Перейти к содержанию

Похвальная речь Ермалафиду

Материал из Викицитатника

«Похвальная речь Ермалафиду[1], говоренная в собрании молодых писателей» — сатирическая травестийная «речь»[2] Ивана Крылова 1793 года, в значительной мере направленная против Н. М. Карамзина, вызванная, возможно, соперничеством между «С.-Петербургским Меркурием» Крылова и А. И. Клушина и «Московским журналом» Карамзина. В оценках пьес разных авторов Крылов повторяет свои прежние положения о театре[3].

Цитаты[править]

  •  

Соединённые благородною ревностию просвещать свет, не даём мы отдыха типографщикам, а ослепленная публика на стихи наши жалуется, как египтяне на саранчу, коею небо хотело обратить их на путь истины. Книжные лавки ломятся от нашей прозы и стихов; но когда войдешь и посмотришь на полки, где лежат наши сочинения, то подумаешь, что это заражённые товары, до которых никто не смеет дотронуться, и они остаются в сей неволе, доколе табачники и разносчики не расхватят их по клочкам, а нечувствительная публика смотрит на то равнодушно, оставляя им терзать наши неподражаемые произведения.

  •  

… почтенный Ермалафид, герой и сотрудник наш, коему дерзаю я соплести венец, достойный похвалы, в досаду злой критике, взирающей с завистию даже и на то, что в сочинениях его завёртываются груши.

  •  

Я не буду распространяться о родословной нашего героя, да и он сам, как истинный автор, знает тверже, кто был отец Гомера или Ромула, нежели от кого он сам родился.

  •  

«Для чего, — спросил у него некто, — пишешь ты без разбора и не обдумывая всё, что придёт тебе в голову?» — «Друг мой, — отвечал несравненный наш Ермалафид, — надобно более знать мою природу и потом уже судить о моих сочинениях. Если я одну только неделю не попишу, то чувствую сильный головной лом; самое ничто бухнет в моей голове, как горох, и я необходимо должен, как можно скорей выгружать мысли мои на бумагу, — или мою голову так разопрет, что я потеряю равновесие».
Кто может из нас, милостивые государи, похвалиться таким изобилием мыслей? Кто, кроме нашего бесценного Ермалафида, так много раз и в столь разных порядках может раскладывать наши тридцать две литеры на бумаге? — Конечно, никто! <…> Он один только может с таким плодословием волочить надежду читателя через триста листов и на последней странице удивить его приятною нечаянностию, подписав: конец!

  •  

Едва минуло от роду пятнадцать лет нашему герою, как отдан он на руки учителям и посажен за российскую азбуку. Пламенный дух его недолго оставался при первых затруднениях, и менее недели через 2 года зачал он писать азы. В сем-то случае творческий дух его оказал первые свои способности! Ермалафид никому не подражал в почерке; умнейшие из учителей не различали у него азы от мыслетей казалось, что он, не читав никакого письма в свете, выдумал свою азбуку; учители сперва приписали это тупому его понятию, и вот причина, что редкий ум нашего героя четыре года задержан за российскою азбукою. Наконец приметили они, что он поставил себе правилом никому не следовать и систематически водить каракули. Тогда-то, сделав безошибочное заключение в его великих способностях к словесности, дали они ему в руки грамматику — и менее нежели в месяц не осталось в ней ни листа живого — он просил новой книги. «Разве ты всю грамматику выучил?» — спрашивали у него. «Нет, — отвечал неоценённый герой, — но, поверьте, что я и без грамматики могу пощеголять моим слогом». У него потребовали опыта, и в один час — в один только час он написал столь красноречивое письмо, что премудрейшие из учителей его не поняли. Это убедило их…

  •  

Доныне, милостивые государи, жалко было видеть с каким бесчеловечием проливалась кровь в трагедиях; жестокие авторы, кажется, только с тем намерением заманивали в партер, чтобы у всякого из них испортить фунта по три крови…

  •  

… решился он во всякое новолуние разгружать на печатном станке грузное судно своего воображения — короче сказать: начал журнал[4][3].

  •  

После сего, милостивые государи, кто может составить для его ума такое крепительное, после которого бы он не чувствовал позыву на письмо?

Примечания[править]

  1. От слова «ермолафия» — многословная болтовня, чепуха, дребедень.
  2. С. Фомичев. Примечания // Иван Андреевич Крылов. Басни. Сатирические произведения. Воспоминания современников. — М.: Правда, 1988. — С. 463.
  3. 1 2 Н. Л. Степанов. Примечания // И. А. Крылов. Полное собрание сочинений в 3 томах. Т. 1. — М.: ГИХЛ, 1945. — С. 468-478.
  4. Видимо, «Московский журнал».