Записки всемогущего

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Записки» или «Дневник» (польск. Pamiętnik) — философско-сатирический рассказ Станислава Лема 1962 года, в некоторой мере предвосхитивший сборник «Мнимая величина»[1]. Вошел в авторский сборник «Лунная ночь» 1963 года.

Цитаты[править]

  •  

Всемогущество, отец парадоксов, разверзается бездной, в которой что угодно согласуется с чем угодно, а всеведенье усугубляет неволю ассоциаций, превращая её просто в эхо, идеально бессмысленное.

  •  

математика — это логика, распевшаяся в полный голос…

  •  

Почти совершенно мы уверены в том, что они не откроют главный мотив сотворения — жажду ущербности, побуждавшую нас отрекаться от своей полноты, чтобы творить. Сотворение было, конечно, неизбежным следствием того несовершенного состояния, при котором мы только и можем исследовать себя самих; творимое было (во всяком случае, должно было быть) орудием познания, результаты которого не искажает божественное всемогущество. Понимая заведомую бесплодность этих попыток, мы тем не менее ради них отказались от полноты, которая оборачивалась пустотой,..

  •  

И едва ли они решатся признать, что мы породили их Космос неизвестно которым по счёту, просто так, между делом; что граница между его появленьем на свет и вечным нерождением некогда была крайне текучей; что мы сотворили их в облике, совершенно нам незнакомом... и, наконец, что существует тьма Космосов, пустых навсегда, мёртвых и абсолютно бездумных, чей огонь никого не согревает, чьи тайны никто не исследует. Нет, настолько случайными они себя ни за что не признают. Их собственная чванливость сделает их слепыми к этой трезвой гипотезе; скорее, они примутся наделять своего творца атрибутами, всё более достойными восхищения: это позволит им и себя представить в более выгодном свете (не кто попало — не кого попало создал!) и тем с большим доверием взирать на объемлющую их Вселенную. Выглядит это забавно, однако причиной тому, сознаемся честно, не только их психическая мизерность, но ещё и то, что им дано знать лишь один, их собственный мир. Допустить возможность множества Космосов, управляемых разными законами, было бы для них чудовищной ересью, кровной обидой; а вот допустить, что их всесильный творец, властелин бесконечностей, мог бы удовольствоваться одним космическим детищем и все свои неисчерпаемые потенции, всё внимание посвятить зачатому с вечностью единственному дитяти, — это их логике не противоречило бы...

  •  

Мы — совершенство, отрекающееся от себя самого, но не навечно. Разве мы не восходим на вершины наших мыслей, а значит, и увеличиваемся, хотя мы и без того уже необъятны? Бывают минуты, когда мы кажемся себе какой-то мизерной или — что за разница? — громадной ненужностью; этого ощущения не могут развеять ни самые дерзновенные замыслы будущих творящих деяний, ни рои кружащих в нашем сомненье миров. Ища убежища вне совершенства, мы отдаем себя под защиту математики, перемериваем её отрицательные бездны, её ошеломляющую стрельчатость, — о, каким мы тогда становимся хаосом, как он нас лепит и правит нами!

  •  

Но, может быть, это предел падения, позорное бегство — уходить от себя в сотворение, фонтанировать родами, защищаться от безначальности, сомнения, небытия, плодя третьестепенные варианты? Не довольно ли этого самообмана?

  •  

Увы, по отношению к ним мы и впрямь всемогущи. Но вмешаться в одну или — какая разница? — сразу в миллионы Вселенных — ради чего? Чтобы открыть им, что они созданы по нашему образу и подобию в издёвку, что мы — всеведение, не постигающее себя самое, и всемогущество, ненапрасное лишь для других? Возможно ли поверить в истину, которая ужасает? Нет, скорее они согласятся увидеть в нас торжествующее зло, воплощение жестокости и коварства, лишь бы это зло и коварство имели отчетливую и однозначную устремленность; они перетерпят любые мучения, любые пытки, лишь бы тот, кто явится им, оказался Властелином Всеведущим и Совершенным, неважно — в любви или в ненависти. Но мне пришлось бы открыть им, что мы уравнены тайной существования, только вину за него не разделяем поровну, ведь это я вызвал их к жизни, не для добра и не для зла — но в неведении и потерянности; а им пришлось бы отречься от такого Творца или, о ужас, его утешать?..
Могу ли я предстать таким безгранично уродливым и безгранично смешным?


  •  

На поверхности [луны] учёные планеты XG/1187/5 поместили «кибернетический живчик», после чего предоставили его себе самому. Это устройство вгрызлось в металлический грунт и целые столетия, а может быть, и тысячелетия преобразовывало его в части своего организма, разрастаясь всё шире и шире, пока не поглотило всю внутренность металлической луны; нетронутой осталась лишь застывшая лава внешней оболочки. <…> саморазвиваясь, он соединил свои «входы» с «выходами», и это короткое замыкание изолировало Мозг от окружения; лишенный доступа к каким бы то ни было внешним явлениям, он превратился в «автономно мыслящую Вселенную» — разумеется, лишь с точки зрения теории информации. Он мог моделировать в себе любые явления и процессы, какие ему «приходили на ум». Можно уподобить его червивому яблоку; это банальное сравнение всё же передает существо дела: в пределах мыслящей субстанции, подвластной его индивидуальности <…>, было обнаружено несколько миллиардов «вселенных», то есть изолированных островков автономных процессов, каждый из которых есть не что иное, как математическая модель сотворённого лунным Мозгом «универсума»

Перевод[править]

К. В. Душенко, 2002 («Записки всемогущего»)

Примечания[править]

  1. Константин Душенко. От составителя // Станислав Лем. Библиотека XXI века. — М.: АСТ, 2004. — С. 603.