Земной человек на rendez-vous

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Земной человек на rendez-vous» — статья Всеволода Ревича 1989 года о произведениях Клиффорда Саймака, по большей части — о романах «Город» и «Вся плоть — трава» («Всё живое…»). Название отсылает к статье Н. Г. Чернышевского «Русский человек на rendez-vous».

Цитаты[править]

  •  

Перенасыщенное всевозможными бытовыми, техническими, научными чудесами будущее, которое предстает перед нами в книгах западных фантастов, по своему общественному устройству мало чем отличается от современного строя, разумеется, того, который наличествует на родине сочинителей. Почти наверняка, скажем, мы встретим в этом будущем сенаторов (и чаще всего — продажных политиканов), бизнесменов, коммивояжеров и тому подобный люд. Высокое литературное мастерство, поразительная сюжетная изобретательность, богатство фантастических деталей и — откровенное, часто декларативное нежелание задумываться над какими бы то ни было социальными переменами. Авторы словно наталкиваются на невидимую, но упругую стену, вроде той, которая возникает в романе «Всё живое…», однако в отличие от героев романа они не испытывают никакого желания её преодолевать.

  •  

Хотя «Город» по тональности и непохож на мрачные антиутопии, тем не менее мы довольно быстро обнаруживаем, что нам предлагается присутствовать при медленном, но неуклонном уходе рода человеческого с земной сцены. Но если бы роман К. Саймака был бы просто одним из очередных эсхатологических пророчеств, он бы не представлял для нас сегодня никакого интереса. Между тем роман ничуть не потерял своего значения за тридцать с лишним лет, которые прошли со дня его появления. Даже наоборот, именно сегодня в утопии К. Саймака — впрочем, не только в его, а, пожалуй что, и в утопиях многих других писателей — начинают высвечиваться такие грани, о которых сами сочинители и не подозревали. Вновь человечество стоит перед выбором, и на сей раз самым ответственным за всю историю. Речь идёт о выборе пути в будущее. В последние годы с очевидностью обнаружилось, что путь этот будет не столь прям и ясен, как это представлялось не так уж и давно. Можно думать, что предстоящая история пойдёт более извилистым, более вариантным путем, так что осуществление одних утопий не будет отменять других.
Разумеется, истинные направления для переустройства мира должна отыскивать прежде всего обществоведческая наука. Но помощником науки на данном участке фронта давно уже служит утопическая фантастика, которая, не будучи стеснённой строгими рамками аксиом, перебрала на своих страницах сотни, тысячи вариантов будущего — возможных и невозможных, желательных и нежелательных, реальных и нереальных. Главная задача такой фантастики — подготовить людей к «неслыханным переменам», помочь им обойти засады и завалы, которые образуются как бы помимо их воли. Тут, конечно, надо ценить каждое искренне сказанное слово, честно высказанное мнение, согласимся мы в конечном счёте с ним или не согласимся.

  •  

Сегодня писатель, и американский в том числе, не испытывающий желания углубляться в социальные тонкости этого благополучного общества, <…> не смог бы и не стал бы обходить многие животрепещущие темы.
Так, он задумался бы: а какие последствия для окружающей среды повлечёт тотальное расселение по лесам и лугам бесчисленных горожан с учётом коэффициента демографического взрыва? Но тогда над защитой природы и над перенаселённостью ещё не задумывались так напряжённо, а сам по себе протест против чудовищного мегаполиса, подавившего человеческую личность, не может не вызывать сочувствия.

  •  

Но благо ли это — всеобщий достаток, всеобщая техническая и энергетическая вооруженность, всеобщая возможность вернуться на лоно природы? Хочется незамедлительно ответить: да, конечно, чего же ещё и хотеть! Но тогда почему же какая-то тревога пронизывает все человеческое общество, почему всё время возникает чувство неустроенности, неуверенности в перспективах? Она, эта тревога, своеобразно преломляется в душах главных героев произведения представителей клана Вебстеров, не белоручек, не миллионеров, а тружеников, крепких парней, на которых и стоит род людской. Имя Вебстеров с каждым циклом, с каждым тысячелетием делается все обобщеннее, все символичнее и наконец полностью сливается с понятием «человек». И, значит, та червоточинка, которая подтачивает сердце практически каждого Вебстера и которая мешает ему в решающий момент поступить отнюдь не на любовных рандеву по-мужски, присуща людям вообще? Может быть, это происходит из-за неопределенности общественной структуры, в которую поместил автор своих героев: он как бы сам сомневается, существует ли у вебстеров, у людей такая великая цель, ради достижения которой можно не пожалеть ничего. Но вряд ли мы получим ответ из текста романа. Ведь перед нами не научный трактат, а художественное произведение, задача которого может ограничиваться тем, что оно лишь посеет сомнения, заставит задуматься читателя и искать ответ самостоятельно.

