Леопольд Васильевич Бранд

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Леопольд Васильевич Брант (иногда Бранд, Брандт) — российский беллетрист, литературный критик и публицист школы Фаддея Булгарина.

Цитаты[править]

  •  

Душевно радуясь появлению нового дарования среди бесцветности современной литературы русской, мы с жадностию принялись за чтение романа г. Достоевского и, вместе со всеми читателями, жестоко разочаровались <…>. Содержание романа нового автора чрезвычайно замысловато и обширно: из ничего он вздумал построить поэму, драму, и вышло ничего, несмотря на все притязания создать нечто глубокое, нечто высокопатетическое, под видом наружной, искусственной (а не искусной) простоты. <…> не скажем, чтоб новый автор был совершенно бездарен, но он увлёкся пустыми теориями принципиальных критиков, сбивающих у нас с толку молодое, возникающее поколение.[1][2] <…>
«Помещик» <…> есть явное, хотя и явно неудачное подражание «Евгению Онегину», а, может быть, и пародия на Пушкина, из которого найдёте тут заимствование целых стихов с некоторою переделкою.[3][4]

  — рецензия на «Петербургский сборник» Н. Некрасова
  •  

Нельзя представить себе ничего бесцветнее, однообразнее, скучнее длинного, бесконечно растянутого, смертельно утомительного рассказа о незанимательных «приключениях господина Голядкина», который с самого начала и до конца повести является помешанным, беспрестанно делает разные промахи и глупости, не смешные и не трогательные, несмотря на все усилия автора представить их таковыми, в притязаниях какого-то «глубокого», неудобопонятного юмора. Нет конца многословию, тяжёлому, досадному, надоедающему, повторениям, перифразам одной и той же мысли, одних и тех же слов, очень понравившихся автору. Искренне сожалеем о молодом человеке, так ложно понимающем искусство и, очевидно, сбитом с толку литературного «котериею», из видов своих выдающею его за гения.[5][2]

  — рецензия на №№ 1 и 2 «Отечественных записок» за 1846 г.

О Бранде[править]

  •  

В отношении критики, иные толстые журналы <…> действуют совершенно произвольно <…>. Эти журналы поступают как феодальные владельцы: у них есть свой двор, свои милости и немилости, свои ландскнехты <…>. Как в Средние веки, у этих журналов есть оглашенные, которые не смеют появиться в феодальном владении, а если появятся, то ландскнехты тотчас нападают на них или пускают в них стрелы издали. Имена этих несчастных рыцарей всегда выставлены на чёрной доске, в сенях полуразрушенного замка (т. е. в отделении критики и библиографии). Вот, например, в каждой книжке[К 1] Отеч. Записок вы встретите имя Л. В. Бранта, которое выставлено вроде мишени для упражнения в остроумии журнальной свиты и самого начальника дружины ландскнехтов. Г. Брант написал, за несколько лет перед сим, несколько повестей и романов, и по ним измеряется теперь достоинство всего, что пишется в этом роде на Руси. С некоторого времени то же самое находим и в Библ. для Чтения. Г. Брант писал библиографические обозрения[К 2], <…> храбро сражаясь с феодалами, свалил не одного ландскнехта…[6]

  Фаддей Булгарин, «Журнальная всякая всячина», 19 января 1846
  •  

До того осрамиться, как «Северная пчела» своей критикой[1], есть верх посрамления. Как неистово-глупо!

  Фёдор Достоевский, письмо М. М. Достоевскому 1 февраля 1846
  •  

… была напечатана[7] одна повесть, под заглавием «Коробочка» Л. В. Бранта, писавшего тридцать лет в «Северной Пчеле» под буквами Я. Я. Я. и имевшего раньше какую-то историю с «Библиотекой для Чтения» из-за своей повести «Аристократка». После появления повести Бранта, кружок Ахматовой возмутился, <…> ко мне посыпались письма от молодых литераторов; наконец, Е. Н. отправилась депутатом к Сенковскому, который <…> написал мне следующее:
«<…> сделайте для меня одно великое пожертвование, страшное доказательство дружбы: да не будет имени и дела Бранта в <…> «Библиотеке для Чтения» <…>. У меня ни на душе, ни под душою ничего нет против Бранта, но другие ужасно обижаются честью являться в компании с ним. Не знаю, что он им сделал, или что сделал вообще на свете, но то верно, что, после Булгарина, ничьё имя так не противно многим, как достойное имя этого почтенного мужа». <…>
После этого письма, Брант был допущен в «Библиотеке для Чтения» только два раза и то под строжайшим инкогнито.

