conjurors — singers of strange, sometimes acutely humorous songs <…>. It is to three of the greatest entertainers in the field that we now turn. Entertainers whose dark, humanistic humour might be said genuinely to reflect the spirit of the decade: Robert Sheckley, Kurt Vonnegut Jr and Philip K. Dick.

  •  

Филип Дик, несмотря на то, что произведения его насыщены образами и деталями, происходящими из pulp-журналов, самый настоящий интеллектуал — из школы Пиранделло. В его романах вещи никогда не бывают такими, какими они кажутся. Там, между жизнью и смертью, лежат теневые земли Дика, лабиринты галлюцинаций, пещеры ощущений, саваны тусклой полужизни, страны паранойи, миры-гробницы и даже самый что ни есть ортодоксальный ад. Все его романы — это один большой роман, книга-откровение — «А la recherche du temps perfide».
Это сложное произведение отличается необычайным изяществом и блистательным остроумием, на его страницах встречаются самые неожиданные предметы и существа — странные артефакты, люди-пугала и люди-изгои, умудренные опытом уличные девицы, странные звери, словно из-под резца Фаберже, свихнувшиеся роботы и эксцентричные, но дружелюбные инопланетяне.

 

Philip K. Dick, for all his pulp origins and pulp trimmings, is an intellectual — one of the Pirandello school. In his novels, things are never quite what they seem. Between life and death lie the many shadow lands of Dick, places of hallucination, perceptual sumps, cloacae of dim half life, paranoid states, tomb worlds and orthodox hells. All his novels are one novel, a fatidical A la recherche du temps perfide. This multidextrous work is elegant, surprising, and witty, spilling out disconcerting artifacts, scarecrow people, exiles, street-wise teenage girls, Faberge animals, robots with ill consciences and bizarre but friendly aliens.

  •  

Что в творчестве Дика незыблемо — это его нравственный императив. Он распознаёт и описывает зло, под какой бы личиной оно ни скрывалось — андроида, маньяка, наркомана, фашиста; главное, что это существо, лишённое отзывчивости, сострадания и вообще какого-либо представления об общечеловеческих ценностях. Такие существа встречаются во всех его произведениях. И хотя Дик прилагает много сил, чтобы понять их, он не испытывает к ним ни малейшей симпатии.

 

What is unwavering in Dick's work is his moral sensibility. He recognizes and portrays the actuality of evil: a kind of being, lacking in empathy, sympathy or any sense of common humanity — be that being android, psychotic, junkie, autistic, paranoid or fascist. Such creatures are common in his work. Though Dick works hard to make us understand them, he spares little sympathy for them. <…>
The Man in the High Castle is different in tone from most o Dick's work, with a sombre, rather sober ring to it. It was obviously not written on the run, as were many of his novels. But what it acks in fizz it makes up for in after-taste. It is difficult to forget

  •  

Многие из романов Дика, прочитанные по отдельности, могут показаться кладовками, заполненными хаотичными и сложными идеями, как если бы автор пытался уместить в одну вещь сразу всё, что пришло ему в голову. Возможно, этот недостаток проистекает от тогдашней обстановки на книжном рынке и от тех жёстких ограничений по объёму, которые издательство «Эйс» установило для своих авторов. С другой стороны, можно поспорить: а стали бы его романы такими глубокими и богатыми по мысли, будь они хотя бы на четверть длиннее? Чудесная, многоуровневая паутина тем и концепций, образовавшаяся в результате такого вынужденного «процесса конденсации», придаёт творчеству Дика некий специфический привкус, ту самую характерную особенность, которая делает его творчество поистине уникальным. Непокорное, эксцентричное, экстравагантное — в любом случае, оно свидетельствует о том, что Дик, по-видимому, первый настоящий гений в фантастике со времён Стэплдона. Он — некий своеобразный гибрид Диккенса и Достоевского, обладающий даром комизма и увлекательности первого и трагической глубиной второго, но выбравший, тем не менее, такой вид литературы, где его эксцентричность пришлась как нельзя ко двору. В любом случае, как и многие НФ-писатели, он узнал и полюбил этот жанр, читая журналы задолго до того, как сформировались его литературные вкусы. Он так и не оправился от первого увлечения запретными прелестями ван Вогта.
Дик — один из мастеров современных неудовлетворенностей, в лучших традициях описателей безнадёжности, которая проходит через Свифта и Хаксли. Для Дика нет простых решений, нет лёгких установок и всемогущих супергероев. Его герои, часто хилые, часто совсем не отвечающие ситуации, стоят по колено в технологических отбросах и смотрят с тоской на видения, которые выходят за пределы их понимания. Настроение, доминирующее в книгах Дика, сродни угрюмым метафизическим комедиям — как, например, в сцене из романа «Снятся ли андроидам электроовцы?», где Рик Декард, уже полностью избавившийся от иллюзий, вдруг делает открытие, что жаба, которую он подобрал в пустыне, надеясь, что это последний экземпляр исчезнувшего вида, вовсе не живое существо, а всего лишь машинка. Эта жаба внушает нам такое же сильное отвращение, смешанное со смехом, как и робот у Гаррисона, работающий на угле (хотя там пафоса больше)[23]; должно быть, мы бессознательно противопоставляем эту жабу и этого робота великому образу Человека, Сына Божьего, видим их как символы одновременно и наших достижений и наших падений — нашего наследства Франкенштейна, превращённого в тягостный фарс.

