Роман эскимосской девушки

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Роман эскимосской девушки» (англ. The Esquimau Maiden's Romance) — сатирический рассказ Марка Твена 1893 года. Вошёл в авторский сборник «Человек, который совратил Гедлиберг» и другие короткие произведения 1900 года.

Цитаты[править]

  •  

— А потом параши. У нас их две в гостиной и две в другой половине дома. Большая редкость — две параши в гостиной. А у вас дома их две?
При воспоминании об этих парашах я чуть было не задохнулся, но обрёл дар речи прежде, чем она это заметила, и сказал с вдохновением:
— Видишь ли, Ласка, мне очень стыдно выдавать секреты моей страны, хотя, думаю, ты никому не скажешь об этом — ведь я доверяю тебе; но, честное слово, даже у самого богатого человека в Нью-Йорке нет двух параш в гостиной.
В наивном восторге она захлопала закутанными в мех руками и воскликнула:
— О, не может быть, не может быть!
— Право, я говорю совершенно серьёзно, дорогая. Взять, к примеру, Вандербильта. Вандербильт, пожалуй, самый богатый человек на свете. И вот, даже лежа на смертном ложе своём, я оказал бы тебе, что и у него в гостиной нет двух параш. Да у него и одной-то нет — умереть мне на этом месте, если я обманываю тебя!
Её очаровательные глаза расширились от изумления, и она сказала медленно, с каким-то благоговейным страхом в голосе:
— Как странно! Просто невероятно! Трудно даже понять. Он что, скупой?
— Нет, не то… Дело не в расходах, а… Ну, знаешь, просто он не хочет, что называется, «пускать пыль в глаза». Да, да, именно так. Он по-своему скромный человек и не любит хвастаться.
— Что ж, такая скромность похвальна, — сказала Ласка, — если не доводить её до крайности. <…>
Некоторое время девушка сидела молча и задумчиво грызла огарок свечи, очевидно пытаясь до конца осмыслить услышанное. Наконец она вскинула голову и решительно сказала:
— По-моему, есть такая скромность, которая по сути своей хуже хвастовства. Когда человек в состоянии поставить две параши в гостиной и не делает этого, может быть он действительно очень скромен, но куда вероятнее, что он просто пытается привлечь к себе всеобщее внимание. Мне кажется, ваш мистер Вандербильт хорошо знает, что делает.

 

'And then the slop-tubs. We have two in the parlour, and two in the rest of the house. It is very seldom that one has two in the parlour. Have you two in the parlour at home?'
The memory of those tubs made me gasp, but I recovered myself before she noticed, and said with effusion:
'Why, Lasca, it is a shame of me to expose my country, and you must not let it go further, for I am speaking to you in confidence; but I give you my word of honour that not even the richest man in the city of New York has two slop-tubs in his drawing-room.'
She clapped her fur-clad hands in innocent delight, and exclaimed:
'Oh, but you cannot mean it, you cannot mean it!'
'Indeed, I am in earnest, dear. There is Vanderbilt. Vanderbilt is almost the richest man in the whole world. Now, if I were on my dying bed, I could say to you that not even he has two in his drawing-room. Why, he hasn't even one—I wish I may die in my tracks if it isn't true.'
Her lovely eyes stood wide with amazement, and she said, slowly, and with a sort of awe in her voice:
'How strange—how incredible—one is not able to realise it. Is he penurious?'
'No—it isn't that. It isn't the expense he minds, but—er—well, you know, it would look like showing off. Yes, that is it, that is the idea; he is a plain man in his way, and shrinks from display.'
'Why, that humility is right enough,' said Lasca, 'if one does not carry it too far—' <…>
The girl was silent awhile, and sat dreamily gnawing a candle-end, apparently trying to think the thing out. At last she gave her head a little toss and spoke out her opinion with decision:
'Well, to my mind there's a breed of humility which is itself a species of showing off when you get down to the marrow of it; and when a man is able to afford two slop-tubs in his parlour, and doesn't do it, it may be that he is truly humble-minded, but it's a hundred times more likely that he is just trying to strike the public eye. In my judgment, your Mr. Vanderbilt knows what he is about.'

  •  

— … знаете, наши племена сначала были настроены против мыла. <…>
— Извини, пожалуйста. У них было предубеждение против мыла? Было? — переспросил я.
— Да, но только сначала. Никто не хотел есть его.
— А, понимаю. Я не сразу уловил твою мысль.
Она продолжала:
— Это был только предрассудок. Сначала, когда чужеземцы завезли сюда мыло, оно никому не понравилось; но как только оно стало модным, все его сразу полюбили, и теперь оно есть у всех, кому это по средствам. А вы любите его?
— Конечно! Я бы умер, если бы у меня его не было, особенно здесь. А тебе оно нравится?
— Я просто обожаю его. А вы любите свечи?
— Я считаю их предметом первой необходимости. А тебе они нравятся?
Глаза её засияли, и она воскликнула:
— О, не напоминайте мне о них! Свечи!.. И мыло!..
— А рыбьи кишки!
— А ворвань!
— А отбросы!
— А рыбий жир!
— А падаль! А заплесневелая капуста! А воск! А дёготь! А скипидар! А черная патока! А…
— О, перестаньте! Замолчите!.. Я умру от восторга!..
— А потом подать всё это в корыте, пригласить соседей и попировать всласть!
Однако видение идеального пиршества было чересчур волнующим, и она лишилась сознания, бедняжка. Я растёр снегом её лицо, привел её в чувство, и вскоре волнение улеглось.

 

'… our tribes had a prejudice against soap at first, you know.' <…>
'But pardon me. They had a prejudice against soap? Had?'—with falling inflection.
'Yes—but that was only at first; nobody would eat it.'
'Oh—I understand. I didn't get your idea before.'
She resumed:
'It was just a prejudice. The first time soap came here from the foreigners, nobody liked it; but as soon as it got to be fashionable, everybody liked it, and now everybody has it that can afford it. Are you fond of it?'
'Yes, indeed; I should die if I couldn't have it—especially here. Do you like it?'
'I just adore it! Do you like candles?'
'I regard them as an absolute necessity. Are you fond of them?'
Her eyes fairly danced, and she exclaimed:
'Oh! Don't mention it! Candles!—and soap!—'
'And fish-interiors!—'
'And train-oil—'
'And slush!—'
'And whale-blubber!—'
'And carrion! and sour-krout! and beeswax! and tar! and turpentine! and molasses! and—'
'Don't—oh, don't—I shall expire with ecstasy!—'
'And then serve it all up in a slush-bucket, and invite the neighbours and sail in!'
But this vision of an ideal feast was too much for her, and she swooned away, poor thing. I rubbed snow in her face and brought her to, and after a while got her excitement cooled down.

  •  

… из рассказа мы узнали, что сто миллионов долларов в Нью-Йорке и двадцать два рыболовных крючка за Полярным кругом делают человека одинаково могущественным, а значит — всякий, кто находится в стеснённых обстоятельствах, просто глуп, если он остаётся в Нью-Йорке, вместо того, чтобы накупить на десять центов рыболовных крючков и эмигрировать. — конец

 

… we learn [from little tale] that since a hundred million dollars in New York and twenty-two fish-hooks on the border of the Arctic Circle represent the same financial supremacy, a man in straitened circumstances is a fool to stay in New York when he can buy ten cents' worth of fish-hooks and emigrate.

Перевод[править]

Н. Л. Емельянникова, 1961