Дмитрий Дмитриевич Минаев

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Дми́трий Дми́триевич Мина́ев (1835 — 1889) — русский поэт-сатирик, журналист, переводчик, критик.

Цитаты[править]

  •  

Не ходи, как все разини,
Без подарка ты к Розине,
Но, ей делая визиты,
Каждый раз букет вези ты.[1]

  •  

Он стар и сед, а в старых черепах
Мысль движется едва ль быстрее черепах.[2]

  •  

По Невскому бежит собака,
За ней Буренин, тих и мил...
Городовой, смотри, однако,
Чтоб он ее не укусил.[3]

  •  

Прохожий, стой, ты грязью памятник не пачкай.
Любил я красное вино, а помер белою горячкой.[4]

  — автоэпитафия
  •  

Пусть твой зоил тебя не признаёт,
Мы верим в твой успех блистательный и скорый:
Лишь «нива» та даёт хороший плод,
Навоза не жалеют для которой.[3]

  — 1870
  •  

Семьёй забыта и заброшена,
За ленту скромную, за брошь она…
Ты грустно восклицаешь: «Та ли я?!
В сто сантиметров моя талия».
Действительно, такому стану
Похвал я воздавать не стану…[1]

  •  

Ты истину мне горькую сказал.
И всё-таки прими за это благодарность:
На мелочи талант я разменял,
А ты по-прежнему всё крупная бездарность[1]экспромт-эпиграмма в ответ на упрёк одного литератора, что он разменивает себя на мелочи[1]

  •  

Гласность в люльке спала,
Хоть и с гласным была
      Дума;..

  — «Ах, где та сторона?..», 1860
  •  

В вихре звуков, в море жара,
С сладострастием угара
В вальс скользит за парой пара,
Опьянения полна,
В ураган огнепалящий,
Душу пламенем мутящий,
Волканически летящий,
Грудь взрывающий до дна.[3]

  — «Бал», <1860>
  •  

На сцене видя пьесу эту,
Я об одном лишь плакал факте,
Что Боборыкину карету
Не предложили в первом акте.[3]

  — «Боборыкин в роли Чацкого», 1864
  •  

Здесь над статьями совершают
Вдвойне убийственный обряд:
Как православных — их крестят
И как евреев — обрезают.[3]

  — «В кабинете цензора», <1873>
  •  

Вы правы, злобою алея:
В одни и те же времена
Взросли ― ведь нет насмешки злее ―
Таланта Пушкина лилея
И вашей музы белена.[5]

  — «Заметки», 1866
  •  

Здесь в указатель глядеть не приходится,
Можно здесь разом постичь,
Что на картинах пред нами находится
Дичь, господа, только дичь![3]

  — «К картине «Битая дичь» г. Граверта[6]»,1863
  •  

Тихая звёздная ночь.
Друг мой, чего я хочу?
Сладки в сметане грибы
В тихую звёздную ночь.
<…>
Друг мой! Умен я всегда,
Днем я — от смысла не прочь.
Лезет в меня ерунда
В теплую звёздную ночь.[3]пародия на одноимённые стихи А. Фета

  «Лирические песни без гражданского отлива» (2), 1863
  •  

Холод, грязные селенья,
Лужи и туман,
Крепостное разрушенье,
Говор поселян.
От дворовых нет поклона,
Шапки набекрень,
И работника Семена
Плутовство и лень.
На полях чужие гуси,
Дерзость гусенят, —
Посрамленье, гибель Руси.
И разврат, разврат!..[3]пародия на «Шёпот, робкое дыханье…»

  — «Лирические песни с гражданским отливом» ((Посвящ. А. Фету), 1863
  •  

Свидетель жизни неудачной,
Мне ненавистна ты, луна!..
Так не смотри в мой угол мрачный
Сквозь раму тусклого окна
И не буди того нескромно,
Что улеглось во мне давно...
Пусть лучше в небе будет тёмно,
Как на душе моей темно.[3]

  — «Лунная ночь», <1866>
  •  

Она останется всегда
Артисткой нужною для сцены,
И хоть не очень молода,
Но всё ж моложе Мельпомены.[3]

  — «Мадригал», <1884>
  •  

Он подавал надежды прежде,
Теперь доносы подаёт.[3]

  — «Нельзя довериться надежде...», <1870>
  •  

Какие ни выкидывай курбеты,
А всё-таки, друг милый, не Курбе ты.[2]

  — «Н. Ге»
  •  

Обучена в хорошей школе
Ты, муза бедная моя!
От света, с тайным чувством боли,
Желанья жгучие тая,
Ты изломала бич сатиры
И сходишь так в мир грустный наш:
В одной руке — обломок лиры,
В другой же — красный карандаш.
Ты тихо песни мне диктуешь,
То негодуя, то любя,
И вдруг, прервав сама себя,
Свой каждый стих процензируешь,[3]

  — «Полуслова», <1871>
  •  

Когда в челе своих дружин,
Победу празднуя заране,
Стоял Аксаков Константин, —
Мужали духом все славяне.

