Марсианка Подкейн

Марсианка Подкейн
Статья в Википедии

«Марсианка Подкейн» (англ. Podkayne of Mars) — научно-фантастический роман Роберта Хайнлайна, впервые опубликованный в 1962-63 годахи и примыкающий к юношеской серии автора.

Цитаты

	— Никогда не кончай с собой натощак, <…> это вредно для пищеварения. — III
	"Never commit suicide on an empty stomach, <…> it's bad for the digestion."

И экипаж всё время что-то чистит, полирует, моет, стерилизует — словом, стараются все! И всё же, даже от новенького роскошного суперлайнера, вроде нашего «Трезубца», так и разит людским потом и первородным грехом с явственными обертонами гниющей органики, случайных травм и прочего, о чём лучше не вспоминать. Однажды Па взял меня на вскрытие древней марсианской гробницы — тогда-то я и поняла, зачем ксеноархеологам кислородные маски. Но от корабля прёт ещё хуже, чем из гробницы. — IV

Besides that, a simply amazing amount of the crew's time is put into cleaning, polishing, washing, sterilizing-oh, they try! But nevertheless, even a new, extra-fare luxury liner like the Tricorn simply reeks of human sweat and ancient sin, with undefinable overtones of organic decay and unfortunate accidents and matters best forgotten. Once I was with Daddy when a Martian tomb was being unsealed-and I found out why xenoarchaeologists always have gas masks handy. But a spaceship smells even worse than that tomb.

	Почтенный возраст — не заслуга, это со всяким может случиться, вроде как с лестницы упасть. — V
	Old age is not an accomplishment; it is just something that happens to you despite yourself, like falling downstairs.

	… здесь же Венусберг, где разница между гнусным предложением и официальным предложением вступить в почётный брак выражена только в интонации, которую может чётко различить лишь специалист-семантик. — X
	… this is Venusberg, where the distinction between a shameful proposition and a formal proposal of honorable marriage lies only in the mind and would strain a semantician to define.

	— Человек не может повзрослеть по-настоящему, если не проведёт без сна хотя бы одну бесконечную ночь. — XI
	"Nobody ever grows up without spending at least one night of years."

I

Всю жизнь я мечтала слетать на Землю. Не жить там, конечно, а просто посмотреть. Всем известно: Земля — чудесное место для всяких-разных экскурсий, но чтобы жить там… Для этого она не годится. Лично я не верю, будто человечество произошло с Земли. Это подтверждается лишь фунтом-другим старых костей плюс рассуждениями антропологов, которые между собою-то не могут толком договориться, а ещё силятся скормить эту чепуху всем прочим. Сами посудите: сила тяжести на Терре явно велика для человека и оттого многие страдают грыжами, плоскостопием и сердечной недостаточностью. Люди там вынуждены укрываться от солнца, чтобы не упасть в обморок или не сыграть в ящик, — а ведомо ли вам хоть одно живое существо, которое бы защищалось от собственной среды обитаниями. А уж зелёная экология… Ерунда всё это. Мы, люди, просто не могли зародиться на Земле, да и на Марсе, признаться, тоже, хотя нынешний Марс ближе к идеалу, чем прочие планеты Системы. Может быть, нашей прародиной была погибшая планетами, но моя родина — Марс; я всегда буду помнить его, куда бы меня ни забросило. А я собираюсь далеко, очень далеко. Но сперва я хочу слетать на Землю — вроде как для разминки перед стартом — и заодно посмотреть, как, во имя всех святых, восемь миллиардов людей могут жить буквально друг на друге (хотя на Терре заселена едва половина суши). И ещё я хочу увидеть океан… с безопасного расстояния. Это что-то фантастическое. Меня в дрожь бросает, как представлю столько воды безо всякой посуды. — начало

