Сто бед

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Сто бед» (серб. Sto Jada) — авторский сборник из 6 рассказов Эмира Кустурицы 2013 года.

Цитаты[править]

  •  

— Видели бы вы, что ребятня творит!
— Что, например?
— Учат змей курить! <…>
Сцена вызвала восхищение девочек, которые с чувством ужаса, смешанного с удовлетворением, старались не пропустить ничего из того, что делает белобрысый. Но когда со звуком разорвавшейся петарды лопнула другая змея, раздутая табачным дымом, который она не могла выдохнуть, все втянули голову в плечи.

  — «В объятиях змеи»
  •  

По радио передавали новости: «Вчера вечером, накануне открытия Олимпийских игр в Сараеве, трасса для бобслея была опробована довольно своеобразным способом. Два совершеннолетних гражданина, Милен Родё Калем, проживающий в квартале Горица, в Сараеве, и Деян Митрович, сторож трассы и уроженец общины Пале, поспорили относительно скорости, на которой боб преодолевает ледяную трассу. Позже мужчины решили заключить следующее пари: за бутылку ракии Родё спустится по трассе на полиэтиленовом пакете. Ударили по рукам… И сказано — сделано…»
Игроки в кости обнаружили полумёртвого Родё с обожжённой кожей и доставили в больницу.

  — «Олимпийский чемпион»
  •  

Убедившись, что поблизости никого нет, Зеко крадучись спустился в подвал, закрыл окно, надел маску и, прежде чем залезть в ванну, сунул в рот трубку. Он погрузил в воду голову, а потом и тело. <…>
— Дома у нас всё плохо, — откровенничал Зеко с рыбой. — <…> Отец отличный мужик. Понимаешь, карп, странное дело: с виду прямо бог, а в душе — несчастный человек. Он как солдатская койка в казарме: застлана по уставу, а матрас рваный, изъеденный молью и мышами.

  — «Сто бед»

Короче… сам знаешь…[править]

  •  

Суровые климатические условия, точно рука, вытаскивающая из колодца ведро с водой, извлекли из моего сознания неожиданные вопросы. Некоторые из них, по-моему, восходили к чистейшей философии. По возвращении из школы меня мучили вопросы: кто я? что я? откуда пришел? куда иду? <…>
Отец терпеть не мог посредственности. Поняв, что для меня способность мыслить преобладает над красотой, он обрадовался:
— Знаменитый немецкий философ Иммануил Кант тоже над этим размышлял.
— Он тоже жил в жопе мира? — спросил я.

  •  

— Ты преувеличиваешь! Азраааа!
Эта неизменная реплика помогала ему забыться сном. Брацо погружался в него, протяжно произнося второй слог имени жены. Это долгое «раааа» всякий раз усыпляло его. Вот интересно, что было бы, если бы её звали Дженифер? Ведь, проведя год в Англии на курсах усовершенствования, он вполне мог вернуться оттуда с невестой. А если бы его жену, мою потенциальную мать, звали Керт или Нимур? Такое легко могло бы случиться при том уважении, которое отец испытывал к неприсоединившимся странам! Он не мог бы использовать последний слог как колыбельную: как тут уснёшь с этим «еееерт» или «муууур»? Подумать только, как мало воздуха пропускают губы, чтобы сказать «Керт»… Не говоря уж о «Нимур»! Такие имена следует произносить, когда просыпаешься! Вот откуда на Балканах возникло обязательное требование к мужчинам, даже если их это не слишком занимает, прежде чем жениться, тщательно обдумать все детали!

  •  

Он наклонился над открытой кастрюлей; я поступил так же, и теперь мы <…> разглядывали жаркое по-боснийски.
— Глянь-ка, — сказал отец, — мясо разорвано в клочья. Как душа. <…>
— Как это душа может разорваться?
— Под ударами вульгарности материализма.

  •  

Если когда-нибудь загорание внесут в список олимпийских видов спорта, Азра получит золотую медаль. <…>
— Когда солнце встаёт или садится, следует смотреть ему в глаза.

  •  

Вытащив деньги и заказав угощение для всех, я, спотыкаясь, двинулся в туалет, чтобы в очередной раз проблеваться…
«Ишь ты, — бормотал я, — туалет теперь не там, где я его оставил пятнадцать минут назад…»

Пупок — врата души[править]

  •  

Сигареты с фильтром «LD» считались школьными, потому что продавались поштучно. Одной хватало на десятерых третьеклассников.

  •  

— Значит, братану в школе сказали: не прочтёшь, мол, книжку, останешься в седьмом классе на второй год. Мать привязала его к стулу и пригрозила: «Глаз с тебя не спущу, пока не дочитаешь до конца! Даже если ты сдохнешь, пока будешь читать, а я ослепну, на тебя глядя, но ты его прочтёшь, этого чёртова мужика! <…> Твой бедный отец был носильщиком. Но ты не повторишь его судьбу! А иначе во что верить…» Так что она привязала его. Как следует! <…> Шнуром от утюга! А меня послала в библиотеку за книгой. Я уже собирался бежать, но Миралем знаком подозвал меня и сунул мне в руку записку: «Сходи к мяснику Расиму. Попроси сто пятьдесят ломтиков тонко нарезанного вяленого мяса». Я пошёл в библиотеку, а потом к мяснику. Расим нарезал всё прозрачными лепестками, чтобы проложить между книжными страницами и подкрепляться. Вечером мать уселась на диван против Миралема с полным кофейником кофе и больше не спускала с моего братца глаз. А он пялился на вяленое мясо, будто читает, и, когда ему хотелось съесть кусочек, придвигал к себе книгу, якобы чтобы перевернуть страницу.

  •  

— Господин Бранко, почему «живот» по-русски, как по-нашему «жизнь»?
— Потому что за пупком находится душа, а без души нет жизни.
Он ткнул пальцем в мой пупок и слегка пощекотал меня. Я улыбнулся.
— Ты с ней поосторожней! — прошептал он.
— Я знаю… чтобы она не зачахла!
— Да нет! Чтобы никто её тебе не загубил!

О сборнике[править]

  •  

… сборник из шести рассказов, плоть от плоти их автора и его кинематографа: то шутовские, то серьёзные, повествующие о ранах войны, о любви и братстве, балансирующие между реализмом и грёзами, полные меланхолии, поэзии и горького веселья.[1]

  Жан-Кристоф Бюиссон, рецензия в La Revue littéraire
  •  

На каждом рассказе Кустурицы лежит отпечаток реализма, который не превращается в трагедию благодаря фантазии автора, рождающей невероятные, на грани абсурда, повороты сюжета.[1]

  — Матильда Ниволле (Mathilde Nivollet), рецензия в Marianne
  •  

Эмир Кустурица жонглирует словами, будто играет на гармонике. Неважно, что у него в руках — камера или перо, он сталкивает образы, ради того, чтобы создать картину на грани сна и реальности.[1]

  — Le Figaro Magazine

Перевод[править]

М. Брусовани, 2015

Примечания[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 Эмир Кустурица. Сто бед. — СПб.: Азбука, 2015. — Суперобложка. — 4000 экз.