Планета изгнания

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Планета изгнания» (англ. Planet of Exile) — фантастический короткий роман Урсулы Ле Гуин 1966 года. Входит в Хайнский цикл.

Цитаты[править]

  •  

Чуть заметная тропа, которая вела на запад, была исполосована бесчисленными бороздами — их оставили бродячие корни в своем движении на юг. — глава 1

 

… a faint path that led west, scored and rescored in grooves by the passing southward of the footroots,…

  •  

Его босые подошвы размётывали кипящий прибой сухих листьев,.. — глава 1

 

... bare feet beating in the surf of leaves,..

  •  

... в опавших листьях шуршал запоздалый бродячий корень, который с бессмысленным упорством растения полз на юг, оставляя за собой рыхлую бороздку. — глава 3

 

... one belated footroot down among the dead leaves, creeping with its excruciating vegetable obstinacy southward, leaving a thin track scored behind it.

  •  

Сейко всегда умела распознать пережитое им унижение, как бы хорошо он его не замаскировывал или даже заставлял себя забыть. Его родственница, хотя и дальняя, участница его детских игр, когда-то возлюбленная и неизменный верный друг, она умела мгновенно уловить и понять любую его слабость, любую боль, и её сочувствие, её сострадание смыкались вокруг него, точно капкан. — глава 3

 

Seiko could always dig up his humiliation no matter how well he had buried and forgotten it. His cousin ten times over, his sister-playmate-lover-companion, she possessed an immediate understanding of any weakness in him and any pain he felt, and her sympathy, her compassion closed in on him like a trap.

  •  

Агат вдруг испытал прилив безотчетного ужаса, словно в детстве: планета, на которой он родился, на которой родился его отец и все его предки до двадцать третьего колена, не была его родной. Они здесь — чужие. И всегда ощущали это. Ощущали, что они — дальнерожденные. И мало-помалу, с величественной медлительностью, с неосмысленным упорством эволюционного процесса эта планета убивала их, отторгая чужеродный привой. — глава 3

 

The old terror of his childhood came over Agat, the terror which, as he became adult, he had reasoned thus: this world on which he had been born, on which his father and forefathers for twenty-three generations had been born, was not his home. His kind was alien. Profoundly, they were always aware of it. They were the Farborn. And little by little, with the majestic slowness, the vegetable obstinacy of the process of evolution, this world was killing them-rejecting the graft.

  •  

... в этом жилище были изображения на стене большой комнаты... <…> она так долго смотрела на изображения, что они стали миром, а она — стеной. Мир этот был сплетениями, сложными и прихотливыми, точно смыкающиеся ветви деревьев, точно струи потока, серебристые, серые, черные, пронизанные зеленью, алостью и желтизной, подобно золоту солнца.
 — глава 8

 

... this house was the painting on the wall of the big room... <…> she stood gazing at this picture till it became the world and she the wall. And the world was a network: a deep network, like interlacing branches in the woods, like inter-running currents in water, silver, gray, black, shot through with green and rose and a yellow like the sun.

  •  

... они не воспринимали ни времени, ни пространства в их непрерывной протяженности. Время для них было фонарем, освещающим путь на шаг вперед и на шаг назад, а все остальное сливалось в единую непроницаемую тьму. Время — это Сегодня: вот этот, только этот день необъятного Года. У них не существовало лексики для исторических понятий, а только «сегодня» и «былое время». Вперед они не заглядывали, — во всяком случае, не дальше следующего Времени Года. Они не видели времени со стороны, а пребывали внутри него, как фонарь в ночном мраке, как сердце в теле. И так же обстояло дело с пространством. Пространство для них было не поверхностью, по которой проводятся границы, а Пределом, сердцем всех известных земель, где пребывает он сам, его клан, его племя. Вокруг Предела лежали области, обретавшие четкость по мере приближения к ним и сливающиеся в неясный туман по мере удаления — чем дальше, тем все более смутно. Но линий, границ не было. — глава 9

 

Time to them was a lantern lighting a step before, a step behind-the rest was indistinguishable dark. Time was this day, this one day of the immense Year. They had no historical vocabulary; there was merely today and "timepast." They looked ahead only to the next season at most. They did not look down over time but were in it as the lamp in the night, as the heart in the body. And so also with space: space to them was not a surface on which to draw boundaries but a range, a heart, and centered on the self and clan and tribe. Around the Range were areas that brightened as one approached them and dimmed as one departed; the farther, the fainter. But there were no lines, no limits.

  •  

... они родились не в ту пору, в неположенный срок. Нельзя начинать любить, когда приходит время смерти. — глава 12

 

... she and he had been born at the wrong time. In the wrong season. You cannot begin a love in the beginning of the season of death.

Перевод[править]

И. Г. Гурова, 1980

О романе[править]

  •  

... «Планета изгнания» отмечен[а] печатью зрелого мастерства. Ни одна подробность не кажется лишней. Из посылок вытекают причипы, из причин — следствия, и все это, звено за звеном, образует нерасторжимую цепь взаимообусловленных факторов. Поражает пластичность видения, рельефность образов, точнейшая топография, словно автор сам побывал на третьей планете звезды Эльтанин (Гамма Дракона), занимался картографической съёмкой, исследовал необычную экологию, изучал как этнограф общинно-родовой быт, ритуалы, обычаи племени Аскатевара с его престарелым вождем Больдом. Словно автор сам посетил Космопор, столицу некогда процветавшей колонии, а теперь малолюдный город, давно потерявший связь с Лигой, обречённый на полное вымирание,..

  Евгений Брандис, «Миры Урсулы Ле Гуин», 1980