Фе́ликс Эдму́ндович Дзержи́нский (польск.Feliks Dzierżyński; прозвища Желе́зный Фе́ликс, ФД; 30 августа [11 сентября] 1877 — 20 июля 1926) — российский революционер, по происхождению польский дворянин, советский государственный деятель, глава ряда наркоматов, основатель ВЧК.
Чтобы государство не обанкротилось, необходимо разрешить проблему госаппаратов. Неудержимое раздутие штатов, чудовищная бюрократизация всякого дела — горы бумаг и сотни тысяч писак; захваты больших зданий и помещений; автомобильная эпидемия; миллионы излишеств. Это легальное кормление и пожирание госимущества этой саранчой. В придачу к этому неслыханное, бесстыдное взяточничество, хищения, нерадения, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый «хозрасчёт», преступления, перекачивающие госимущество в частные карманы. — из предсмертной речи, 20 июля 1926[1]
— Феликс Дзержинский
Если вы посмотрите на весь наш аппарат, на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к Председателю СТО и Совнаркома и говорил: дайте мне отставку! Нельзя так работать! — из предсмертной речи, 20 июля 1926[2]
— Феликс Дзержинский
Вести экономическое строительство нужно под таким углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую машины и оборудование… широко внедрить в производство достижения научно-технического прогресса. Если эта работа не будет вестись, нам угрожает закрытие наших заводов и рабство заграничному капиталу. Если мы теперь деревянная, лапотная Россия, то мы должны стать металлической Россией. — [3]
— Феликс Дзержинский
Я не проповедаю, что мы должны изолироваться от заграницы. Это совершенный абсурд. Но мы обязаны создать благоприятный режим развития тех отраслей, которые жизненно необходимы и в которых мы можем конкурировать с ними. — из выступления, 1925 (председатель ВСНХ)[4]
— Феликс Дзержинский
За последнее время политика очень часто пахнет нефтью, а нефть — политикой. — 1926
Страх не научит детей отличать добро от зла; кто боится боли, тот всегда поддастся злу.
— Феликс Дзержинский
Надо воспитывать в детях любовь к людям, а не к самому себе. А для этого самим родителям надо любить людей.
— Феликс Дзержинский
Родители не понимают, как много вреда они причиняют своим детям, когда, пользуясь своей родительской властью, хотят навязать им свои убеждения и взгляды на жизнь.
— Феликс Дзержинский
Любовь — творец всего доброго, возвышенного, сильного, теплого и светлого.
— Феликс Дзержинский
Исправить может только такое средство, которое заставит виновного осознать, что он поступил плохо, что надо жить и поступать иначе. Розга же действует лишь короткое время; когда дети подрастают и перестают бояться её, вместе с ней исчезает и совесть.
— Феликс Дзержинский
Любовь к ребёнку, как и всякая великая любовь, становится творчеством и может дать ребёнку прочное, истинное счастье, когда она усиливает размах жизни любящего, делает из него полноценного человека, а не превращает любимое существо в идола.
— Феликс Дзержинский
Огромная задача стоит перед вами: воспитать и сформировать души ваших детей. Будьте зорки! Ибо вина или заслуга детей в огромной степени ложится на голову и совесть родителей.
— Феликс Дзержинский
Ребёнок умеет любить того, кто его любит, — и его можно воспитывать только любовью.
— Феликс Дзержинский
Беспризорность — это преступление взрослых перед детьми. Мы не имеем права оставлять их наедине с этой жизнью. — [5]
Где есть любовь, там нет страдания, которое могло бы сломить человека. Настоящее несчастье — это эгоизм. Если любить только себя, то с приходом тяжелых жизненных испытаний человек проклинает свою судьбу и переживает страшные муки. А где есть любовь и забота о других, там нет отчаяния…
— Феликс Дзержинский
Кто боится боли, тот всегда поддаётся злу.
— Феликс Дзержинский
Человек только тогда может сочувствовать общественному несчастью, если он сочувствует какому-либо конкретному несчастью каждого отдельного человека.
— Феликс Дзержинский
… Счастье — это не жизнь без забот и печалей, счастье — это состояние души.
Тот, у кого есть идея и кто жив, не может быть бесполезным, разве только сам отречётся от своей идеи.
— Феликс Дзержинский
Жить — разве это не значит питать несокрушимую веру в победу?
— Феликс Дзержинский
Только тот победит, кто умеет работать. Труд — это единственный путь к социализму. — [5]
— Феликс Дзержинский
Жить надо не для себя, а для людей.
— Феликс Дзержинский
Запись из дневника заключённого Дзержинского от 30 апреля 1908 года: «Где выход из ада теперешней жизни, в которой господствует волчий закон эксплуатации, гнёта, насилия? Выход — в идее жизни, базирующейся на гармонии, жизни полной, охватывающей всё общество, всё человечество; выход — в идее социализма, идее солидарности трудящихся»[6].
Чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками.
— Феликс Дзержинский
Служить в органах могут или святые, или подлецы.
— Феликс Дзержинский
Тот, кто станет жестоким и чьё сердце останется бесчувственным по отношению к заключенным, должен уйти отсюда. Здесь, как ни в каком другом месте, нужно быть добрым и благородным.
— Феликс Дзержинский
Худший враг не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принёс своими кошмарными расправами, расстрелами, предоставлением солдатам права грабежа городов и сёл. Всё это он проделывал от имени нашей советской власти, восстанавливая против нас всё население. Грабеж и насилие — это была сознательная военная тактика, которая, давая нам мимолётный успех, несла в результате поражение и позор. — об эсере Михаиле Муравьёве, апрель 1918[7]
Дзержинский был человеком кристальной честности и огромной силы воли. Он работал без остатка, отдавая всего себя партии и государству… Это был один из самых чистых и самоотверженных людей нашей революции. — [5]
В изображении чекистских историков и писателей Дзержинский предстал исключительно скромным, непритязательным человеком, спавшим на узкой железной кровати и евшим только лишь для того, чтобы не умереть с голоду. — [9]
Дзержинский и его товарищи начали с уговоров и петиций. Отменили смертную казнь. Противников и откровенных террористов долгое время отпускали под честное слово. Иностранных агентов и прямую резидентуру пытались переубедить. Когда уже разгорелась Гражданская война, делали амнистию за амнистией — по отношению к своим прямым военным врагам, у которых руки были по локоть в крови. Снова отменяли смертную казнь! Самых ретивых своих командармов и комдивов за излишнее рвение — снимали, расстреливали; и снова брали на службу или прощали самых откровенных врагов. И справились всё равно. При всей своей немыслимой щепетильности, при всех своих амнистиях. — 2026[10]
Дзержинский был мягкий и добрый человек, который, будучи вынужден подписывать приказ о расстреле, плакал, словно бобр (есть такое польское выражение, означающее искренние слезы отчаяния) - но подчинившись воле Ленина, он зажал в кулак свою свои чувства, - и выстроил в соответствии с полученным заданием систему ЧК, сам не имея ни к полицейской, ни к репрессивной работе ни вкуса, ни склонности. Преемники его, кстати, - и Менжинский, и Ягода, и все прочие - вкус к чекистской работе имели.
Статья в Википедии
Произведения в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе