Роберт Хайнлайн

Роберт Хайнлайн
Статья в Википедии
Тексты в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе
Новости в Викиновостях

Ро́берт Э́нсон Ха́йнлайн (англ. Robert Anson Heinlein; 7 июля 1907 — 8 мая 1988) — один из крупнейших англоязычных писателей-фантастов, во многом определивший лицо современной научной фантастики. Наиболее известные его произведения: цикл «История будущего», романы для юношества, «Чужак в чужой стране» и «Звёздный десант».

Цитаты

	Удобное краткое определение большей части научной фантастики, которую можно читать: реалистичные спекуляции по поводу возможных событий в будущем, прочно опирающиеся на адекватные знания о реальном мире, прошлом и настоящем, а также на глубокое понимание природы и значения научного метода. Чтобы распространить это определение на всю научную фантастику, <…> нужно только исключить слово «будущее».
	A handy short definition of almost all science fiction might read: realistic speculation about possible future events, based solidly on adequate knowledge of the real world, past and present, and on a thorough understanding of the nature and significance of the scientific method. To make this definition cover all science fiction <…> it is necessary only to strike out the word 'future'.
	— «Научная фантастика: её природа, недостатки и достоинства» (Science Fiction: its nature, faults and virtues), 1959

	НФ не только равна по рангу литературе мейнстрима, но даже намного более совершенна, поскольку НФ труднее писать.
	— многократные заявления (в т.ч. в разных эссе)

	Патриотизм — забавное многосложное абстрактное латинское слово, которое переводится на англосаксонский так: Сначала женщины и дети. Любая культура, которой суждено было продержаться хоть сколь-нибудь долго, опиралась на этот принцип.
	Patriotism is a nice long polysyllabic abstract word of Latin derivation, which translates into Anglo-Saxon as Women and Children First. And every culture that has ever lasted is based on Women and Children First or it doesn't last very long.
	— интервью Альфреду Бестеру

	Почти полвека вы пишете как художественную литературу, так и новости. <…> в первых нескольких строках новости должно быть отражено всё, а детали следовать в таком порядке, чтобы новость можно было в любой момент оборвать, и она всё равно осталась бы полной. Это почти противоположно технике хорошо рассказанного художественного произведения, <…> поскольку нерушимая заповедь писателя-фантаста — никогда, никогда, НИКОГДА не раскрывайте концовку заранее. Если художественную историю можно оборвать где угодно, она провалилась. Если новость нельзя оборвать где угодно, она провалилась. <…> вы занимались почти всем в газетной работе, <…> но большую часть последнего полувека были либо спецрепортёром, либо редактором корректур, либо корректором — а потом возвращались домой и в тот же день писали очень эффективные рассказы. <…> Мы оба деревенские парни, которые никогда не отчистят грязь с сапог. Я никогда не жил в городе, за исключением случаев, когда обстоятельства были вне моей власти… <…> с начала тридцатых годов читать научную фантастику — значит читать Саймака. Читатель, которому не нравятся произведения Саймака, вообще не любит научную фантастику.
	For almost half a century you have been writing both fiction and news. <…> all of this must appear in the first few lines of the news story, with the details following in such order that the story may be chopped at any point and still be complete. This is almost the reverse of the technique for a well-told fiction story, <…> as the fiction writer’s unbreakable commandment is never, never, NEVER telegraph your ending. If a fiction story can be chopped off anywhere, it has failed. If a news story cannot be chopped off anywhere, it has failed. <…> you have done almost everything in newspaper work, <…> but you have spent much of the past half century either on the beat, in the slot, or on the rim—then have gone home and written highly effective fiction that same day. <…> We are country boys who will never get the mud off our boots. I have never lived in a city other than through circumstances beyond my control… <…> since the earliest thirties, to read science fiction is to read Simak. A reader who does not like Simak stories does not like science fiction at all.
	— открытое поздравительное письмо на церемонию присуждения Клиффорду Саймаку звания Гроссмейстера фантастики, май 1977

	«Бог страданий и другие иллюзии» <…> — неочищенный кукурузный ликёр — вы должны подавать метёлку после каждого выпитого стаканчика, чтобы потребитель мог смахнуть с себя шелуху, прежде чем захочет повторить.
	Paingod and Other Delusions <…> is raw corn liquor—you should serve a whiskbroom with every shot, so that the customer can brush the sawdust off him when he gets back up.

	Телестудии, как правило, никогда не поддерживают проекты, от которых отказываются их конкуренты. Собственная моча в супе им больше по вкусу.
	It is a rare thing for one network to pick up a project developed for another. If you let them piss in the soup, they like the flavor better.