«Маяк», дремавший столько лет,
Вновь проявил свой голос смелый,
И «Москвитянина» скелет
Забыл в гробнице саван белый.

Пронёсся клик: «О смелый вождь,
Пробей к народности ты тропу,
Лишь прикажи: каменьев дождь
Задавит дряхлую Европу;

Иди, оставь свой дом и одр, —
Кричат славянские витии, —
И всё, что внес в Россию Пётр,
Гони обратно из России.»[3]

  — «Последние славянофилы», 1862
  •  

Вот занавес взвился, и вскоре
Решила публика сама:
На сцене видели мы горе,
Но не заметили ума.[2]

  — «При новой постановке "Горя от ума"», декабрь 1869
  •  

В лесу густом сошлись — богатый весельчак
И нищий, без угла, без паспорта и хлеба.
Невольно странники замедлили свой путь,
Увидя пышный лес, но думали различно
Один: «Ах, здесь в лесу отлично отдохнуть!»
Другой: «Ах, здесь в лесу повеситься отлично!»[2]

  — «Природа и люди», <1870>
  •  

Люди взгляда высшего,
Книг вы захотите ли!
Пусть для класса низшего
Пишут сочинители.
Для чего вам более
Всё людское знание?
Не того сословия —
Чтоб читать издания!
<…>
Пусть зубрят приказные
Те статьи ученые,
Где идеи разные
Очень развращенные.
Мы ж, допив шампанское,
Спросим с удивлением:
Дело ли дворянское
Заниматься чтением?[3]

  — «Провинциальным Фамусовым», <1861>
  •  

По недовольной, кислой мине,
По безобидной воркотне,
По отвращенью к новизне
Мы узнаем тебя доныне,
Крикун сороковых годов!..
Когда-то, с смелостью нежданной,
Среди российских городов, —
Теоретически-гуманный,
Ты развивал перед толпой,
Из первой книжки иностранной,
Либерализм еще туманный,
Радикализм еще слепой.
<…>
Но вот пришло иное время,
Свободней стала наша речь,
И рабства тягостное бремя
Свалилось с крепких русских плеч.
<…>
Как промотавшийся повеса,
Смолк либеральный лицемер
В толпе друзей полупрогресса,
Полусвободы, полумер...
Движеньем новым сбитый с толку,
Везде чужой, где нужен труд,
Корит он прессу втихомолку
И порицает гласный суд;
Из-за угла и не без страха
Бросает камни в молодежь,
И оперетки Оффенбаха
В нем возбуждают злости дрожь.[3]

  — «Ренегат», 1868
  •  

Ценят золото по весу,
А по шалостям — повесу.[2]

  — «Рифмы и каламбуры (Из тетради сумасшедшего поэта)», <1880>
  •  

Холод терпим мы, славяне,
В доме месяц не один.
А в причудливом романе
Топят деньгами камин.
От Невы и до Кубани
Идиотов жалок век,
«Идиот» же в том романе
Самый умный человек.[3]

  — «У тебя, бедняк, в кармане...», 1868
  •  

Всё начальство пропахло здесь взятками.
Всем берут — что кладут на весы:
Ситцем, сахаром, чаем, лошадками
И, пожалуй, куском колбасы.

Здесь обычай такой городничего:
Если в лавку поедет жена —
Говорит: «Ты, смотри, не купи чего —
Лавка даром давать мне должна». [3]

  — «Уездный городок: В натуре», <1864>
  •  

Целовала меня Навзикая,
На груди волновался гиматий,
И, устами к устам приникая,
Ожидала ответных объятий;
Но ни ласка, ни песня, ни шутка
Мне немилы от девы Эллады:
Мальчик розовый — дивный малютка
Привлекал мои жадные взгляды;
Я внимал, как лились, не смолкая,
Его песни согласные звуки,
И рыдала вдали Навзикая,
Опустив свои смуглые руки.[3]

  — «Чувство грека», <1860>

Цитаты о Минаеве[править]

  •  

Уже не говоря о том, что вся строфа есть не что иное, как lapsus linguae и что г. Минаев, вероятно, хотел сказать, что поэт продал, подобно Исаву, своё первородство, взамен чечевичной похлёбки на обедах (так, по крайней мере, гласит смысл пьесы, но сатирик, очевидно, спутал Исава с похлёбкою)...[7]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «В сумерках». Сатиры и песниД. Д. Минаева

Источники[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 Валентин Пикуль, Король русской рифмы // Тайный советник. Исторические миниатюры.
  2. 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Русская эпиграмма / составление, предисловие и примечания В. Васильева. — М.: Художественная литература, 1990. — Серия «Классики и современники». — С. 177-178.
  3. 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 3,12 3,13 3,14 3,15 3,16 3,17 Поэты «Искры». Библиотека поэта. Большая серия. В 2 тт. Т. 2. