Роберт Музиль

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Роберт Музиль
Musil.jpg
Wikipedia-logo-v2.svg Статья в Википедии
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

Ро́берт Му́зиль (нем. Robert Musil; 6 ноября 1880 — 15 апреля 1942) — австрийский писатель-модернист, драматург и эссеист. Его главное произведение — роман «Человек без свойств».

Цитаты[править]

  •  

[Можно выделить две области внешнего по отношению к познающему «я» мира — «рациоидную» и «нерациоидную», <…> не совпадающие с понятиями «рациональный» и «иррациональный».] <…> «Рациоидная» область охватывает в общем и целом всё поддающееся научной систематизации, сводимое к закону и правилу, следовательно, в первую очередь физическую природу. <…> Факты в пределах «нерациоидной» области не дают себя приручить, законы напоминают сито, события не повторяются, они неограниченно изменчивы и индивидуальны. <…> Это область реактивности индивида, направленной на мир и других индивидов, область ценностей и оценок, этических и эстетических отношений, область идеи. <…> Это и есть родная область поэта, домен его разума. [ Писатель, (если он не «декадент»), подходит к своему «нерациоидному» материалу с рациональным инструментарием. <…> Ведь «нерациоидное» — лишь своеобразная сфера проявления всеобщих закономерностей, более сложная, полная отклонений и опосредований.][1]

  — «Эскиз художнического познания», 1918
  •  

Я думаю, что пережитое с 1914 года научило многих, что человек с этической точки зрения — это нечто почти бесформенное, неожиданно пластичное, на всё способное. Доброе и злое колеблется в нём, как стрелка чувствительнейших весов. Предположительно в этом смысле всё станет ещё хуже…[1]

  — «Нация как идеал и как действительность», 1921
  •  

… находятся люди, утверждающие, что зайцы несут яйца только на пасху.[2]

  — «Детская сказочка» (Kindergeschichte), 1926
  •  

… пролилось много жалоб на нашу механистичность, нашу расчётливость, наше безбожие. <…> Исключая социализм, все ищут спасения в регрессе, в уходе от действительности.[1]

  — дневник, 1920-е
  •  

Почему памятники ставят именно великим людям? Это кажется особенно изощрённым коварством. Поскольку в жизни им уже не могут причинить больше вреда, их словно бросают, с мемориальным камнем на шее, в море забвения.[1]

  — «Памятники»
  •  

Эпоха, которая породила обувь на заказ, создаваемую из готовых деталей, и конфекционный костюм с индивидуальной подгонкой, кажется, намерена создать и поэта, сложенного из готовых внешних и внутренних частей. И поэт, создавший себя по собственной мерке, уже почти повсеместно живёт в глубоком отрыве от жизни, и его искусство имеет то общее с покойником, что оба они не нуждаются ни в крыше над головой, ни в еде, ни в питье.[1]

  — предисловие к своему сборнику «Прижизненное наследие», 1936

О Музиле[править]

  •  

Музиль принадлежит к <…> абсолютным эпикам мирового формата.[1]после выхода 1-го тома «Человека без свойств» в 1930

  Герман Брох
  •  

Музиль — воплощение того лучшего, что способна дать австрийская литература.[1]аналогично

  Арнольд Цвейг
  •  

[Прижизненное забвение] — это не была судьба, это были «параллельные акции», так называемые обстоятельства. По их воле Музиль остался, в тени. И таковой была их воля не потому, что Музиль опередил своё время, а потому, что он преследовал своё время по пятам. За это оно его и игнорировало.[1]

  Хельмут Арнтцен, «Роберт Музиль и параллельные акции»
  •  

В «Смятениях воспитанника Тёрлеса» <…> Музиль прикоснулся к некой «демонии» профашистского сознания, прикоснулся, <…> в сущности, закономерно, поскольку «демония» эта формировалась на реальной границе «света» и «тьмы», то есть на изломе трезвой, упорядоченной поверхности австрийского бюрократизированного бытия и подспудной иррациональности его распада. Атмосфера «Смятений воспитанника Тёрлеса» — это в чём-то атмосфера будущих нацистских концлагерей <…>.
«Португалка» <…>. Люди тянутся друг к другу, жаждут подняться над самими собой, но один другого не знает, не понимает и потому каждый из них спасается бегством. <…> Взаимное непонимание не изложено, не проанализировано автором, оно дано нам в ощущении: обрисованы, намечены лишь «поверхности» <…>. Однако под поверхностью то и дело что-то проглядывает — тёмное, наслаиваемое временем и обстоятельствами, и светлое, человеческое. Тут своё место и у кошечки. Она — сомнительный Христос, богохульственный. Но важен тот нравственный след, который она оставляет: умиротворящий, гуманный.
<…> Музиль писал сатиры и одновременно создавал утопии.[1]

  Дмитрий Затонский, «Роберт Музиль и его роман „Человек без свойств“»
  •  

Музиль — холодный аналитик с математическим складом ума, а Кафка живёт в царстве образных иносказаний. <…> Но и Музиль и Кафка бьют в одну точку. И имя ей — деперсонализация власти, а тем самым и размывание всех её границ.

  — Дмитрий Затонский, предисловие к собранию сочинений Франца Кафки, 1994

Примечания[править]

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Роберт Музиль. Человек без свойств. Книга 1. — М.: Художественная литература, 1984. — С. 5-28.
  2. Перевод И. Алексеевой // Сказки немецких писателей. — Л.: Лениздат, 1989. — С. 415.