О кончине Перегрина

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«О кончине Перегрина» (др.-греч. Περὶ τῆς Περεγρίνου Τελευτῆς) — памфлет Лукиана, написанный после 165 года.

Цитаты[править]

  •  

1. Злосчастный Перегрин, или, как он любил себя называть, Протей, испытал как раз то самое, что и гомеровский Протей. Ради славы Перегрин старался быть всем, принимал самые разнообразные обличил и в конце концов превратился даже в огонь: вот до какой степени он был одержим жаждой славы. А теперь этот почтенный муж превращён в уголь по примеру Эмпедокла, с тою лишь разницей, что Эмпедокл, бросаясь в кратер Этны, старался это сделать незаметно; Перегрин же, улучив время, когда было самое многолюдное из эллинских собраний, навалил громаднейший костёр и бросился туда на глазах всех собравшихся. Мало того, Перегрин за несколько дней до своего безумного поступка держал перед эллинами соответствующую речь. — начало

  •  

10. Что он сделал со своим отцом — об этом стоит послушать; хотя, впрочем, все вы слышали и знаете, что он задушил старика, не в силах перенести, что тому исполнилось более шестидесяти лет. Когда же об этом все стали громко говорить, Протей осудил себя на добровольное изгнание и бродил по разным местам.
11. Тогда-то он и познакомился с удивительным учением христиан, встречаясь в Палестине с их жрецами и книжниками. И что же вышло? В скором времени он всех их обратил в младенцев, сам сделавшись и пророком, и главой общины, и руководителем собраний — словом, один был всём. Что касается книг, то он толковал, объяснял их, а многие и сам сочинил. Христиане почитали его как бога, подчинялись установленным им законам и избрали своим покровителем <…>.
Тогда Протей был схвачен за свою принадлежность к ним и посажен в тюрьму, но даже и это придало ему немало весу в дальнейшей жизни для шарлатанства и погони за славой, которой он жаждал. Лишь только Протей попал в заключение, как христиане, считая случившееся несчастием, пустили в ход все средства, чтобы его оттуда вырвать. Когда же это оказалось невозможным, они старались с величайшей внимательностью ухаживать за Протеем. <…>
13. Христиане проявляют невероятную быстроту действий, когда случится происшествие, касающееся всей общины, и прямо-таки ничего не жалеют. Поэтому к Перегрину от них поступали значительные денежные средства, так что заключение в тюрьме само по себе превратилось для него в хороший источник доходов. Ведь эти несчастные уверили себя, что они станут бессмертными и будут жить вечно; вследствие этого христиане презирают смерть, а многие даже ищут её сами. Кроме того, первый их законодатель вселил в них убеждение, что они братья друг другу, после того как отрекутся от эллинских богов и станут поклоняться своему распятому софисту и жить по его законам. Поэтому, приняв без достаточных оснований это учение, они в равной мере презирают всякое имущество и считают его общим. И вот, когда к ним приходит обманщик, мастер своего дела, умеющий использовать обстоятельства, он скоро делается весьма богатым, издеваясь над простаками.

  •  

17. … Перегрин пустился в путь <…> — в Египет к Агатобулу. Там он стал заниматься удивительными упражнениями в добродетели: обрил половину головы, мазал лицо грязью, в присутствии многочисленной толпы народа вызывал в себе половое возбуждение (киники называют это безразличным[1][2]), а также тростью сек чужие задницы и свою подставлял для сечения; кроме того, проделывал множество других, ещё более нелепых вещей.
18. Воспитав себя таким образом, Перегрин отплыл оттуда в Италию. Лишь только он сошёл с корабля, как сразу же начал поносить всех, а в особенности императора, зная, что он очень кроток и необидчив, так что можно это делать безопасно. Император, как и подобает, мало заботился о его бранных словах и не считал возможным наказывать за речи кого-либо, прикрывающегося философией, в особенности если хуление избиралось ремеслом. Но слава Перегрина увеличивалась даже от таких вещей: за своё безумие он пользовался уважением необразованных людей. Наконец городской префект, человек умный, выслал Протея, когда тот перешел меру; при этом он сказал, что городу не нужен подобный философ. А впрочем, и это послужило для славы Протея, и у всех на устах было имя философа, изгнанного за свободоречие и беззаветную правдивость.