 

Many of the novels read in isolation can seem like lumber-rooms of ideas, cluttered and over-complex, as if attempting too much at once. Perhaps the fault lies in market circumstances and the terse Ace format for which Dick wrote. One could also argue that Dick's novels were a quarter the length they ought to have been to contain such complexity and richness. Even so, the marvellous, multi— levelled web of themes and concerns which emerges from this process of condensation gives Dick's work its specific feel, the very thing that makes it unique. Unrevised, eccentric and extravagant — even so, it's not too much to claim that Dick is perhaps the first real genius to have worked in the science-fictional mode since the days of Stapledon, a hybrid of Dickens and Dostoevsky, possessed of the comic delights and tragic depths of both, yet choosing work where his eccentricities were cherished. In any case, like so many SF writers, he learned to love the genre through the magazines long before his literary tastes were formed. He never quite recovered from that first infatuation with the forbidden van Vogtian delights.
Dick is one of the masters of present-day discontents, in the grand tradition of despairers which runs through Swift and Huxley. There are no simple solutions for Dick, no easy identifications with all-powerful heroes. His often frail, often inadequate protagonists stand knee-deep in technological kipple, gazing at visions beyond their comprehension. The mood is often one of grey metaphysical comedy — Rick Decard, for instance, in Do Androids Dream of Electric Sheep? (1968), is brought to a final disillusionment by discovering that a toad he picked up in the desert is just another artifact, with a control panel in its belly, not the last living member of a species as he hoped. The toad brings us as much disgust and laughter as Harrison's coal-driven robot (though more pathos); perhaps we unconsciously set a toad and robot against a vision of Man, Son of God, seeing them as symbols at once of our achievement and failure — our Frankenstein inheritance reduced to painful farce.

  •  

Этот сплав из буйных НФ-идей, сценариев близкого будущего и странных персонажей, людей с улицы, характерный для Дика конца 60-х — начала 70-х, стал вдруг привлекателен для многих. Что, впрочем, хорошо согласовалось с происходящим в молодёжной культуре в целом. Складывалось впечатление, что такие фильмы, как «Видеодром» и «Конфискатор», такие музыканты, как Гэри Ньюмен, черпали свои образы и идеи прямо из бездонного кладезя диковского воображения. Наконец, в начале восьмидесятых появилось нечто вроде «панковской» НФ, основными провозвестниками которой были Руди Рюкер и К. У. Джетер, Рассел М. Гриффин и Уильям Гибсон. И это направление в каком-то смысле может быть названо «школой Филипа Дика».

 

That fusion of wild SF ideas, near-future scenarios and street— wise, drug-culture characters evident in late sixties, early seventies Dick, proved attractive. It accorded with what was happening in youth culture itself. Films like Videodrome (1983) and Repo Man (1984) and musicians like Gary Numan seemed to borrow direcdy from Dick's imagination. A new 'punk' SF seemed to spring up in the early eighties, with writers like Rudy Rucker, K. W. Jeter, Russell M. Griffin and William Gibson as its chief proponents.

Станислав Лем[править]

  •  

Неопределённость воплощения <символичности и нетенденциозности в научной фантастике> не уменьшается от авторских комментариев, потому что автор может в них заблуждаться, будто человек, пытающийся объяснить нам истинный смысл своих снов. Потому я считаю несущественным для анализа произведений Дика именно его замечания о них.

