Пища

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Ян Давидс де Хем (1606-1684)
«Натюрморт», ~ 1653 год

Пи́ща — всё, что пригодно для еды и питья живым организмам.

Цитаты[править]

  •  

Еда без аппетита становится отвратительным блюдом.

  Леонардо да Винчи
  •  

Есть можно что угодно и когда угодно, но только голой и стоя перед зеркалом.

  Фаина Раневская
  •  

Избыток пищи мешает тонкости ума.

  Сенека (младший)
  •  

Когда еда — беда, отказ от обедапобеда.

  Ашот Наданян
  •  

Кушать надо так, что бы потом не было мучительно больно.

  — Ара Багдасарян
  •  

Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

  — из кинофильма «Джентльмены удачи»
  •  

Лучше остаться с больным зубом и кушать, чем обратиться к врачу, чтоб тот сказал, что придётся тебе не есть неделю...

  — Неизвестный автор
  •  

Мы должны есть, чтобы жить, и жить, чтобы есть.

  Генри Филдинг
  •  

Надобно, чтобы роскошная пища в каждой кишке прела.

  Андрей Платонов, «Луговые мастера», 1929
  •  

Находясь на обеде, помни: ты угощаешь двух гостей — тело и душу. То, что ты даёшь телу, ты вскоре потеряешь, но что дашь душе — останется твоим навсегда.

  Эпиктет
  •  

Нет любви более искренней, чем любовь к еде.

  Бернард Шоу
  •  

Обжора роет себе могилу зубами.

  английская пословица
  •  

Однажды я провёл в размышлениях целый день без еды и целую ночь без сна, но я ничего не добился. Было бы лучше посвятить то время учению.

  Конфуций
  •  

По настоящему свободный человек — это тот, кто может отказаться от приглашения к еде, без каких-либо оправданий.

  Жюль Ренар
  •  

При крупных неприятностях я отказываю себе во всём, кроме еды и питья.

  Оскар Уайльд
  •  

Разворачивается гамма еды, поднимаясь до верхних и тонких нот. Это восходит созвездие закусок. Жёлтой планетой стоит над горизонтом сыр: чтобы он был вкуснее, его сделали круглым и назвали голландским. Его окружает многоточие редисок, нежинские огурцы и помидоры. Всё это вкусно и прекрасно, но не на них сверкают вилки и неистовствуют ножи! Он, величественно отдыхающий среди мочёных яблок и маринованных слив, производит впечатление взрыва: при взгляде на его подрумяненную до цвета красного дерева кожу звенит в ушах. Это жареный гусь.[1]

  Виктор Кин, «Записные книжки», 1921-1937
  •  

Русская петербургская кухня, сформированная иностранными поварами, приятна, сытна, хотя для непривыкшего к ней желудка может быть так же вредна, как и все другие; в ней, однако же, заметно более простоты и вкуса, происходящего от благоразумного употребления свежих припасов и приправ, нежели запутанности, чрезвычайных смесей и чрезмерного количества пряных и раздражающих веществ. Русская кухня сохранила национальные и усвоила славные блюда всех земель. Не говоря уже о чрезвычайных гастрономических собраниях, вы за самым обыкновенным обедом всегда можете заметить ее космополитизм: русская сырая ботвинья, потаж, кулебяка, гречневая каша, французские соусы, страсбургские пироги, пудинг, капуста, трюфели, пилав, ростбиф, кисель, мороженое нередко встречаются за нашими обедами, где квас стоит рядом с дорогими и душистыми винами бургонскими, рейнскими или шампанскими, которых выпивается здесь не менее, как в месте их рождения. Овощи произращаются и потребляются почти круглый год; в самое трудное для произрастания их время на столах богатых людей они являются как редкость: тогда десяток огурцов, блюдо спаржи или тарелка редису, так же как в другое время тарелка клубники или вишен, стоят дороже всей остальной части обеда. Перед столом везде подают рюмку водки или ликёру и для закуски икру, солёную и копчёную рыбу, сыры всех возможных стран и т. п. Десерт во всё продолжение обеда стоит на столе; он состоит из сухих конфектов, варений и фруктов, которые произращаются в здешних оранжереях, в множестве присылаются из Москвы и её окружностей или вместе со всевозможными лакомствами привозятся из всех стран на кораблях в таком количестве, что в настоящее их время они продаются почти за бесценок. В девять часов или несколько позже пьют чай; ужин есть почти общая привычка.[2]

  Александр Башуцкий, «Панорама Санкт-Петербурга», 1834
  •  

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

  Мишель де Монтень
  •  

Составляю меню удачного дня. Например: завтрак ― зелёная (это из ботвы) каша с хлебом, поджаренным на олифе, и чай с подсушенным хлебом; обед ― два овсяных супа и каша пшённая. Потом дома ― две чашки соевого молока с конфетой (её можно принести из столовой); ужин ― лепёшка из зелени с хлебным мякишем (обедаю зато без хлеба). Или, например, завтрак: натёртый рыночный турнепс с постным маслом; ужин ― запеканка из соевой колбасы... Иногда наступало просветление. Тогда хотелось наесться до тошноты, до отвращения к пище, до рвоты, ― чтобы только покончить с этим стыдом, только бы освободить свою голову. Но дистрофическим мозгом овладевал страх ― что же будет, если этого не будет?[3]

  Лидия Гинзбург, «Записные книжки. Воспоминания. Эссе», 1920-1943
  •  

Три дела, однажды начавши, трудно кончить:
а) вкушать хорошую пищу;
б) беседовать с возвратившимся из похода другом и
в) чесать, где чешется.

  Козьма Прутков
  •  

Хороших желудков куда меньше, нежели хорошей пищи.