All my life I've wanted to go to Earth. Not to live, of course—just to see it. As everybody knows, Terra is a wonderful place to visit but not to live. Not truly suited to human habitation. Personally, I'm not convinced that the human race originated on Earth. I mean to say, how much reliance should you place on the evidence of a few pounds of old bones plus the opinions of anthropologists who usually contradict each other anyhow when what you are being asked to swallow so obviously flies in the face of all common sense? Think it through—the surface acceleration of Terra is clearly too great for the human structure; it is known to result in flat feet and hernias and heart trouble. The incident solar radiation on Terra will knock down dead an unprotected human in an amazingly short time—and do you know of any other organism which has to be artificially protected from what is alleged to be its own natural environment in order to stay alive? As to Terran ecology. . . Never mind. We humans just couldn't have originated on Earth. Nor (I admit) on Mars, for that matter—although Mars is certainly as near ideal as you can find in this planetary system today. Possibly the Missing Planet was our first home—even though I think of Mars as "home" and will always want to return to it no matter how far I travel in later years. . . and I intend to travel a long, long way. But I do want to visit Earth as a starter, not only to see how in the world eight billion people manage to live almost sitting in each other's laps (less than half of the land area of Terra is even marginally habitable) but mostly to see oceans. . . from a safe distance. Oceans are not only fantastically unlikely but to me the very thought of them is terrifying. All that unimaginable amount of water, unconfined.

	Как говорит обо мне дядя Том, «на яичницу уже годна, а до замужества ещё не доросла»…
	I'm <…> described by my Uncle Tom as "frying size and just short of husband high"…

	… я — симпатичная. Не красавица — Пракситель не взглянул бы на меня второй раз…
	… I'm pretty. Not beautiful—Praxiteles would not have given me a second look…

	Образно говоря, баллистическую траекторию лучше всего рассчитывать не на пальцах. — «пословица космического века»
	There are more ways of computing a ballistic than by counting it on your fingers.

	… начальник, который принудительно гладит мужчин по волосам гаечным ключом, чаще всего, неправ…
	… a boss who is forced to part a man's hair with a wrench has failed at some point…

Вот такая у меня семья <…>. Ой! Я забыла ещё троих — детей. Но они, пожалуй, не считаются, то-то я о них и не вспомнила. Когда папа с мамой поженились, Бюро ДЭГ (Демография, Экология, Генетика) дало им разрешение на пятерых детей. Им разрешили бы и семерых. Вы, наверное, уже поняли, что в марсианском обществе они котируются довольно высоко. Но мама твёрдо заявила, что пятеро детей — максимум, на больше у неё времени не хватит, и родила всех нас в самые сжатые сроки. При этом она работала в Бюро Планетной Инженерии, чтобы не умереть со скуки. А потом заморозила одного за другим всех своих детишек. Всех, кроме меня; я-то была первой. Кларк два года провёл при глубоком минусе, а то был бы моим ровесником. Конечно, время гибернации не считается: официально Кларк родился в тот день, когда его разморозили. <…> Так что под зданием яслей в Марсополисе дожидаются своего часа Гамма, Дельта и Эпсилон. Вернувшись с Земли, мы разморозим кого-то из них и дадим настоящее имя. Мама хочет разом ревитализовать Гамму и Эпсилон (они девочки), а мальчика Дельту запустить не раньше, чем девочки научатся помогать по дому.

That's our family <…>. Wups! I left out three—the infants. But they hardly count now and it is easy to forget them. When Daddy and Mother got married, the PEG Board—Population, Ecology, Genetics—pegged them at five and would have allowed them seven had they requested it, for, as you may have gathered, my parents are rather highgrade citizens even among planetary colonials all of whom are descended from, or are themselves, highly selected and drastically screened stock. But Mother told the Board that five was all that she had time for and then had us as fast as possible, while fidgeting at a desk job in the Bureau of Planetary Engineering. Then she popped her babies into deep-freeze as fast as she had them, all but me, since I was the first. Clark spent two years at constant entropy, else he would be almost as old as I am—deep-freeze time doesn't count, of course, and his official birthday is the day he was decanted. <…> So we've got Gamma, Delta, and Epsilon in the subbasement of the crèche at Marsopolis, and we'll uncork and name at least one of them as soon as we get back from Earth. Mother is thinking of revivifying Gamma and Epsilon together and raising them as twins (they're girls) and then launching Delta, who is a boy, as soon as the girls are housebroken.