  Альберт Старчевский, «Воспоминания старого литератора», 1891

Виссарион Белинский[править]

  • см. рецензию на «Опыт библиографического обозрения, или Очерк последнего полугодия русской литературы, с октября 1841 по апрель 1842», май 1842
  •  

Тогда, когда ни ожесточённые вопли ребяческого самолюбия, ни бессильная брань, ни умышленная лесть, ни безденежное рассылание публике брошюр о своей гениальности, ни даже похвалы в какой-нибудь газете, доступной состраданию при некоторых условиях, не помогут маленькому человеку вырваться из безвестности, назначенной ему судьбою, — осмеянный, изгнанный с литературной арены на самую последнюю ступень её, он всё ещё не может преодолеть злейшего врага своего, собственного самолюбия, и продолжает нередко до самой могилы сочинительствовать…

  рецензия на «Аристократку, быль недавних времён, рассказанную Л. Брантом», январь 1843
  • см. рецензию на «Жизнь, как она есть», январь 1844
  •  

Давно ли мы разобрали удивительное произведение г. Бранта «Жизнь, как она есть»? <…> Давно ли мы говорили о «Юродивом мальчике в железном зелёном клобуке»? <…> Перелистовав творение г. Бранта и создание асессора и кавалера г. Анаевского, мы подумали было, что бездарность, вооружённая претензиями, и бездарность простодушная не могут идти дальше, что гг. Брант и Анаевский поставили для неё геркулесовские столбы; но г. Войт <…> доказал нам, что бездарности так же нет границ, как и гению.
<…> в глазах г. Бранта князья и графы не более, как роскошь, изобилие аристократизма, и потому он главные роли в своих повестях и романах раздаёт только герцогам. Г-н Брант имеет в предмете более прозаическую, действительную сторону жизни <…>. Г-н Брант более игрив, остроумен, наблюдателен: г. Войт более высокопарен, клокочущ, исступлён. Герои г. Бранта походят немножко на людей, которые, при рождении их на свет, не были обременены от природы слишком большим запасом интеллектуальности…

  — рецензия на «Очерки света и жизни» В. Войта, март 1844
  •  

Кто-то уверял печатно[3], будто «Помещик»— подражание «Евгению Онегину»; уж не «Энеиде» ли Виргилия? Право, последнее предположение ничем не несправедливее первого.

  «Петербургский сборник, изданный Н. Некрасовым», февраль 1846
  •  

… в фёльетоне 16 нумера «Северной пчелы», для которой «Отечественные записки» давно уже сделались idée fixe, <…> Ф. Б. <…> говорит: «Как в Средние веки, у этих журналов есть оглашенные <…>». Этак, пожалуй, публика до того заинтересуется трогательными приключениями Бранта на литературном поприще, что станет наконец читать с умилением его «Аристократку» и «Жизнь, как она есть», а потом чего доброго! примется за чтение и его полемических статей в «Северной пчеле»…[6]

  — «Новый критикан»

Комментарии[править]

  1. Далеко не в каждой[6].
  2. Брошюры «Опыт библиографического обозрения, или Очерк последнего полугодия русской литературы, с октября 1841 по апрель 1842» и «Несколько слов о периодических изданиях русских», которые сурово оценил В. Г. Белинский в мае 1842.

Примечания[править]

  1. 1 2 Я. Я. Я. // Северная пчела. — 1846. — № 25 (30 января). — С. 99.
  2. 1 2 Г. М. Фридлендер. Примечания // Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений в 30 т. Т. 1. — Л.: Наука, 1972. — С. 471, 490.
  3. 1 2 Северная пчела. — 1846. — № 26 (31 января). — С. 103.
  4. В. С. Спиридонов, Ф. Я. Прийма. Примечания // Белинский В. Г. Полное собрание сочинений в 13 т. Т. IX. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1955. — С. 778.
  5. Я. Я. Я. Русская литература // Северная пчела. — 1846. — № 47 (28 февраля). — С. 187.
  6. 1 2 3 Отечественные записки. — 1846. — № 2. — Отд.VI. — С. 127-8.
  7. Библиотека для чтения. — 1849. — Т. XCVIII.