  Вовенарг

Пища в стихах[править]

  •  

Потом вдруг начали на стол жаркия ставить:
Представлен был журавль расщипанной в куски,
На коего пошла тьма соли и муки,
И печень кормнаго нам гуся предложили,
И зайца передки оторванные были,
Как лучшая еда, нежь зад, принесены,
И чайки, коих хлубь и зоб подожжены,
И дики голуби без гузок тут лежали,
Которы евствы мы б за лучшия признали,
Когда б хозяин нам причин не изъяснял,
Для коих отнял зад, и гуски оторвал,
Которому мы тем несносней досадили,
Что ничего из евств похвальных не вкусили.[4]

  Иван Барков, «Каков Назидиен за ужином казался...», 1763
  •  

В Гаштейне общий стол невыносимо худ,
А немец им вполне доволен! Много блюд,
И очень дёшево! Он вкуса в них не ищет,
И только будь ему недорога еда:
Он всякой дрянью сыт ― и как он рад, когда
С неё же он ещё и дрищет![5]

  Николай Языков, «Элегия», 1843
  •  

Никто не знал ни скорби, ни стыда,
Инстинкт царил отчаянно и круто.
И только крик: еда, еда, еда
Объединял на тощие минуты.
И шум и говор висли над столом,
Глаза блестели жадностью несытой,
Когда юнец, сойдясь со стариком,
Вгрызались разом в жёсткое копыто.

Но мясо было лакомством. Вода,
Солома, гниль отброса и отсева ―
Обычная и гнусная еда
Людей, не знавших мужества и гнева. [6]

  Николай Тихонов, «Утопия ужаса», 1913-1919
  •  

В столовой солнце ― древний пращур...
Матвей Степаныч ест, как кит,
А я, как допотопный ящур!

Еда ― не майский горизонт
И не лобзание русалки,
Но без еды и сам Бальмонт
В неделю станет тоньше палки...
Господь дал зубы нам и пасть
(Но, к сожаленью, мало пищи), ―
За целый тощий месяц всласть
Наелись мы по голенище!..

Ведро парного молока!
Горшок смоленской жирной каши,
Бедро солёного быка
И две лоханки простокваши!!!
Набив фундамент, адвокат
Идёт, икая, на крылечко.
Я сзади, выпучив фасад,
Как растопыренная печка.
<...>
Племянник, пасть уставив вдаль,
Орёт нам издали: «О-бе-дать!»

Опять едим! О, суп с лапшой,
Весь в жирных глазках, жёлтый, пылкий...
На стул трёхногий сев пашой,
Степаныч ест, как молотилка...
«Что слышно в городе?» ― «Угу».
Напрасно тётушка спросила:
Кто примостился к пирогу,
Тот лаконичен, как могила...
<...>
Хлопочет тётушка опять
И начиняет нас, как уток.
Вдвоём пудов, пожалуй, с пять
Съедим мы здесь в теченье суток!
«Матвей, дай гостю бурачков»...
Трещат все швы! Жую, как пьяный, ―
А сон знай мажет вдоль зрачков
Тягучим клейстером нирваны.[7]

  Саша Чёрный, «Оазис», 1919
  •  

Заражено пузо едою ―
Неукоснительно и не спеша,
Пропавший пупок блестит чистотою:
Вся кожа в работу пошла.

Еда, брат, громадное дело,
Щами велик человек,
Ешь, чтоб душа не сопрела,
Лопай, давись, животом кукарекай!

Будешь ты в славе и чести,
Если скулу изотрёшь,
Сгинешь, как гнида, без вести,
Если планету сию не сожрешь.

  Андрей Платонов, «Стихи о человеческой сути», 1919-1922
  •  

Имитацией рыданья, перешедшего в рёв,
Слезу прошибают тромбоны.
Есть и очевиднейшие каноны:
Воздух и еда восстанавливают кровь.[8]

  Георгий Оболдуев, «Имитацией рыданья, перешедшего в рев...» [Мысли до ветру, 16], 1932
  •  

Преснá, как тень, твоя еда,
Многоуважаемый мир.
Твоя поверхность ― ерунда:
Под скорлупой ты рыхл и сыр.[8]

  Георгий Оболдуев, «Пресна, как тень, твоя еда...» [Лепетанье Леты, 5], 1938
  •  

Жирна не вовремя еда,
Грустна, как на поминках.

  Александр Твардовский, «Дом у дороги», 1942-1946
  •  

Щи да каша
Пища наша.
Щи?
А поди-ка поищи
Щи с капустой красной.
Не ищи напрасно
Щей в столице мира...
Янтарями жира ―
Жёлтые кружочки.
Ну, берите ложки![9]

  Юрий Одарченко, «Щи да каша...», 1949

Источники[править]

  1. Кин В.П. Избранное. Москва, «Советский писатель», 1965 г.
  2. Чувствительные путешествия и прогулки по Невскому проспекту. Санкт-Петербург, «Петрополис», 2009 г., — Башуцкий A.П. Панорама Санкт-Петербурга (1834)
  3. Лидия Гинзбург. Записные книжки. Воспоминания. Эссе. Санкт-Петербург, Искусство-СПБ, 2002 г.
  4. Барков И.С. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Санкт-Петербург, «Академический проект», 2004 г.
  5. Языков Н.М. Полное собрание стихотворений. Москва-Ленинград, 1964 г.
  6. Тихонов Н.С. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Ленинград, «Советский писатель», 1981 г.
  7. Саша Чёрный. Собрание сочинений в пяти томах. Москва, «Эллис-Лак», 2007 г.
  8. 8,0 8,1 Оболдуев Г.Н. Стихотворения. Поэма. Москва, «Виртуальная галерея», 2005 г.
  9. Одарченко Ю.П. Сочинения. Москва, «Летний сад», 2001 г.