VI

При первом знакомстве не стоит показывать мужчине, что у вас есть мозги — это сделает его неспокойным и подозрительным, вроде как Цезарь опасался «худого и голодного вида» Кассия. Сперва надо перетянуть мужчину на свою сторону, а уж потом можно позволить ему — помаленьку — обнаружить у вас интеллект. Пусть думает, что ваш ум отпочковался от его собственного. — вариант трюизма

It does not do to let a male of any age know that one has brains, not on first acquaintance; intelligence in a woman is likely to make a man suspicious and uneasy, much like Caesar's fear of Cassius' "lean and hungry look." Get a man solidly on your side first; after that it is fairly safe to let him become gradually aware of your intellect. He may even feel unconsciously that it rubbed off from his own.

— Святой Подкейн жил очень давно. Никто в точности не знает, мужчина это или женщина. <…> многие из живущих ныне настоящих марсиан ведут свой род от святого Подкейна. Па говорил, что мы точнее знаем то, что было на Марсе миллион лет назад, чем то, что было две тысячи лет назад на Земле. Во всяком случае, большинство марсиан включают «Подкейн» в длинный список своих имён — у них в ходу этакий генеалогический конспект. Считается, что он (или она, или оно) может в трудную минуту прийти на помощь своему «крестнику».

"Saint Podkayne lived a very long time ago. Nobody actually knows whether the saint was male or female." <…> many living Martians claim descent from Saint Podkayne. Daddy says that we know Martian history of millions of years ago much more accurately than we know human history a mere two thousand years ago. In any case, most Martians include "Podkayne" in their long lists of names (practically genealogies in synopsis) because of the tradition that anyone named for Saint Podkayne can call on him (or "her"—or "it") in time of trouble.

VIII

	Хорошо, что мы не видим детей, пока они не оформятся для дебюта, иначе бы род человеческий пресёкся.
	It is probably just as well that we can't possibly see babies until they are ready to make their debut, or the human race would lose interest and die out.

	Лучше уж страдать, чем скучать.
	It's lots better to be miserable than to be bored.

	Некоторые из антенн, датчиков и чего-то ещё снаружи корабля не могут выстоять против солнечного шторма, они буквально сгорают, так что сразу после шторма люди выходят наружу в защитных скафандрах и заменяют всё это. <…> Но те, кто этим заняты, получают радиационную надбавку к жалованью <…> — ведь старина Сол может испепелить их одной крошечной запоздалой мыслишкой.
	Some of the antennas and receptors and things outside the ship can't take a flare storm; they burn out—so immediately after a storm, men go outside in armored space suits and replace them. <…> But the men who do it get the radiation bonus, <…> because old Sol could burn them down with one tiny little afterthought.

IX

	Венусберг — это что-то вроде рукотворного нервного припадка, а его окрестности ещё хуже. По крайней мере, то немногое, что я здесь видела. А я не хочу увидеть многое.
	Venusberg is sort of an organized nervous breakdown and the country outside the city is even worse. What little I've seen of it. And I don't want to see much of it.

	Венера официальных двуязычна, <…> но клянусь вам, в первый же час после посадки я услышала языков двадцать. Немецкий звучит так, будто у человека удавка на шее, французский — как кошачья драка, испанский — как патока, которая, густо булькая, вытекает из кувшина, а кантонский… представьте себе человека, который пытается спеть Баха, но, если копнуть поглубже, не очень-то любит этого самого Баха.
	Venus is officially bilingual, <…> but I'll bet I heard at least twenty other languages the first hour we were down. German sounds like a man being choked to death, French sounds like a cat fight, while Spanish sounds like molasses gurgling gently out of a jug. Cantonese—Well, think of a man trying to vocalize Bach who doesn't like Bach very much to start with.