Письма

• См. отдельную статью

Статьи о произведениях

• См. в отдельной категории

О Хайнлайне

См. также категория:Литература о Роберте Хайнлайне

	По поводу того Рассказа-Который-Отклонили <…>. Вообще-то потерять Вас в данный конкретный момент для «Astounding» будет всё равно что вырвать зуб, когда язык то и дело нащупывает оставшуюся дырку. <…> хорошие рукописи — это послание Небес. Побудьте богом ещё некоторое время, и посылайте их побольше, а? Одно я знаю твёрдо: меня ждут громкие вопли рассерженных читателей.
	On that story-that-bounced: Science fiction is normally read as light, escape literature. The reader does not expect or seek heavy philosophy; particularly, he does not expect or prepare himself for heavy philosophy when he reads a story that shows every sign of being action-adventure. <…> In general, if you retire abruptly at this particular moment, Astounding is going to feel it in much the way one’s tongue feels a missing tooth just after it’s been yanked. <…> good manuscripts are godsends. Be god for a little while more, and send more, willya? I know one thing: I’m going to get some loud and angry howls from readers.
	— Джон Вуд Кэмпбелл, письмо Хайнлайну 17 сентября 1941

	… Хайнлайн показал, что героем в «твёрдой» нф может быть обычный, ничем не примечательный человек, <не отличающийся, по сути дела, особо от читателя>.
	… Heinlein demonstrated that it is, after all, possible to write 'hard' sf stories which centre around quite ordinary people.
	— Джеймс Уайт

С романа «Не убоюсь я зла» (1970) начинается последний период творчества Хайнлайна <…>. Этот этап исследован намного хуже, чем предыдущие. Литературоведы словно останавливаются в недоумении перед идеями, столь же странными, как жизненные императивы воспитанного марсианами Валентайна Майкла Смита, «пришельца из чужой земли». Единственно, что хоть как-то обсуждается ими — странная сексуальная окраска этих романов, столь непохожая на пуританскую аскетичность раннего Хайнлайна. Позволю себе высказать предположение о причине, из-за которой эти романы вызывают определённое отторжение у части американских читателей и «неудобны» для литературоведов Соединённых Штатов. Примерно до 1960 года Хайнлайн являлся «самым американским» из американских фантастов. Он был патриотом в лучшем смысле этого слова, «Американская Демократия», «Американская Государственность» и «Американская Мечта» являлись для него непререкаемыми ценностями и разносились по просторам Галактики, их дополняли идеи о лучшей в мире Американской Семье и Методической Церкви. В 60-е годы в душе Хайнлайна происходит переворот. И кто знает, не был ли этот переворот спровоцирован его поездкой в Советский Союз? Преклоняясь перед русскими учёными и писателями, Хайнлайн был ярым антисоветчиком <…>. Но то ли сравнивая Америку с Россией, то ли придя к этой мысли другими путями, Хайнлайн совершил страшное (для американца) преступление. Он перестал считать Соединённые Штаты идеалом государства! Нигде и никогда он не сказал об этом открыто, но исподволь эта тема звучит у него теперь постоянно. <…> Если в 1957 году герой «Гражданина Галактики» во всех жизненных передрягах оставался «настоящим американцем» и хотел распространить американские ценности на всю вселенную, то в 70-80-е годы герои Хайнлайна становятся истинными «гражданами галактики», а США съёживаются до размеров малюсенького островка в необъятной вселенной. Потуги американцев стать в ней «законодателями мод» писатель даже не пытается опровергать — они изначально безумны и обречены на провал. А волнует Хайнлайна совсем другое: что из личностных, семейных, сексуальных и так далее ценностей сохранит своё значение в этом новом пространственно-временном континууме, а что развеется как дым. Таким образом, в 60-е годы Хайнлайн совершил на своём творческом пути очередную гигантскую революцию, а американские критики этого не заметили. Или вернее — побоялись заметить.

— Андрей Ермолаев, «Главный миф о Хайнлайне»

1950-е

	Читатели Хайнлайна знакомы с его щедростью на изобретения, его проницательным пониманием человеческой природы и отношений, и его разносторонними познаниями в законодательстве, политике, бизнесе и науке <…>. Его произведения <…> иногда <…> имеют тенденцию затухать в конце вместо того, чтобы достигать кульминации.
	Readers of Heinlein are familiar with his prodigality of invention, his shrewd grasp of human nature and relationships, and his versatile knowledge of law, politics, business, and science <…>. His stories, <…> occasionally, <…> tend to peter out at the end instead of rising to a climax.
	— Лайон Спрэг де Камп