  •  

По К. Саймаку, получается, что, добиваясь всё более грандиозных достижений, человечество все более разъединяется, и за последствия этого разъединения людям приходится платить дорогой ценой.

  •  

Тайлор Вебстер и немногие его единомышленники остаются на Земле. Но ведь он мог удержать или хотя бы попытаться удержать весь род людской от безумного шага.
Однако и Тайлор Вебстер спасовал — он оказался не в состоянии поднять руку с пистолетом. Только ли потому, что насилие, давно исключенное из жизни, претило ему и он просто не нашел в себе сил убить человека, хотя знал или думал, что спасет этим убийством многих? (Вечная для мировой литературы тема.) Герой другого произведения К. Саймака, рассказа «Поколение, достигшее цели», всё же сумел поднять револьвер и выстрелить в ближайшего друга, потому что так было нужно. А ведь до того момента он и понятия не имел, что такое оружие. Не оттого ли не выстрелил Вебстер, что не был уверен в своей правоте? И, действительно, имел ли он право лишать людей свободы выбора? Другое дело, что уж слишком легко люди решились расстаться с человеческой оболочкой, какой бы бренной она ни была. Но победа это или поражение — ответа и на этот вопрос произведение опять-таки не дает. Однако нельзя не обратить внимание на то, что автор как бы смиряется с пассивностью, с беспомощностью людей. Если Кент Фаулер сумел повести за собой человечество, то почему Тайлор Вебстер не смог ему противостоять? Ведь их шансы, их убежденность и искренность были равны, а методика Джуэйна была в распоряжении обоих…

  •  

Насилия избегают все герои К.Саймака, а цивилизация псов в качестве основного морального постулата положила полную неприкосновенность для всего живого. Есть особо горький сарказм автора, заставившего именно псов, этих хищных тварей по нашему теперешнему разумению, ломать голову над «темными» местами из публикуемых сказаний: они не могут уразуметь смысла слов «убийство», «война».

  •  

Многое в людских деяниях наталкивает автора на пессимистические выводы, <…> и хотя врождённое чувство гуманизма всё время протестует против вынесения человечеству смертного приговора, однако даже в фантастической утопии автор не решается, не хочет или не может указать путь избавления.
Но тут, может быть, мы все же не поверим автору? Как бы он ни убеждал нас, что будущего у людей нет, что на смену им пришла особая, непохожая на человеческую цивилизация псов, усомнимся в этом. И тем более усомнимся в нравственной автономии роботов. Ведь нет ни у тех, ни у других никакой морали, кроме человеческой, кроме гуманной, в чьи бы головы эта мораль писателем-фантастом ни вкладывалась. Так что не было никакой необходимости Джону Вебстеру-последнему уступать дорогу псам. Некому было уступать, ибо всю их совершенную нравственность создали люди, поколения вебстеров. А добрый верный Дженкинс, он разве не человек, не дитя человека, даром что у него железное тело.
Ну, наконец-то появилось что-то прочное, наконец-то найдена точка опоры. Ничего подобного. Пистолет снова бессильно повисает в руке. (Хотя в данной ситуации нет ни пистолетов, ни рук.) Теперь уже псы и роботы уступают дорогу неумолимым муравьям. Но ведь они и сами не знают, кому уступают. И надо ли уступать? Что ж, так и суждено доброму и разумному всегда отходить в сторону? И не приведет ли такое непротивление к торжеству невиданного насилия? Мы опять не получим прямого ответа, но не сможем не задуматься над главными тревогами бытия.

  •  

И все же неправильно будет закончить фразами о зыбкости и противоречивости «Города». Есть и нечто однозначное, что позволяет закрыть роман с оптимистическим чувством, несмотря на мрачность иных его страниц. Подтверждение этому оптимизму мы находим в других книгах Саймака, в том числе в романе «Всё живое…», хотя такого идейно-сложного произведения, как «Город», в его творчестве больше не встретим.
«Всё живое…» (1965) можно прочитать как нефантастический роман, в котором живописуется душная атмосфера провинциального городка, прелести американской глубинки. (Да только ли американской?) Каждый житель на виду, сплетни, пересуды, ханжество, осуждение любых экстравагантностей или того, что представляется экстравагантным благопристойным прихожанам… Но в то же время здесь живёт трудовой народ, в котором немало и привлекательного.

  •  

Собственно, одна из главных художественных функций фантастического допущения в том и состоит, чтобы до предела обострить ситуацию. Ведь ясно, что если люди сталкиваются уже даже и не с чрезвычайными событиями, а с чем-то таким, что на первый взгляд представляется необъяснимым чудом, то, понятно, характеры и темпераменты проявляются особенно отчетливо, нервы напрягаются до предела, подспудные, порой старательно скрываемые желания и страсти выходят на свет… Всё это как раз и происходит в саймаковском Милвиле: нашествие лиловых цветов вынудило обитателей городка выплеснуть наружу и самые свои привлекательные и самые низменные качества.

