Интервью Клиффорда Саймака фэнзину «Lan's Lantern»

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Интервью Клиффорда Саймака на конференции MINICON весной 1980 года издателям фэнзина «Lan's Lantern» Дж. Ласковскому и М. Коуэн.

Цитаты[править]

  •  

корр.: «Мир красного Солнца» <…>. В этом рассказе вы использовали приём, который, насколько мне известно, не применялся ни одним из писателей того времени: путешественники во времени в вашем рассказе устанавливают машину времени на самолёте.
— Да, чтобы подняться над всякими геологическими пертурбациями, которые могли произойти в течение их путешествия. <…> Но учтите, в те времена фантастика только начиналась, и сделать что-то новое было вовсе несложно.
корр.: Кроме того, ваши герои побеждают главного злодея, угнетающего будущее население Земли, не при помощи сверхнаучного оружия, а при помощи оружия психологического.
— Да, психология. Вот это может быть первым использованием психологии как оружия в фантастической литературе. Я, правда, не уверен в этом — просто никогда об этом не задумывался — но вполне может быть.

  •  

... не я один довольно рано понял, что нельзя слишком полагаться ни на массовую технологию, ни на чудовищное оружие в стиле Э. Э. Смита, у которого на любую угрозу был один ответ — построить пушку ещё больше. Та сила, что скрыта в мозгу, не менее важна, чем технология. Не думаю, что делали это осознанно, но многие из нас использовали подобные приёмы.

  •  

Рассказы не обязаны хорошо кончаться. В этом я не согласен с большинством фантастов. Сейчас с этим легче, чем в прежние годы. Я бы сказал, что это вина Джона Кэмпбелла, который очень долгое время устанавливал, какой должна быть научная фантастика. Джон и некоторые другие редакторы настаивали, что человечество всегда должно побеждать, что мы — самая умная, хитрая и сообразительная раса во Вселенной. Это же полный абсурд. Мы с тем же успехом можем и проиграть. Сейчас мы отходим от этого эгоцентризма,..

  •  

Когда я начинал, научная фантастика была лёгким хлебом. Очень немногие авторы писали для журналов, и тем приходилось многократно перепечатывать старые рассказы. Мало кому и в голову-то приходило писать фантастику. Журналы не обращали внимания ни на стиль, ни на построение рассказа — главное, чтобы была хорошая идея и занимательный сюжет. Если человек мог сложить три осмысленные фразы, он уже годился в фантасты. Так что начинать было легко.
В наши дни начинающему фантасту намного труднее пробиться, чем было мне. Конкуренция огромна. Сейчас все кому не лень пишут фантастику. Если тебе удалось пробиться и напечатать хоть один рассказ — это удача, ты уже писатель. Но, боюсь, многим из тех, кто пробился к известности в двадцатые и тридцатые годы, сейчас это не удалось бы. <…>
Что же до самой научной фантастики, до развития самих идей, то, по-моему, им конца не будет. Иной раз кажется — все, жанр исчерпал себя, и вдруг кто-то приходит, подаёт совершенно новую мысль и начинает новую эру. Потом идея тиражируется, углубляется и затрёпывается. — последний абзац — вариант распространённой мысли

  •  

Вообще же самым большим туристским аттракционом во времени была бы сцена распятия, в основном потому, что мы народ, движимый и заторможенный верой. Некоторые из нас не сомневаются, что все случилось именно так, как описано в Библии, другие сомневаются, происходило ли это вообще. Я как-то поразмыслил над этим и понял, что ни одна из крупнейших религий мира не хотела бы, чтобы кто-либо отправился посмотреть на распятие Христа. Не из-за отсутствия веры, но всё же — к чему рисковать разрушением мифа, складывавшегося веками? Они бы, наверное, закупили этот участок истории целиком и перекрыли бы на нём движение.

  •  

… у меня есть теория, что эти так называемые дурачки, которых мы пытаемся приспособить к обществу и учим в спецшколах, на самом деле не менее способны, чем мы; просто мы не понимаем, что это за способности, а они не знают, как их использовать. Мы на самом деле тормозим их развитие, забивая им головы своими идеями, когда им нужно просто сочувствие. Если бы мы оставили их в покое, то, возможно, поняли бы, как они мыслят. И мы могли бы многому от них научиться, потому что они на свой лад не глупее нас. <…>
У меня просто какое-то внутреннее убеждение, что идиот сможет лучше понять чужое существо — именно по этим причинам,..

  •  

корр.: У вас есть и повторяющиеся имена — собаки Тоузер и Боузер, банкир Стивенс, — которые вы используете по нескольку раз.
— Наверное, это просто моя ошибка. Такое выражение, как «банкир Стивенс», сразу вызывает в сознании четкий образ…
корр.: Да, этакий лысоватый человечек среднего роста и средних лет, в костюме и при часах с цепочкой…
-… который продаст тебя за десять центов. И мне так понравился этот образ, что я забыл, что уже где-то его использовал.

  •  

Я никогда не любил «Космических инженеров», но встречал многих людей, утверждавших, что им нравится. Эта книга очень плохо написана. Если бы я писал её сегодня, она была бы намного лучше. Я избавился бы от красивостей и развёрнутых грандиозных описаний. Знаете, секрет заключается в том, что надо оставлять кое-что недоговоренным и избегать красивых слов. Написанное просто и воспринимается лучше.

  •  

Я обожаю писать рассказы — их можно полировать, пока они не заблестят, как драгоценности. Но нужно накропать чертову уйму рассказов, чтобы заработать столько же, сколько за один роман. Если бы не это, я не писал бы ничего другого.

  •  

Вы знаете, мне многие говорят, что это лучший мой роман; не знаю, может, так оно и есть. Я полагаю, что с тех пор писал и лучшие вещи. Но я не жалею, что написал «Город». Этот роман вывел меня из безликих рядов графоманов и сделал тем, кто я есть.

Перевод[править]

Д. Смушкович, 1995

Литература[править]

Интервью с Клиффордом Саймаком // Миры Клиффорда Саймака. Книга 17. — Рига: Полярис, 1995. — С. 5-20. — Тираж 10000 экз.