	… Хайнлайн — инженер по подготовке и гуманист по складу характера. <…> Насколько я могу припомнить, ни в каких произведениях Хайнлайна нет персонажей, которые не были бы по сути обычными. Некоторые из них неординарны: некоторые — долгожители, один обладает эйдетической памятью, другой — двумя головами, но во всех других отношениях они триумфально заурядны.
	… Heinlein is an engineer by training and a humanist by temperament. <…> So far as I can recall, there is not a character in any one of Heinlein's stories who is not essentially ordinary. Some of them have eccentricities: some are long-lived, one has an eidetic memory, another has two heads; but in every other respect, they are triumphantly commonplace.
	— Деймон Найт

	У нас нет другого писателя, который вводит научные мелочи в описываемый мир настолько полно и ненавязчиво.
	We have no other writer who has worked out the scientific minutiae of his settings so fully or so unobtrusively.
	— Питер Скайлер Миллер

	Хайнлайн в своих произведениях сосредоточился на людях, а также на запасе «идей». Он старался, чтобы его персонажи говорили и вели себя в целом так, как человеческие типы, знакомые читателям <…>. В его произведениях не было всеведущих и благородных «героев», не было «чистых» и простых героинь, не было шаблонных «злых» злодеев. «Герои» и «героини», хоть и представлены с симпатией, не были безупречными, а мотивы оппонентов были понятными <…>. И, таким образом, Хайнлайн отказался от большей части наивных научно-фантастических предположений о «великих изобретениях» и т. д. Они влияли на общество и производили изменения, но не преобразовывали волшебным образом модели человеческого поведения в сияющую праведность и утопию. Так Хайнлайн ввёл ряд «глянцевых» элементов в научно-фантастическое «чтиво». Однако у такого подхода есть свои недостатки, и вы найдете ряд из них в некоторых рассказах Хайнлайна, хотя худшие стереотипы <…> были увековечены другими, кто перешёл на новую орбиту.
	What Heinlein did was to concentrate on the people in his stories, in addition to a fund of “ideas”. He tried to make his characters talk and behave generally like the various kinds of people readers know <…>. There were no omniscient and utterly noble “heroes”; no “pure” and simple heroines; no cardboard “evil” villians. The “heroes” and “heroines” while sympathetically presented, were not faultless, and the motivations of the opposition were understandable <…>. And, with this, Heinlein abandoned much of the naivete of science-fictional assumptions about “great inventions”, etc. They affected society, and they made changes; but they didn’t magically transform human behaviour patterns into shining righteousness and utopia. What Heinlein did, then, was to introduce a number of the “slick” elements into science-fiction “pulp” writing. However, this treatment has its faults, and you will find a number of them in some of the Heinlein stories — although the worst stereotypes <…> have been perpetuated by others who swung into the new orbit.
	— Роберт Лаундс

	… неуклонно развивающаяся склонность Хайнлайна к напряжённому действию, качество, которое появилось в его творчестве только после войны. В прошлом работы Хайнлайна были захватывающими — всегда, — но они также были бессвязными и лишёнными реальной сюжетной структуры. Лучшее доказательство этого можно найти в его слабых концовках <…>. Но самые успешные произведения Хайнлайна — те, которые он закончил, не завершив — под этим я подразумеваю, что он просто прекратил их в определённый драматически правдоподобный момент, не решив поставленных проблем…
	… Heinlein's steadily developing flair for suspenseful action, a quality which has come into his work only since the war. In the past, Heinlein's work has been fascinating — always that — but it was also rambling and lacking in real plot structure. The best evidence of this is found in his weak endings <…>. But Heinlein's most successful stories are those which he has finished without concluding — by that I mean, he simply terminated them at a certain dramatically feasible moment, without resolving the problems put forth…
	— Артур Кокс

	Пожалуй, самое отрадное в творчестве Хайнлайна — это то, что он не довольствуется тем, чтобы сидеть сложа руки и почитаться Старым Мастером; он постоянно учится, расширяя рамки собственного творчества и самого жанра.
	What is perhaps most gratifying about Heinlein’s work is that he’s not content to sit back and be venerated as The Old Master; he’s still constantly learning, expanding the scope of his own writing and of the field itself.
	— Энтони Бучер и Фрэнсис Маккомас

• см. Генри Каттнер, «Невинный взгляд: Предисловие» к «Революция в 2100 году», конец 1953

	… самый выдающийся из ныне живущих писателей истинной научной фантастики.
	… the foremost living writer of true science fiction.
	— Энтони Бучер и Фрэнсис Маккомас

	В научной фантастике Хайнлайн стоит выше всех, кроме кучки современников. <…> стиль, характеры, действие — и всё остальное — материал Хайнлайна попеременно то сжимается до точки, то растягивается до размеров баскетбольного мяча!
	In science-fiction Heinlein stands high above all but a handful of contemporaries. <…> writing, characterization, action — or all — Heinlein’s stuff has which alternately shrinks to a point and waxes to the size of a basketball!
	— Генри Ботт

	Боб может написать одной рукой лучше, чем большинство в этой области пишут обеими руками. Но, Иисусе, как бы я хотел, чтобы этот сукин сын вынул бы ту другую руку из своего кармана. — по поводу «Двери в лето»
	Bob can write a better story, with one hand tied behind him, than most people in the field can do with both hands. But Jesus, I wish that son of a gun would take that other hand out of his pocket.
	— Джон Вуд Кэмпбелл, письмо Айзеку Азимову 11 мая 1956

Он верит в простые и хорошо рассказанные истории. Хотя он мечтает о своём юконовском стиле, или использует его, у него не хватает терпения на мансардную поэзию. Он пишет о здоровых, раскованных и позитивных людях — совершенно отличных от неврастеничных героев многих его коллег. <…> Пятнадцать лет назад <…> Хайнлайн, вероятно, был счастлив как щенок среди клевера. Он обнаружил интересную и прибыльную профессию, у большинства работников которой было разжижение мозга. Ему стоило лишь применить здравый смысл, прилежание, интеллект и незаурядный арсенал знаний, чтобы перевернуть научную фантастику с ног на голову <…>. Хайнлайн похож на молодого японца, Чьи лимерики читать крайне сложно. На вопрос «Почему?» Буркнул он: «Потому, Что я всегда стараюсь втиснуть в последнюю строчку побольше слов, насколько это только возможно». <…> Буржуазная прагматичность Хайнлайна имеет свойство «приземлять» фантастическую идею и в итоге неожиданно делать её реалистичнее и интереснее. <…> Мир Хайнлайна, по существу, наивно бодр и оптимистичен. <…> Его терпимость к глупости исчезающе мала; у него нет симпатии к «простому человеку» или «маленьким людям».

— Деймон Найт, «В поисках удивительного», 1955—1967

	Ученик всегда говорил: «идти к учителю» — материал Хайнлайна следует рекомендовать для ознакомления каждому писателю современной нф.
	A student is told always to “go to the master” — Heinlein’s material should be served as texts for every writer in the field of s-f today.
	— Генри Ботт

	Практически каждое раннее произведение Хайнлайна стало классикой…
	Virtually every early Heinlein has become a classic…
	— Флойд Голд

1960-е

	Проблема с Хайнлайном в том, что если однажды он исследует ситуацию, останется не так уж много, что можно добавить.
	The trouble with Heinlein is that once he explores a situation, not much is left to be said.
	— Флойд Голд

Мы <…> составили Всезвёздного автора из коллег, которыми больше всего восхищаемся. <…> Отцом их всех является старый профи, Роберт. Э. Хайнлайн. Мистер Хайнлайн привносит в свои произведения динамику и темп, подобные натиску лавины. Его персонажи не сильно различаются… он, кажется, опирается на ограниченный список… но они очерчены с энергией. Чёрные — как эбен, а белых не касалась краска, он не тратит время на тонкие оттенки. Его темы столь же прямолинейны, и часто создаётся впечатление, что его истории рассказывают экстраполированные банкиры и инженеры, то есть люди, одновременно прагматичные и ограниченные. Мы всегда считали м-ра Хайнлайна Киплингом научной фантастики. <…> Киплинг был лучшим мастером прозы XIX — начала XX веков. К сожалению, м-р Хайнлайн также разделяет досадные недостатки Киплинга. Оценка Киплингом жизни часто была чрезмерно упрощена до степени ребячества. Он страдал от острой ксенофобии, а чрезмерная мужественность придавала большей части его работ самоуверенный, всезнающий тон. Несмотря на эти недостатки, м-р Хайнлайн остаётся самой мощной и оригинальной силой в современной научной фантастике; автором, с которым всегда приходится считаться, никогда не игнорировать. М-р Хайнлайн протягивает руку, берёт читателя за шиворот и не отпускает, пока не вытряхнет из него весь ум. Мы надеемся, что когда-нибудь м-р Хайнлайн воспользуется своим талантом, чтобы немного ума в читателя втряхнуть. <…> М-р Хайнлайн часто осмеливается отстаивать реакционную точку зрения перед лицом прогрессивной среды, и это часто воспринимается как признак мужества. Мы утверждаем, что это всего лишь прыжок на подножку непопулярного трамвая. <…> Другими словами, м-р Хайнлайн намеренно шокирует ради драматических эффектов…

— Альфред Бестер, <Всезвёздный автор>, март 1961

	Каждая книга Хайнлайна составлена как мастерское сооружение из сухой кладки — как один из скальных дворцов, которые возводили ранние индейцы пуэбло в каньонах Юго-Запада, — где всё соответствует всему остальному, всё служит определённой цели, вплоть до последнего камня, забитого в расщелину.
	Every Heinlein book is put together like a master-structure of dry-laid masonry—like one of the cliff-palaces that the early Pueblo Indians erected in the canyons of the Southwest—with everything fitting everything else, everything serving a purpose, down to the last spall of stone chinked into a crevice.
	— Питер Скайлер Миллер

