О бедном гусаре замолвите слово

•  — История, которую мы хотим рассказать, не опирается на факты: она настолько невероятна, что в неё просто нельзя не поверить. Приключилась она в то замечательное время, когда мужчины владели шпагой лучше, чем грамотой, и шли бесстрашно не только в бой, но и под венец; когда женщины умели ценить бескорыстную любовь и вознаграждали её приданым; когда наряды были такими красивыми, а фигуры такими стройными, что первое было не стыдно надевать на второе.
• — Когда царь любил свой народ и народ платил ему тем же, ну.. и еще кое-чем
• — Когда лучшие умы молчали, потому что им затыкали рты, а худшие говорили, хотя впрочем могли бы и помолчать.
•  — Встань-ка вон там, у той липы.
   — Ваше сиятельство, это не липа, это дуб.
   — Да? А выглядит как липа…
•  — Чем угощаете, голубчики?
   — Извините, Ваше сиятельство, опять икрой.
   — Опять?! Безобразие!
•  — Граф — добрый. Мухи не обидит. Сатрап — он и есть сатрап.
•  — Справишься со своим новым амплуа — награжу щедро. Может, вольную дам. Хочешь на волю-то?
   — Нет! Никак нет! Чё я там не видел?!
•  — Плетнёв Лёшка.
   — Стервец!
   — Герой. А в корнеты, господин губернатор, он разжалован за дуэль.
   — Дуэль был из-за дамы?
   — Ну, разумеется, сударыня. Из-за двух!
•  — Там мышь! Дездемона, там мышь!!!
•  — Дездемона! Я твой Ромео!
•  — Арапом быть перестал, но до русского тебе ещё мыться и мыться.
•  — Вставай, карбонарий хренов! Мочалов… Щепкин…
•  — А может, проще повесить тебя, голубчик?
   — Так… Ваше сиятельство… верёвку-то ведь фальшивой не сделаешь!
   — Для такого дела и настоящей не жалко.
•  — Дайте мне поручение, а уж особым я его как-нибудь и сам сделаю.
•  — Ну хорошо, допустим: первый научил второго, второй третьего. Я ещё могу понять. Но этот-то мерзавец — он ведь не просто повторяет, он выводы делает.
• — У нас тюрьмы крепкие, не только полковников, генералов успокаивают.
•  — Я понимаю, когда из тюрьмы не выпускают. Но когда не впускают… Это хамство!
•  — Это гадко!
   — Не спорю.
   — Это отвратительно!
   — Совершенно с вами согласен.
   — Это подло!
   — И я того же мнения.
•  — Ну, вы мой полк не марайте. Мои орлы газет не читают, книг в глаза не видели — никаких идей не имеют!
  — Не надо перехваливать, Иван Антоныч.
•  — Если он на чём настаивать будет, не кочевряжьтесь.
   — Вы что это, в дурном смысле?
   — В нём.
   — Да вы что? Я девушка порядочная.
   — Вот поэтому и говорю: не кочевряжьтесь!
•  — Во время представления в суфлёрской будке появилась пьяная офицерская рожа… в смысле… лицо защитника отечества…
•  — Кремом амурную надпись не желаете? Можем и по-французски.
•  — Тётя Аня, а у нас случайно стрихнина нет?
   — Ну спасибо! Молодец, надумала! А позвольте вас спросить: стрихнин для кого? Для себя или для кавалеру?
   — Не знаю. Как получится.
•  — Чёртов кондитер! Ведь обещал торт коньяком пропитать! Жулик!
•  — Милый, это ж театр! Это тебе не в глазок смотреть. Тут в оба надо!
•  — Вот вы, например, кто?
   — Я Марк Туллий Цицерон!
   — Я не в этом смысле! Я… По пачпорту кто?
   — А-а-а… Анна Петровна Спешнева по паспорту.
   — А вы кто будете, мадам?
   — Фёдор Степанович Спиридонов я.
   — Как это, а-а-а…
   — А вы-то кто будете?
   — Я Марк Юльевич Мовзон.
   — По пачпорту, я спрашиваю!
   — Я по паспорту Марк Юльевич.
•  — Братцы мои! Дорогие… плебеи и фавны! Фурии также… и остальные… гетеры. Если собрата свово вы предать не хотите, то помогите ему пробежать через сцену!
   — Будем последними тварями, если ему не поможем!
   — Что ж ты, собрат, не подобно эпохе оделся?
   — Не было… О, было б, братцы… некогда… раскинуть… мозгами!
•  — Может, его за Нерона нам выдать — как будто?
   — Где же ты видел Неронов в лаптях и онучах?
•  — А я не пойму: вы меня в чём-то подозреваете? Или ревнуете?
   — Я тебя допрашиваю, дура.
•  — Подождите, а как вы сюда прошли?
   — Я? Вот так вот и прошла.
   — Посторонних в полк не пускают.
   — Это я-то им посторонняя? Ну вы скажете, господин хороший!
•  — Хватит, хватит! Полумасками, полусказками сыт по горло!
•  — Нет благородных людей в России! Нет! Не доросли! Рылом не вышли!
•  — Дурь наша российская! Я ещё понимаю, когда самозванец на трон. Но самозванец на плаху…
•  — Игры кончились, теперь жизнь начинается, только, увы, недолгая.
•  — Любовь — это дело полиции.
• — Я вас не под венец звал, у меня были более серьезные намерения. Я хотел сделать вас своим интимным другом.
• — Это было время, когда лучшие умы мыслили, но молчали, поскольку им затыкали рты, а худшие - говорили, хотя между прочим, могли бы и помолчать...