Эда (Баратынский)

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Эда» — поэма Евгения Баратынского 1824 года, несколько переработанная для полного издания 1826 года. Первая версия вышла в 1835, а эпилог — в 1883[1].

Цитаты[править]

  •  

… сочинителю казалося, что в поэзии две противоположные дороги приводят почти к той же цели: очень необыкновенное и совершенно простое, равно поражая ум и равно занимая воображение. Он не принял лирического тона в своей повести, не осмеливаясь вступить в состязание с певцом Кавказского Пленника и Бахчисарайского Фонтана. <…> следовать за Пушкиным ему показалось труднее и отважнее, нежели итти новою собственною дорогою.

  — предисловие к 1-му изданию
  •  

На горы каменные там
Поверглись каменные горы;
Синея, всходят до небес
Их своенравные громады;
На них шумит сосновый лес,
С них бурно льются водопады;
Там дол очей не веселит;
Гранитной лавой он облит;
Главу одевши в мох печальный,
Огромным сторожем стоит
На нём гранит пирамидальный;
По дряхлым скалам бродит взгляд;
Пришлец исполнен смутной думы:
Не мира ль давнего лежат
Пред ним развалины угрюмы?

  •  

Как он самим собой владел!
С какою медленностью томной,
И между тем как будто скромной,
Напечатлеть он ей умел
Свой поцелуй! Какое чувство
Ей в грудь младую влил он им!
И лобызанием таким
Владеет хладное искусство!
Ах, Эда, Эда! Для чего
Такое долгое мгновенье
Во влажном пламени его
Пила ты страстное забвенье?

  •  

Полна неведомого жара,
Девица бедная моя
Уже в объятиях гусара.

Увы! досталась в эту ночь
Ему желанная победа:
Чувств упоенных превозмочь
Ты не могла, бедняжка Эда![2]
Заря багрянит свод небес.
Восторг обманчивый исчез;
С ним улетел и призрак счастья;
Открылась бездна нищеты:
Слезами скорби платишь ты
Уже за слёзы сладострастья!

  •  

Могила девицы моей.
И кто теперь её отыщет,
Кто с нежной грустью навестит?
Кругом всё пусто, всё молчит;
Порою только ветер свищет
И можжевельник шевелит.

  •  

Ты покорился, край гранитный,
России мочь изведал ты,
И не столкнёшь её пяты,
Хоть дышешь к ней враждою скрытной!
Срок плена вечного настал,
Но слава падшему народу!
Бесстрашно он оборонял
Угрюмых скал своих свободу.
Из-за утесистых громад
На нас летел свинцовый град;
Вкусить не смела краткой неги
Рать, утомлённая от ран:
Нож исступлённый поселян
Окровавлял её ночлеги! — эпилог

О поэме[править]

  •  

Мне кажется, что я увлёкся немного тщеславием: мне не хотелось итти избитой дорогой, я не хотел подражать ни Байрону, ни Пушкину, вот почему я и впал в прозаические подробности, усиливаясь их излагать стихами, и вышла у меня рифмованная проза, я хотел быть оригинальным, а оказался только странным.[1]

  — Баратынский, письмо И. И. Козлову 7 января 1824
  •  

… я перестал веровать в его талант. Он исфранцузился вовсе. Его Эдда есть отпечаток ничтожности, и по предмету и по исполнению…[1]

  Александр Бестужев, письмо А. С. Пушкину 9 марта 1825
  •  

В повести Эда описания зимы, весны, гор и лесов Финляндии прекрасны, но в целом повествовании нет той пиитической, возвышенной, пленительной простоты, которой мы удивляемся в Кавказском Пленнике, Цыганах и Бахчисарайском Фонтане А. С. Пушкина. Окончательный смысл большей части стихов переносится в другую строку; от этого рассказ делается прозаическим и вялым. Чувство любви представляется также не в возвышенном виде, и предмет поэмы вовсе не пиитический. <…> Неужели природа, история и человечество не имеют предметов возвышенных для воспаления наших юных талантов? Скудость предмета имела действие и на образ изложения; стихи, язык в этой поэме не отличные.[3][1]

  Фаддей Булгарин, рецензия
  •  

Четыре стиха[2], которые тебе кажутся очень нужными для смысла, выкинула цензура. Мы советовались с Жуковским и прочими братьями, и нам до сих пор кажется, что без них смысл не теряется, напротив, видно намерение автора дать читателю самому сообразить соблазнительную сцену всей поэмы.[1]

  Антон Дельвиг, письмо Баратынскому марта 1826
  •  

Эда есть новое, блестящее доказательство таланта Баратынского. Если должно согласиться, что романтическая поэма введена в нашу поэзию Пушкиным, то надобно прибавить, что поэма Баратынского есть творение, написанное не в подражание Пушкину. Два сии поэта совершенно различны между собою. <…> Может быть, некоторые критики скажут, что чувство любви в сей поэме не возвышенно, и происшествие слишком обыкновенно, <…> они забывают, что изящное состоит не в одном высоком, но и в прекрасном, которое подразделяется ещё на несколько отраслей.[4]

  Николай Полевой
  •  

Читая «Эду», мы проникнуты одним чувством, глубоким, грустным, поэтически-молодым, но зато и молодо-неопределённым. Воображение играет согласно с сердцем; в душе остаются яркие звуки; но в целом <…> есть что-то <…> неконченное, как в первом порыве чувства, ещё не объясненного воспоминаниями. Наружная отделка «Эды» имеет недостатки такого же рода: поэт часто увлекается одним чувством, одним описанием, прекрасным отдельно, но не всегда необходимым в отношении к целому созданию. Одним словом, в поэме не все средства клонятся к одной общей цели, хотя главное чувство развито в ней сильно и увлекательно.

  Иван Киреевский, «Обозрение русской литературы за 1831 год», нач. февраля 1832
  •  

Покинутая своим обольстителем, Эда умирает с тоски. Вот содержание «Эды» — поэмы, написанной прекрасными стихами, исполненной души и чувства. И этих немногих строк, которые сказали мы об этой поэме, уже достаточно, чтоб показать её безотносительную неважность в сфере искусства. Такого рода поэмы, подобно драмам, требуют для своего содержания трагической коллизии, — а что трагического (т. е. поэтически-трагического) в том, что шалун обольстил девушку и бросил её? Ни характер такого человека, ни его положение не могут возбудить к нему участия в читателе[1]. Почти такое же содержание, например, в повести Лермонтова «Бэла»; но какая разница! Печорин — человек, пожираемый страшными силами своего духа…

  Виссарион Белинский, «Стихотворения Е. Баратынского», ноябрь 1842

Примечания[править]

  1. 1 2 3 4 5 6 Купреянова Е., Медведева И. Комментарии к поэмам // Баратынский Е. А. Полное собрание стихотворений в 2 т. Т. 2. — Л.: Советский писатель, 1936. — С. 305-310.
  2. 1 2 Эти 4 стиха запретила цензура.
  3. Новые книги // Северная пчела. — 1826. — № 20 (16 февраля).
  4. Московский телеграф. — 1826. — Ч. VIII. — № 5 (март). — Отд. I. — С. 63.