Василий Васильевич Розанов

Василий Васильевич Розанов
Статья в Википедии
Произведения в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе

Васи́лий Васи́льевич Ро́занов (20 апреля [2 мая] 1856 — 5 февраля 1919) — русский религиозный философ, литературный критик и публицист.

Цитаты

	В минуте иногда больше содержания, чем в годе. А когда приходит смерть, то в её минуте столько содержания, сколько было во всей жизни.
	— Василий Розанов

	Главный лозунг печати: проклинай, ненавидь и клевещи.
	— Василий Розанов

	Дана нам красота невиданная. И богатство неслыханное. Это — Россия. Но глупые дети всё растратили. Это — русские.
	— Василий Розанов

	Два ангела сидят у меня на плечах: ангел смеха и ангел слёз. И их вечное пререкание — моя жизнь.
	— Василий Розанов

	Дешёвые книги — это некультурность. Книги и должны быть до́роги. Это не водка.
	— Василий Розанов

	Известен взгляд, по которому вся наша новейшая литература исходит из Гоголя; было бы правильнее сказать, что она вся в своём целом явилась отрицанием Гоголя, борьбою против него. — «Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского»
	— Василий Розанов

	Литература вся празднословие… Почти вся… Исключений убийственно мало.
	— Василий Розанов

	Не выходите, девушки, замуж ни за писателей, ни за учёных. И писательство, и учёность — эгоизм. И вы не получите «друга», хотя бы он и звал себя другом. Выходите за обыкновенного человека, чиновника, конторщика, купца, лучше бы всего за ремесленника. Нет ничего святее ремесла. И такой будет вам другом.
	— Василий Розанов

	Несу литературу как гроб мой, несу литературу как печаль мою, несу литературу как отвращение моё.
	— Василий Розанов

	Пушкину и в тюрьме было бы хорошо. Лермонтову и в раю было бы скверно.
	— Василий Розанов

	Земледелие есть типичное муже-бабное дело, содомическое и уранистическое. — «Люди лунного света»
	— Василий Розанов

	Страшно, когда наступает озноб души… Душа зябнет.
	— Василий Розанов

	Я говорил о браке, браке, браке…, а ко мне всё шла смерть, смерть, смерть.
	— Василий Розанов

	Смерть есть то, после чего ничто не интересно.
	— Василий Розанов

	Одно иночество и составляет всю метафизику в христианстве. — «Люди лунного света»
	— Василий Розанов

	Сущность молитвы заключается в признании глубокого своего бессилия, глубокой ограниченности. Молитва — где «я не могу»; где «я могу» — нет молитвы. — «Опавшие листья»
	— Василий Розанов

	«Что делать?» — спросил меня нетерпеливый юноша. — «Как что делать: если это лето — чистить ягоды и варить варенье; если зима — пить с этим вареньем чай»... — «Опавшие листья. Короб второй»
	— Василий Розанов

	С лязганьем, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. — Представление окончилось. Публика встала. Рукоплещет. — Пора одевать шубы и возвращаться домой. — Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось. — о революции
	— Василий Розанов

Почему я так не могу перенести смерти? перенести не вечности радостей земных. Цари умирали. Умер Александр III. Почему же я не могу перенести? Не знаю. Но не могу перенести. «Я умру» — это вовсе не то, что «он умрёт». С «я умру» сливается (однокачественно) только… умрёт; даже чудовищнее: потому что я грешный. Да, вот в чём дело: для всего мира я тоже — «он умрёт», и тоже — «ничего». Каждый человек только для себя «я». Для всех он — «он». Вот великое solo. Как же при этом не зареветь с отчаянием.

— Василий Розанов

При этом противоречия не нужно примирять: а оставлять именно противоречиями, во всём их пламени и кусательности. Если Гегель заметил, что история все сглаживает, что уже не «язычество» и «христианство», а Renaissance, и не «революция» и «абсолютизм», а «конституционный строй», то он не увидел того, что это, собственно, усталая история, усталость в истории, а не «высший примиряющий принцип», отнюдь — не «истина». Какая же истина в беззубом льве, который, правда, не кусается, но и не доит. Нет: истина, конечно, в льве и корове, ягнёнке и волке, и — до конца от самого начала: в «альфе» вещей — Бог и Сатана. Но в омеге вещей — Христос и Антихрист. И признаем Одного, чтобы не пойти за другим. Но не будем Сатану и Антихриста прикрывать любвеобильными ладошками. Противоречия, пламень и горение. И не надо гасить. Погасишь — мир погаснет. Поэтому, мудрый: никогда не своди к единству и «умозаключению» своих сочинений, оставляй их в хаосе, в брожении, в безобразии. Пусть. Всё — пусть. Пусть «да» лезет на «нет» и «нет» вывертывается из-под него и борет «подножку». Пусть борются, страдают и кипят. Как ведь и бедная душа твоя, мудрый человек, кипела и страдала. Душа твоя не меньше мира. И если ты терпел, пусть и мир потерпит. Нечего ему морду мазать сметаной (вотяки).

— Василий Розанов

О Розанове

	Флоренский был какой-то исторически непостижимый человек во всём своём жизненном облике. «Вы ноумен, — помню как-то сказал ему Розанов. И при этом добавил: — Но у Вас есть один недостаток — Вы слишком обаятельны: русский поп не может быть обаятельным». — «Воспоминания»
	— Сергей Иосифович Фудель

	Эпоху переосмысления русской интеллигенцией своего отношения к «наследству» 60–70-х годов открыл в 1891 году В. В. Розанов, заявивший в «Московских ведомостях» о необходимости разрыва с революционным прошлым и начала новой эпохи сотрудничества русской интеллигенции с властями, со всей консервативно-охранительной традицией. ...[В этом] в начале 90-х годов Розанов был и вовсе как «перст в пустыне».
	— В. Д. Жукоцкий

Когда в первую встречу с Бахтиным я приехал к нему с двумя друзьями, и мы задали ему вопрос такой (я уже не помню, кто его задал): «Вот скажите, Михаил Михайлович, что нужно читать, чтобы понять Россию и мир?» Он, почти не задумываясь, сказал: «Читайте Розанова». А между тем сам он был очень далёк от Розанова. Он сам его лично знал, встречался с ним в Петербурге перед революцией, но был далёк. Тем не менее, вот что нужно человеку, чтобы что-то понять в России, — читайте Розанова. — воспоминания

— В. В. Кожинов