  •  

Нет, конечно, фантастическая гипотеза не всегда играет только роль катализатора. Она может вступать в художественную реакцию и самостоятельно. <…> Что может означать её величество всеобщая Лиловость? Сама по себе ничего особенного. Писателю необходимо было придумать «имидж» иного мира, непохожего на человеческий. Он не стремился к тому, чтобы прояснить нам общественные структуры, цели, замыслы, идеалы своих цветов. Мы не знаем, стремятся ли они захватить Землю или намереваются сотрудничать с людьми? Творя в отдельных случаях добро (излечивая больных, например), понимают ли они, что допускают по отношению к людям насилие, воздвигнув временной барьер, накрывший Милвил как колпаком. И существуют ли вообще в их миропонимании человеческие категории добра, зла, насилия, справедливости? В других обстоятельствах, в иной книге (даже у самого К. Саймака) исследование этих глобальных представлений могло бы стать основным. Здесь же некоторая неопределенность устраивает автора, так ему сподручнее выполнить основную задачу: показать реакцию американского общества от сенатора до отщепенца — на встречу с чудом. Ведь если бы сразу стало очевидно, что пришельцы — захватчики, то, может быть, и вправду стоило бы дать им военный отпор? А в условиях неопределённости разоблачение пещерного мышления пентагоновского генерала, например, выглядит несравненно эффективнее. Он ведь предлагает сбросить бомбу на всякий случай. Хотя, может быть, и врагов-то никаких нет, но как бы чего не вышло. А вдруг цветики окажутся опасными для того мира, который, как он себе это представляет, призван охранять бравый вояка. Для него жизни ни в чём неповинных жителей Милвила ничто по сравнению с возможностью такой угрозы. Это и есть позиция звериного консерватизма, — пожалуй, главного препятствия на пути социального прогресса..

  •  

Но тем не менее угрозу для того мира, который олицетворен генералом и сенатором, пришельцы действительно несут. Она не только в том, что само их появление ставит под вопрос незыблемость его установлений, но и в некоторых вполне конкретных поступках гостей. Ведь первое, что вознамерились совершить на Земле Лиловые, — это, не спрашивая согласия людей, ликвидировать ядерное оружие. Хотя, казалось бы, какое им дело до земных междоусобиц. Нетрудно почувствовать здесь скрытую, но едкую авторскую усмешку: любое разумное существо — любое! — прежде всего постарается ликвидировать опасность, грозящую самому существованию всего живого. И на этом «рандеву» человеческая разумность явно даёт сбой.
И получается, по мысли автора, что контакты с пришельцами (читай: с чужестранцами, придерживающимися другой системы ценностей, другой идеологии) легче всего удаются не правительствам, не политикам, даже не ученым, все же замкнутым на своих ведомственных интересах, а обыкновенным людям. Конечно, и среди обитателей города тут же обнаруживаются свои «ястребы», например, полицейский Хайрам и его дружки; есть и достаточное количество обывателей, готовых в любую минуту с улюлюканьем включиться в охоту на ведьм. Но находится и немало нормальных сапиенсов, которые идут на этот контакт хотя и с некоторым понятным испугом, но и с естественным человеческим любопытством и благожелательством. Именно аутсайдер Шкалик находит выход из, казалось бы, безвыходного положения. И какой замечательный, истинно человеческий! Он никогда не пришел бы в голову сенатора Гиббса, потому что для этого в его черепной коробке должны функционировать такие далёкие от политики понятия, как доброта, нежность, красота. Они-то и оказываются наиболее действенными в общении разумных существ. Вот уж воистину: красота спасёт мир.
Древняя раса цветов встречалась на своём пути со многими разумными племенами, но никто, кроме людей, не оценил самого главного их достоинства. До встречи с человеком они и сами не подозревали, что они прежде всего красивы. А это значит, что контакты, которые с ними установят люди, будут контактами высшей степени, не противоборствующими, не торгашескими, не сухо официальными, а духовными, дружескими, несмотря на всю биологическую отдалённость расы людей и расы цветов. Вот он, наконец, и наступил, тот раунд, в котором человечество взяло верх. Оно оказалось на высоте именно там, где проявились его лучшие, истинно человеческие свойства.

