Из ухряба в киркук

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Из ухряба в киркук» — статья Артемия Троицкого 2003 года о Викторе Пелевине и его сборнике «ДПП (NN)».

Цитаты[править]

  •  

Наверное, у многих рашенских писателей есть причины гордиться собой. Кто-то получает литературные премии (в размере до трех месячных окладов среднего класса); кто-то гонит миллионы бессмысленных тиражей на корм своим собачкам; кого-то осуждают, чтобы амнистировать; кого-то предают анафеме юные карьеристы и старые бабушки. Полагаю, что много о себе мнят наши авторы. И совершенно напрасно. Потому что в сегодняшней РФ имеет значение только один писатель — В. Пелевин. (Это не то что остальные плохи… просто их литература остается литературой.) <…>
Я очень доволен, что в положении толстоевского актуальной России оказался именно Пелевин, потому что: 1) он правильно понимает нашу жизнь; б) честно и очень смешно о ней пишет; в) делает из изложенного верные выводы.

  •  

Это писатель-аналитик, дедуктивно выстраивающий абсолютно точную картину на основании мелких деталей — миграций языка, медиаслоганов, новых анекдотов. Наблюдательность и способность к обобщениям у парня поразительная… <…>
Короче, я не знаю, как там секретные доклады «О ситуации в стране», писанные бравыми политтехнологами, ложатся на столы к Путину, Волошину и Патрушеву, но не сомневаюсь, что Пелевин написал бы их гораздо лучше. К счастью, он пишет для нас. И читать его книги — привилегия. Особенно для тех, кто сам не до конца понимает, зачем и где живёт.

  •  

Человек Виктор Пелевин очень диалектичный / дуалистичный. (Наверняка и шизофреник тоже.) Раньше его «инь» и «ян», чёрное и белое, земное и небесное довольно гармонично уживались в одном тексте. Теперь человека поляризовало: тяжёлые котлеты отдельно, парящие мухи отдельно. Первые представлены в книге <…> романом «Числа», повестью «Македонская критика французской мысли» и парой сопутствующих рассказов, и это типа памфлет. Злостная сатира. Вторые представлены тандемом рассказов «Жизнь замечательных людей» и отдельным сумеречным сочинением «Фокус-группа» — и это чистая философская поэзия. Ад, рай, чистилище. Полагаю, что размежевание произошло в результате опять же диалектического процесса: по мере того как реальная жизнь усугубляется, потребность оторваться всё острее.

  •  

Все великие писатели сочиняли не для себя, не для государства, не ради денег и не х…ю; они писали, чтобы изменить жизнь и людей к лучшему — бичуя пороки и предлагая пути спасения. Те из них, кто оказался конгениальным поставленной задаче, стали гуманитарными столпами человечества. Те же Толстой и Достоевский, привлечение которых в текст «Чисел» (как сэмплов в компьютерной музыке) абсолютно органично и оправданно. Потому что Пелевин, единственный из всех наших гуманитариев, занимается точно тем же самым (еще есть Солженицын, но он остался в 60-70-х годах). И метод у него тот же, называется по-тупому — критический реализм. Только в новых берегах. Кстати, забавный глюк: нетрудно представить себе современного автора, читающего классиков, — а что, если наоборот? Толстой — с томиком Толстой? Достоевский — с Сорокиным?.. Не сомневаюсь, что Пелевиным там зачитываются. Хоть и с тяжёлым чувством.

  •  

... сказа[но] про Пушкина: «Наше всё»[1]. Ради красного словца я могу сказать про Пелевина: «Наше Ничего». Не в смысле «ничтожество», а в смысле «П…ц в убедительном изложении». Российская реальность середины 90-х не то чтобы вдохновляла, но до некоторой степени увлекала Пелевина, и Generation «П», его предыдущий роман, не лишен авторской заинтригованности куражом и нескромным обаянием новых русских бандитов и банкиров. Больше этого нет; страна вернулась в ведение Четвёртого главного управления, и настоящий фан закончился вместе с беспределом. Обидно, что будущего тоже нет. Выход из треугольника «нефтеденьги — безумие — ФСБ» только один — саморазрушение, коллапс, окончательная тоска. Это в масштабах страны.

Примечания[править]

  1. Аполлон Григорьев, «Пушкин — Грибоедов — Гоголь — Лермонтов», 1859.

Ссылки[править]