	Думаю, Хайнлайн нанёс НФ больше вреда, чем любой другой писатель — может быть, за исключением Джорджа О. Смита.
	Heinlein has done more to harm SF than has any other writer, I think—with the possible exception of George O. Smith.
	— Филип Дик, «Усовершенствуют ли атомную бомбу, и если да, что станет с Робертом Хайнлайном?», 1966

	… отец Ансон, обладавший техническим складом ума и специализировавшийся на развенчании мрачных мыслей политиков;..
	… Father Anson, a brusque engineer type who specialized in unclouding the minds of politicians;..
	— Джеймс Блиш, «Чёрная пасха» (XIV), 1967

1970-е

	… Хайнлайн <…> не стеснялся в предисловиях к своим книгам доказывать, насколько творчество в жанре фантастики труднее писательства, посвятившего себя современной тематике, и одновременно пророчески обрекать всю нефантастическую литературу на скорое вымирание: её место со временем должна была занять научная фантастика. Не дай бог, чтобы сбылись такие кошмарные пророчества!
	… Heinlein <…> nie krępował się wyjawiać w przedmowach do swoich książek, o ile jest kreacja fantastyczna zadaniem trudniejszym od pisarstwa oddanego tematowi współczesnemu, a zarazem całą niefantastyczną literaturę proroczo skazywał na wymarcie: miejsce jej miała z czasem zająć Science Fiction. Nie dałby Bóg, żeby się takie koszmarne proroctwa sprawdziły!
	— Станислав Лем, «Фантастика и футурология», «Фантастика и футурология», книга 1 (V. Социология научной фантастики), 1970

	Несколько недель назад пришло письмо от поклонника из тюрьмы в Индепенденсе, Калифорния. В порыве великодушия Роберт попытался что-то сделать для этой девочки, которая ему написала. Оказалось, что она была одной из семьи Мэнсона. Так что, если однажды нас найдут зарезанными в собственных постелях, как Шэрон Тэйт, это — из-за трёх писем от членов семьи.
	Some weeks ago, a fan letter came in from the jail in Independence, California. In a burst of generosity, Robert tried to do something about this girl who’d written him. It turned out that she was one of the Manson family. So if we’re knifed in our beds like Sharon Tate, it’s because of three letters from members of the family.
	— Вирджиния Хайнлайн, письмо Л. Блассингейму 7 января 1971

	Как один человек исхитрился стать героем Новых правых, Женского освобождения и культуры хиппи — и всё это на одном дыхании? Мы все должны быть шизофрениками!
	How does one person get to be the hero of the New Right, Women’s lib, and the hippie culture all in the same breath? We must all be schizophrenic!
	— Вирджиния Хайнлайн, письмо Л. Блассингейму 14 января 1971

… Роберт Хайнлайн, один из классиков американской НФ, с 1939 года утверждающий её своими книгами, считается реакционером, проявляющим свою идеологию почти во всех книгах. <…> Действительно, Хайнлайн считает уравнение женщин с мужчинами в социальном плане безумием; много говоря о достоинствах демократии, является «демократом» с рефлексом «держиморды» по отношению к любой оппозиции; любую разновидность социализма считает кошмаром; влюблён в «сильного героя» и с удовольствием проецировал идеалы, свойственные традиционному героическому вестерну, в свои произведения о будущем; неоднократно сближался с социальным дарвинизмом; на его авторской шкале ценностей напористость считается наивысшим достоинством, а надёжная забота отдыхает в холоде абсолютного нуля. Но когда он следовал таким своим убеждениям неумеренно, то писал книги не столько реакционные, сколько скверные, а скверная реакционность, будучи плохой литературой, бессильна из-за своей безвредности. Тем не менее при всех перечисленных ограничениях Хайнлайн писал и полноценные произведения, изобилующие хорошо сконструированными и правдоподобными «футуристическими» подробностями; в этом ему несомненно помогали точное логическое воображение и инженерное образование. Например, «Луна — суровая хозяйка» <…>. Ценностью таких произведений Хайнлайна (немногочисленных в его обильных наработках!) является комплексность видения. Что бы ни говорили плохого об идеологии этого автора, его нельзя обвинить в фарисействе, разве только в простодушной наивности (которая видна хотя бы в том, что наиболее любимым героям он выстилает действие под ногами и вкладывает им в уста свои золотые мысли). Такая лишённая занавесок и фиговых листков позиция в стократ предпочтительнее фальши, типичной, например, для коллектива немецких авторов, совместно производящих предлинный сюжет Перри Родана…

— Станислав Лем, «Фантастика и футурология», книга 1 (примечание VIII), 2-е изд., 1972

	… бесстрашный офицер, который при всех заслугах неимоверно отзывчив, смел, дружелюбен и чувствителен к потребностям остальных так, что это местами отдаёт сентиментальностью. Голос у него суховатый, непреклонный. Он остроумен (но утверждает, что шутки у него худшие в мире)…
	… a hard-headed gunnery officer who is yet so warm, courteous and empathetic to the needs of others that he verges on the sentimental. He has a dry, hard voice; he is witty (but tells the worst jokes in world)…
	— Альфред Бестер, вступление к интервью с Хайнлайном

Книги Хайнлайна — очень часто жестокие книги, он сторонник политического элитизма, причём в последние годы писатель сблизился с реакционными политическими организациями в США. И вместе с тем Хайнлайн, как никто другой, пропел гимн могуществу человеческого разума и воли, подчинивших себе вселенную, величию и красоте мироздания, нравственной стойкости и самопожертвованию. Многие его вещи призывают бороться против опасности атомной войны; в них нередко бывают выражены антиимпериалистические настроения. И, что главное, трудно представить себе писателя, который столь определённо понимал бы опасности современного «массового сознания» и предупреждал против них. Пытаясь внушить читателю свои реакционные идеи, Хайнлайн, будучи научным фантастом, воспитывает в нём способность усомниться в этих идеях.

— Юлий Кагарлицкий, «Что такое фантастика?», 1973

	Хотя это и правда, что несколько его романов повествуют о революции и войне, это не делает из Хайнлайна Сапаты. Тёмная и кроваво-красная планета светит только в комплексной Вселенной его собственного ума; его идеи о свободе сводятся к тому, что человек может понять для себя — свобода для настолько же важна, насколько и свобода от. О Хайнлайне было написано больше бреда, чем о любом другом НФ-писателе. Он не особо хороший рассказчик и его герои часто неразличимы. В его более поздних работах всегда есть глашатаи. Его стиль банален, в значительной степени разговорен, и не менялся, по сути, сорок с лишним лет его писательства. Сравнивать его с Киплингом абсурдно. Лучшее сравнение — с Невилом Шютом, который тоже любил машины и добавлял мистику в свои формулировки; но Шют более читабелен.
	Although it is true that several of his novels are about revolution and wars, this does not make Heinlein a Zapata. The dark and blood-red planet shines only in the complex universe of his own mind; his ideas of liberty boil down to what a man can grasp for himself — a freedom to as much as a freedom from. More nonsense has been written about Heinlein than about any other SF writer. He is not a particularly good storyteller and his characters are often indistinguishable. There is always a mouthpiece in his later work. His style is banal, highly colloquialized, and has not changed in its essence in the forty-odd years he has been writing. To compare him with Kipling is absurd. A better comparison is with Nevil Shute, who also loved machines and added mysticism to his formula; but Shute is more readable.
	— Брайан Олдисс, «Кутёж на миллиард лет» (гл. 10), 1973

	Хайнлайн — это человек Эйзенхауэра и его взгляды представляются мне более пагубными, чем обычные инфантильные призывы христианского коммунизма возвратиться к земле, с его мистикой и ненавистью к технологии.
	Heinlein is Eisenhower Man and his views seem to me to be more pernicious than ordinary infantile back-to-the-land Christian communism, with its mysticism and its hatred of technology
	— Майкл Муркок, «Звёздные штурмовики», 1977

	Никто никогда не доминировал в области научной фантастики так, как Боб в первые годы своей карьеры. Это был феномен одного человека, который, вероятно, никогда больше не повторится. Эта область стала слишком обширной…
	No one ever dominated the science fiction field as Bob did in the first few years of his career. It was a one-man phenomenon that will probably never be repeated. The field has grown too large…
	— Айзек Азимов, вступление к «Неудачнику» в «The Great SF Stories 1 (1939)», 1979

	… один из немногих истинных джентльменов. <…> Выглядит Роберт Хайнлайн очень впечатляюще — красавец с военной выправкой; по всему, даже по стрижке, понятно, что он из армии. Я для него — фрик и раздолбай; и всё же он помог мне и моей жене, когда у нас были тяжёлые времена.
	… one of the few true gentlemen in this world. <…> Robert Heinlein is a fine-looking man, very impressive and very military in stance; you can tell he has a military background, even to the haircut. He knows I'm a flipped-out freak and still he helped me and my wife when we were in trouble.
	— Филип Дик, предисловие к сборнику «Золотой человек», 1979

1980-е

	Хайнлайн не просто создал яркие истории о людях будущего — у него сама цивилизация становится одним из главных действующих лиц…
	Heinlein wrote vivid tales of events happening to individuals, but civilization itself became a protagonist too…
	— Пол У. Андерсон, предисловие к сборнику «Психотехническая лига», 1981