  •  

20. Будучи у всех в пренебрежении и не пользуясь прежней славой (все его выходки уже надоели), Протей не мог придумать ничего такого, чем бы поразить воображение окружающих и заставить их обратить на себя внимание, о чём он страстно заботился. Наконец Протей придумал эту затею с костром и после предыдущих [олимпийских] игр немедленно распустил среди эллинов слух, что он сожжет себя во время теперешних празднеств. <…>
22. Вдобавок ко всему Протей, по-видимому, полагает, что готовит благочестивое зрелище — сожжение человека в священном месте, где даже мёртвых хоронить нечестиво. Вы, наверное, слышали, что в давние времена некто, тоже желая прославиться и не имея возможности добиться этого другим способом, сжёг храм Артемиды Эфесской. Нечто подобное замышляет и Перегрин <…>.
23. Он, конечно, уверяет, что делает это ради людей, чтобы научить их презирать смерть и мужественно переносить несчастие. <…> неужели вы пожелали бы, чтобы преступники сделались его учениками и усвоили это мужество и презрение к смерти, пытке огнем и тому подобным ужасам?

  •  

… чего ради он пойдёт бросаться в огонь? А вот, говорят нам, для того чтобы показать своё мужество наподобие брахманов, <…> как будто среди индийцев не может быть также глупых и тщеславных людей. Но уж в таком случае пусть он действительно подражает им. Те не прыгают в огонь, как уверяет кормчий Александра Онесикрит, который видел сожжение Калана, а, соорудив костёр, стоят неподвижно вблизи и дают себя поджаривать с одной стороны; затем они подымаются на костёр, сохраняя благородную осанку и сжигают себя, даже не шелохнувшись при этом. А если Перегрин бросится в костёр и умрёт, охваченный пламенем, что в этом великого? Да и не исключена возможность, что он полуобгорелым выпрыгнет назад, если только не устроит костра, как говорят, в глубокой яме.
26. Некоторые утверждают, что Протей передумал и собирается изъяснять какие-то сновидения, будто бы Зевс не позволяет осквернить священное место. Что касается этого, то пусть Протей не беспокоится. Я готов принести торжественную клятву, что никто из богов не разгневается, если жалкий Перегрин погибнет жалким образом. А впрочем, и нелегко ему идти на попятную: окружающие киники возбуждают его и подтаскивают в огонь, подогревая его намерения и не допуская приступов слабости. Если бы Протей, бросившись в огонь, увлёк с собой двух-трёх из них, это было бы единственным его хорошим делом.
27. Я слышал, что он не хочет больше называться Протеем, но переименовал себя в Феникса, так как и феникс, индийская птица, говорят, восходит на костёр, когда достигает глубокой старости. Кроме того, Перегрин сочиняет небылицы и толкует какие-то оракулы, конечно старинные: будто бы ему суждено сделаться ночным духом-хранителем. Ясно: он уже домогается, чтобы ему поставили алтари, и надеется, что будут воздвигнуты его изображения из золота.
28. И право, нет ничего неправдоподобного в том, что среди множества глупцов найдутся такие, которые будут уверять, будто они при помощи Протея исцелились от лихорадки и ночью встретились с духом-хранителем. Проклятые его ученики, надо полагать, устроят на месте сожжения и храм и прорицалище, так как известный Протей, сын Зевса, родоначальник этого имени, тоже был прорицателем. Я торжественно уверяю, что Протею будут назначены жрецы с бичами, орудиями прижигания и подобными выдумками и, клянусь Зевсом, в честь его будут учреждены ночные мистерии и процессии с факелами вокруг костров.