  Послесловие к «Убику», 1974
  •  

Я из-за <писем Дика в ФБР> совсем не переживал, потому что я знал, что он был немного сумасшедшим и что он писал под сильнейшим воздействием разных наркотических и других препаратов. <…> Я потом получил целую огромную коробку писем Дика обо мне, но я не собирался читать этого. <…> он писал разные выдумки. Мне казалось, что нельзя терять времени на это.

  — интервью «Надо привыкать к тому, что всё переменяется», 2004
  •  

... творчество Филипа Дика я безмерно ценю, несмотря на то, что он писал параноидальные письма в ФБР, в которых доказывал, что Лема в действительности не существует.

  интернет-конференция с поклонниками, январь 2006

См. также[править]

Примечания[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 Вл. Гаков. Жизнь на лезвии бритвы // Если. — 2008. — № 12. — С. 262-268.
  2. Lawrence Sutin. Preface: On the Exegesis of Philip K. Dick // Philip K. Dick, In Pursuit of VALIS: Selections from the Exegesis, ed. by Lawrence Sutin, San Francisco: Underwood-Miller, 1991, pp. vii-xv
  3. Igor & Grichka Bogdanoff L`Effet science-fiction, a la recharche d`une definition, Editions Robert Laffont, Paris, 1979, pp. 293/296.
  4. Определение научной фантастики // БОГ в сточной канаве (электронный фэнзин, посвященный Филипу Дику). — Выпуск 4 (2000 год).
  5. 5,0 5,1 Ф. Бертран. Филип Дик о философии (интервью, 1980) // БОГ в сточной канаве. — Выпуск 4.
  6. Грегг Рикман. Филип Дик: «Они вытащили картинку прямо из моего разума» (интервью 1981 года о фильме «Бегущий по лезвию») // БОГ в сточной канаве. — Выпуск 3 (апрель 2000). — С. 10-12.
  7. Философ античности (интервью Филипа Дика журналу Starlog, 1982 (опубл. в 1990) // БОГ в сточной канаве. — Выпуск 3 (апрель 2000). — С. 3-5.
  8. Заметки, сделанные поздней ночью одним изможденным писателем-фантастом // БОГ в сточной канаве. — Выпуск 2 (июнь 1999). — С. 17.
  9. М. Отставнов. Другой Лем // Компьютерра. — 2001. — № 15 (17 апреля).
  10. Станислав Лем: "Сложно удивляться тому, что мы страдаем от своего рода российского комплекса" (интернет-конференция) // РИА Новости, ИноСМИ.ru, 17-27 января 2006.
  11. Kucukalic L. Philip K. Dick: Canonical Writer of the Digital Age. — New York—London: Routledge; Taylor & Francis, 2009. — P. 43
  12. Оригинал в Тупичке Гоблина
  13. 13,0 13,1 Chapter 13. The Men in their High Castles: Dick and Other Visionaries // Trillion Year Spree: The History of Science Fiction by Brian W. Aldiss with David Wingrove, 1986
  14. 14,0 14,1 John Brunner, The Work of Philip K. Dick // New Worlds SF, #166 (September 1966). — P. 142-149.
  15. 15,0 15,1 Джон Браннер. Творчество Филипа Дика // БОГ в сточной канаве (электронный фэнзин, посвященный Филипу Дику). — Выпуск 4.
  16. Roger Zelazny, An Introductionin to Philip Dick: Electric Shepherd (1975), ed. by Bruce Gillespie.
  17. Patricia S. Warrick, Mind in Motion: The Fiction of Philip K. Dick (1987)
  18. 18,0 18,1 Джонатан Летем. Вы не знаете Дика // БОГ в сточной канаве (электронный фэнзин, посвященный Филипу Дику). — Выпуск 4 (2000 год).
  19. Ursula K. Le Guin, Criticism and analysis. Gale Research (1996).
  20. David Edelstein, "Philip K. Dick's Mind-Bending, Film-Inspiring Journeys". Arts (The New York Times). June 16, 2002.
  21. 21,0 21,1 Дик (Dick), Филипп // Энциклопедия фантастики. Кто есть кто / Под ред. Вл. Гакова. — Минск: Галаксиас, 1995.
  22. Брайан Олдисс. «Люди в высоких замках» (отрывки) // Если. — 1995. — № 11-12. — С. 89-90.
  23. «Стальная Крыса», гл. 16.