	Сейчас широко признано, <…> что «Большая тройка» в алфавитном порядке — это Азимов, Кларк и Хайнлайн. <…> К началу 1950-х годов мы уже были «Большой тройкой», и по прошествии тридцати лет мы всё ещё остаёмся «Большой тройкой». Это заставляло меня с каждым годом всё больше нервничать. Я продолжаю думать о сотне научно-фантастических писателей, молодых, энергичных, талантливых, некоторые из них чрезвычайно успешны, но все они удерживаются от справедливого шанса стать одним из «Большой тройки» из-за постоянного существования Боба, Артура и меня. Однажды я сказал Артуру: «Может быть, нам следует отречься от престола. Наверняка совместные злобные, полные ненависти взгляды всех остальных писателей рано или поздно подорвут наше здоровье».
	It is now widely recognized <…> that the Big Three, in alphabetical order, are Asimov, Clarke and Heinlein. Bob Heinlein and myself appeared on the scene in 1939, and it was not till seven years later that Arthur appeared. By the early 1950s we were the Big Three and after thirty years passed, we were still the Big Three. This has made me increasingly nervous with every year that passes. I keep thinking of a hundred science fiction writers, young, eager, talented, some of them extraordinarily successful, all held back from the fair chance at becoming one of the Big Three by the persistent existence of Bob, Arthur and myself. I once said to Arthur, “Maybe we should abdicate. Surely the united baleful, hate-filled glances from all the other writers will sooner or later undermine our health.”
	— Айзек Азимов, вступление к «Лазейке» в «The Great SF Stories 8 (1946)», 1982

	Возможно, мы ещё не усвоили всё, что нужно знать о том, как Хайнлайн оживляет персонажей. <…> Что Хайнлайн делает хорошо, <…> так это не только выделяет переломный момент в произведении, но и точно определяет людей, которые наиболее вовлечены в сюжет. Хайнлайн легко показывает, что может предположительно произойти, «если это будет продолжаться». Он немного более сдержан в отношении драматической необходимости ответить на главный вопрос: «Кому это больше всех навредит?»
	It may be that we have not yet assimilated all there is to know about how Heinlein makes characters work. <…> The thing that Heinlein does so well <…> is to not only isolate a break-point in history, but to also identify the exact people who are most involved. Heinlein speaks freely of writing to show what could rationally happen "if this goes on." He is a little more reticent about the dramatic need to answer the foreground question: "Whom does this hurt most?"
	— Альгис Будрис

	Хотя Роберт Хайнлайн — один из трёх самых известных ныне живущих НФ-писателей, чьи последние произведения известны далеко за пределами НФ-аудитории, меня постоянно поражает, как мало читателей <…> знают его ранние романы. Оправдание недоступностью неуместно, поскольку они стабильно переиздавались на протяжении многих лет.
	Though Robert Heinlein is one of the three most famous SF writers alive, whose recent works are known far beyond the SF readership, I am continually amazed at how comparatively few readers <…> know the earlier novels. The excuse of non-availability is not valid, since they have been consistently in print over the years.
	— Бэрд Сирлс

	Он ратовал за свободу активнее, чем кто бы то ни было со времён Джефферсона, но, как и Джефферсон, постоянно напоминал нам, что свобода не приходит сама.
	— Пол У. Андерсон

	Понадобилось совсем немного времени, чтобы поток рассказов Хайнлайна сделал ясным: вся фантастика может быть разделена на две части: первая — Хайнлайн, вторая — всё остальное. <…> Первым Великим мастером стал Роберт Хайнлайн. Не было ни дискуссий, ни сомнений, это было столь же естественно, как избрать Джорджа Вашингтона президентом.
	— Айзек Азимов

	Как Моисей, он вывел научную фантастику в страну обетованную.
	— Джеймс Эдвин Ганн

	Боб Хайнлайн был не просто известным писателем-фантастом. В течение десятилетий он определял современную НФ.
	— Фредерик Пол

Его роль в нашей области подобна роли Хемингуэя в реалистической литературе. Потрясающий технический новатор, преобразователь и творец форм, Хайнлайн показал, какой может и должна быть фантастика. Никто из пишущих художественную литературу после 1927 года или около того не может не принимать во внимание теории и практики Хемингуэя, не рискуя при этом показаться архаичным и до невозможности наивным. И никто после 1941 года не написал первоклассной фантастики без понимания теоретического и практического вклада Хайнлайна. В три феноменальных года он полностью преобразил наше понимание того, как следует писать фантастику, и эта трансформация оказалась необратимой. <…> Великий писатель, необыкновенный человек, в нашей области не было никого, хотя бы отдалённо его напоминающего. В мире НФ многие во многом с ним не соглашались. Но не сыщется тех, кто не уважал бы его. А многие — и я в том числе — вплотную подошли к его почитанию.