  •  

Десятки раз в своих романах и рассказах К. Саймак прокручивает тему Контакта. <…> Но к творчеству Саймака, как это ни парадоксально, внеземные цивилизации имеют лишь весьма косвенное отношение. Он изобретательно придумывает разнообразные формы неземной жизни вовсе не для выдвижения научных гипотез. Каждая встреча с пришельцами дает ему возможность взглянуть на человечество со стороны, иногда посетовать на суетливость некоторых его устремлений, особо заметную оттуда, из космоса, но зато другой раз и возгордиться величием его души.

  •  

Бывает, что одним и тем же словом обозначаются совершенно разные вещи. Скажем, робот Дженкинс из «Города» — вовсе не робот, а вот машина под названием Прелесть — это и вправду робот. В её металлическую башку втиснут максимум интеллекта, она способна не только собирать научную информацию, а давать советы игрокам в покер, слушать стихи и даже, как ей кажется, объясняться в любви… Но и в том случае, если машина будет знать и уметь всё, что знают и умеют люди, человеком она не станет. Ей не будет хватать малости: той самой пресловутой души. Потому-то машина по своей, недоступной человеку логике может принять самое решительное решение, но оно может оказаться и крайне бесчеловечным. Об этом забыли конструкторы Прелести, из-за чего сопровождающему её экипажу пришлось изрядно поволноваться. Правда, в рассказе ситуация разрешается в юмористических тонах, обмануть наивную красавицу не составило труда, но сама ситуация не высосана из пальца. Пока два механизма будут объясняться друг другу в любви или, наоборот, войдут в клинч, как бы человек не оказался не у дел. Уже вырисовываются такие компьютерные программы, которые грозят смертельной опасностью всему человечеству. Нет уж, пусть самые разумные механизмы решают только свои машинные дела, например, автоматизируют производство.

  •  

В «Разведке» отношения между человеком и машиной приобретают ещё более напряженный характер. <…> Главный герой рассказа, репортёр Джо, принимает, может быть, не самое правильное, но зато очень человеческое решение. Вооружившись куском водопроводной трубы, он в одиночку решается постоять за весь род людской. Всё живое может договориться между собою, а вот живое и неживое едва ли.
В рассказе «Изгородь» кто-то извне берёт человечество на полный пансион. Ничего не надо делать, не о чём беспокоиться, бери что хочешь, трать сколько хочешь, занимайся чем хочешь. Венец экономического развития. Цель этого меценатства, правда, не названа, но предположим даже, что в ней нет ничего зловещего.
Нет, оказалось, что и этот вариант благоденствия не проходит, так как теряется смысл человеческого существования. И, конечно, тут же находятся бунтовщики, которые не признают дарового рая, предпочитают жить в хижинах без электричества, самостоятельно выращивать огурцы на грядках, но не сдаваться. Вот в этом искони присущем человеку мятежном духе, в неизбежно просыпающемся сопротивлении любому насилию, любым диктатурам — залог развития или даже самого существования людей.
Есть у К. Саймака рассказ «Дом обновлённых», по моему мнению, один из лучших. <…> В этом рассказе тоже идёт речь о неизвестных галактических благодетелях, но выводы, которые последовали из сходной ситуации, совершенно противоположны тому, что мы видели в «Изгороди». Подарки добрых дядей из космоса в «Доме обновлённых» мы принимаем без всякой неприязни. Почему? Да потому, что там диалог идёт на равных. Всемогущие космические друзья дарят замечательный дом одинокому старику, бывшему правоведу, не из жалости, не из любопытства, не для тайных наблюдений над ним, а потому, что нашли в докторе Фредерике Грее разумное существо, равное им по мудрости, доброте, чувству справедливости. Видимо, для любого живого разума бесспорно, что самый ценный капитал во Вселенной — духовные, а не материальные ценности. На таком рандеву нет ни победителей, ни побеждённых.
При чтении «Дома обновлённых» невольно вспоминаются классические строчки Беранже:
Господа! Если к правде святой
Мир дороги найти не умеет
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!
А не служит ли фантастика типа «Дома обновлённых» вот таким «золотым сном», утешительной пилюлей, подсовываемой читателю взамен «святой правды», в поисках которой немного позаплутался современный мир? И стоит ли нам сейчас воздавать честь профессиональным утешителям? Какие там контакты с пришельцами, какие духовные обмены, если земляне, принадлежащие к одному биологическому виду, иногда даже говорящие на одном и том же языке, и то не в силах понять друг друга и до сих пор воображают, что могут вколотить в головы оппонентов свои убеждения с помощью ракетных установок!
Но правы всё-таки сочинители утопий. Потому что проповедуют они не золотые сны, а самое святое — правду гуманизма. Да, дорога к ней трудна, но никакого другого выхода у человечества нет.

Литература[править]

  • Всеволод Ревич. Земной человек на rendez-vous // Клиффорд Саймак. Город. Всё живое… — М.: Правда, 1989. — С. 467-478.