  •  

39. Когда мне попадался человек толковый, я излагал рассказ о событии, как и тебе теперь; передавая же людям простоватым и слушающим развеся уши, я присочинял кое-что от себя; я сообщил, что, когда загорелся костёр и туда бросился Протей, сначала возникло сильное землетрясение, сопровождаемое подземным гулом, затем из середины пламени взвился коршун и, поднявшись в поднебесье, громким человеческим голосом произнёс слова:
Покидаю юдоль, возношусь на Олимп!
Слушатели мои изумлялись и в страхе молились Перегрину и спрашивали меня, на восток или на запад полетел коршун. Я отвечал им, что мне приходило на ум.
40. Вернувшись в собрание, я подошёл к одному седому человеку, который вполне внушал к себе доверие своей почтенной бородой и осанкой. Он рассказывал все, что с Протеем приключилось, и добавил, что он после сожжения видел его в белом одеянии и только что оставил его радостно расхаживающим в Семигласном портике[3][2], в венке из священной маслины на голове. Затем ко всему сказанному он прибавил ещё и коршуна, клятвенно уверяя, что своими глазами видел, как тот вылетел из костра, хотя я сам лишь минуту назад пустил летать эту птицу в насмешку над людьми глупыми и простодушными.
41. Ты можешь себе представить, во что это разрастётся, какие только кузнечики не будут стрекотать, какие вороны не слетятся, как на могилу Гесиода[4][2], и так далее и так далее. Уверен, что очень скоро будет поставлено множество изображений Перегрина самими элейцами и другими эллинами, которым он, говорят, писал. Как уверяют, Протей разослал письма почти во все славные города с заветами, увещаниями и законами. Для передачи их он назначил нескольких своих товарищей посланниками, назвав их «вестниками мёртвых» и «гонцами преисподней».

  •  

44. Незадолго до своей кончины, так дней за девять приблизительно, Протей, надо полагать, съел больше, чем следовало. Ночью появилась рвота и сильная лихорадка. Это мне рассказывал врач Александр, которого пригласили к больному. Застал он Протея мечущимся по полу. Не имея сил перенести жар, он очень настойчиво просил Александра дать ему чего-нибудь холодного, но тот не дал и сказал ему, что если он очень нуждается в смерти, то вот она сама приходит к его дверям, так что очень удобно последовать за ней, отнюдь не прибегая к огню. Перегрин же сказал: «Такой способ смерти не принесет славы: ведь он для всех доступен».
45. <…> Несколько дней тому назад я сам видел, что Протей намазал свои глаза едким лекарством, вызывающим слёзы. Видимо, Эак не очень охотно принимает лиц со слабым зрением. Ведь это всё равно, как если бы кто-нибудь, перед тем как его пригвоздят к кресту, стал бы лечить зашибленный палец. Как ты думаешь, что делал бы Демокрит, если бы это видел? Он по праву стал бы смеяться над этим человеком. <…> Итак, смейся и ты, милейший, а в особенности когда услышишь, как другие восторгаются Перегрином. — конец

Перевод[править]

Под ред. Ф. Ф. Зелинского (1920) и Н. П. Баранова (1935)

О памфлете[править]

  •  

… блестящий памфлет, вызвавший огромный интерес историков раннего христианства и накликавший на сатирика проклятие церковников всех времён.[5]

  Исай Нахов, «Лукиан из Самосаты»

Примечания[править]

  1. Термин стоицизма: всё, чем должен пренебрегать мудрец.
  2. 1 2 3 И. Нахов, Ю. Шульц. Комментарии // Лукиан. Избранное. — М.: Гослитиздат, 1962.
  3. Колоннаде, где эхо повторялось семь раз. Портик находился недалеко от храма Зевса Олимпийского (Павсаний, «Описание Эллады», IX, 38, 34).
  4. Жителям города Орхомена, по преданию, могилу Гесиода указала ворона (Павсаний, «Описание Эллады», V, 21, 17).
  5. Лукиан. — 1962. — С. 14.