… полноцветная стереореклама залезает в такси, плюхается к вам на колени и вопит прямо в уши. Не спрашивайте меня, как создаётся эта жуткая иллюзия. Инженер, который её изобрёл, наверняка уже улетел назад, домой, на собственной метле. Красный чёртик метрового роста <…> возник между нами и переборкой, отделяющей водителя от пассажиров, и начал тыкать в нас своими вилами. «Привыкайте к Хай-Хоу! — заверещал он. — Хай-Хоу пьют все! Успокаивает, вырабатывает привычку. Потрясает!!! Накачайтесь Хай-Хоу до самых ушей!»

… full color and stereo ads climb right inside your taxi and sit in your lap and shout in your ear. Don't ask me how this horrid illusion is produced. The engineer who invented it probably flew off on his own broom. This red devil about a meter high appeared between us and the partition separating us from the driver <…> and started jabbing at us with a pitchfork. "Get the Hi-Ho Habit!" it shrieked. "Everybody drinks Hi-Ho! Soothing, Habit-Forming. Deelishus! Get High with Hi-Ho!"

	… здесь, чтобы сделать ставку, нужно только: а) быть живым; б) быть при деньгах. Не нужно даже знать португальский или орто, можно и вовсе не говорить, а кивать, мемекать, хрюкать или шевелить усиком — вашу ставку примут. Вместе с последней рубашкой.
	… here there are just two requirements to gamble: a) you have to be alive; b) you have to have money. You don't have to be able to talk Portuguese or Ortho, nor any known language; as long as you can nod, wink, grunt, or flip a tendril, they'll take your bet. And your shirt.

	Кларка тянет к деньгам, как ионы к электроду.
	Clark heads straight for money the way ions head for an electrode.

Перевод

С. Б. Барсов, М. Муравьёв, 1992 (с уточнениями)

О романе

	Подкейн понравилась вся — за исключением окончания. Она была таким милым ребёнком, что теперь я ненавижу Вас за то, что Вы её убили. Чувствую в этом руку Хайнлайна, скажите Джинни, чтобы остерегалась.
	Enjoyed all of Podkayne—except ending. She was such a sweet kid that I hated for you to kill her. That is the Heinlein touch—tell Ginny to beware.
	— Лертон Блассингейм, письмо Хайнлайну 8 марта 1962

Действительно ли «Подди» — подростковый роман? Я вообще об этом не задумывался, но догадываюсь, что он нарушает многочисленные табу рынка детской литературы. Он кажется мне тем, что шведы называют «кадетской» книгой — целевая аудитория чуть старше тинейджеров, плюс те взрослые и подростки, которые могут получать от таких книг удовольствие, — но американский книжный рынок не признаёт такую категорию. <…> О, я могу за пару часов приделать к последней главе «счастливую» концовку — <…> это будет всё равно что переделать «Ромео и Джульетта», чтобы юные влюблённые «жили долго и счастливо». <…> Истинная трагедия этой истории кроется в характере матери, очень успешной работающей женщины, которая не нашла времени, чтобы воспитать своих собственных детей — и тем самым позволила своему сыну вырасти инфантильным монстром. Он больше не часть рода человеческого и безразличен к благополучию других… пока смерть его собственной сестры не падает на него грузом вины, вины, от которой он уже никогда не сможет избавиться, и это дарит некоторую надежду, что теперь он, возможно, повзрослеет. Я мог бы заявить, что суть истории в том, что смерть является единственным местом назначения для всех нас, и что единственная долгосрочная перспектива для любого взрослого человека — в детях, и что для этого им нужно вырасти, повзрослеть и выбросить детские игрушки. Но я не мог сказать этого вот так прямо <…> и мне показалось, что мне нужна смерть Подди, чтобы выразить всё это. Если Подди получит свой кусок пирога и съест его, <…> если этот маленький монстр, её брат, выйдет из передряги невредимым, чтобы продолжить свою умную, но асоциальную карьеру, если их мать минуют неприятные последствия её пренебрежительного отношения к воспитанию детей, тогда мой рассказ — всего лишь цепочка умеренно авантюрных эпизодов.

— Хайнлайн, письмо Блассингейму 10 марта 1962