— Роберт Силверберг

	Хайнлайн верил, что фантастический рассказ имеет смысл только в том случае, если его корни уходят в самую настоящую действительность, в то же время проникая в мир воображения. Он был убеждён, что выдуманная действительность не может быть опрокинута на читателя в первых же абзацах произведения, а должна проявляться постепенно, прорастая сквозь реальность.
	— Роберт Силверберг

	Десятками великолепно написанных романов и эссе, своим эпохальным фильмом «Место назначения — Луна» он помог вдохновить нацию сделать свой первый шаг в космическое пространство и на Луну. Даже после его смерти его книги живут как символ человеческой целеустремлённости и предвидения, свидетельство о человеке, посвятившего себя тому, чтобы вдохновлять других мечтать, пробовать и добиваться.
	Through dozens of superbly written novels and essays and his epoch-making movie Destination Moon, he helped inspire the Nation to take its first step into space and on to the moon. Even after his death, his books live on as testimony to a man of purpose and vision, a man dedicated to encouraging others to dream, explore, and achieve.
	— обоснование медали НАСА «За выдающуюся общественную службу», 6 октября 1988

1990-е

	… сомневаюсь, что имя Хайнлайна когда-либо произносилось на собрании ПЕН-клуба или в залах Американской академии искусств и литературы. <…> этот замечательный человек <…> был включён только в «Кто есть кто в научной фантастике» и умер, так и не будучи признанным достойным упоминания в более обширном ежегоднике «Кто есть кто». Президент Американской ассоциации птицеводов наверняка где-то фигурирует в большом «Кто есть кто». <…> Боже мой, имя главного героя «Чужака в чужой стране» так же знакомо миллионам грамотных людей, как Оливер Твист или Холден Колфилд. <…> Это снобизм. В Советском Союзе до гласности Союз писателей регулярно заявлял, что некоторые писатели на самом деле не писатели, независимо от того, сколько и как хорошо они писали, потому что они политически некорректны. В нашей стране то же самое делают с такими писателями, как Роберт Э. Хайнлайн, потому что они социально некорректны, потому что их рассказы — о местах, которые члены литературного истеблишмента не хотят посещать, и о персонажах, многие из которых даже не люди и не человекоподобные, с которыми они просто не хотят дружить.
	… I doubt that Heinlein's name was ever uttered at a meeting of PEN or in the halls of the American Academy and Institute of Arts and Letters. <…> this remarkable man <…> was included only in "Who's Who in Science Fiction," and died without having been considered worthy of an entry in the more inclusive annual "Who's Who." The president of the American Poultry Association is sure as heck in the big "Who's Who" somewhere. <…> My goodness, the name of the leading character in "Stranger in a Strange Land" is as familiar to millions of literate persons as Oliver Twist or Holden Caulfield. <…> That is snobbery. In the Soviet Union before glasnost the Writers' Union regularly said that some writers weren't really writers, no matter how much and how well they had written, since they were politically incorrect. In this country the same thing is done to writers like Robert A. Heinlein because they are socially incorrect, because their stories are about places members of the literary establishment do not care to visit and about characters, many of them not even human or humanoid, they simply do not care to befriend.
	— Курт Воннегут, «Хайнлайн получает последнее слово»

	Хотя в отставку он вышел всего-навсего лейтенантом, друзья всю жизнь называли Хайнлайна адмиралом, и в этом была лишь доля шутки, причём доля, с годами всё уменьшающаяся. Потому что он стал адмиралом от фантастики.
	— Андрей Балабуха, «Адмирал звёздных морей»

	Когда я говорю о том, что Хейнлейн — создатель современной американской фантастики, я имею в виду именно свежесть, актуальность его работы — каждая из его повестей могла быть опубликована сегодня, и мы бы восприняли её как сегодня написанную.
	— Кир Булычёв, «Первый гранд-мастер»

	В 1939 году, когда ему было тридцать два года (последних для писателя-фантаста), он взялся за написание научной фантастики <…>. С момента появления его первого рассказа, «Линия жизни» (август 1939), благоговейный мир научной фантастики признал его лучшим из своих писателей, и он занимал этот пост на протяжении всей жизни.
	In 1939, when he was thirty-two years old (late for a science fiction writer), he turned his hand to the writing of science fiction <…>. From the moment his first story appeared, “Lifeline” (August 1939), an awed science fiction world accepted him as the best science fiction writer in existence, and he held that post throughout his life.
	— Айзек Азимов, «Мемуары», [1992]

Ссылки

• Цитаты Хайнлайна в переводах 1990-1994 гг. (№495-683) // 700 цитат из фантастики / сост. Ю. Зубакин, 2000 (Челябинск).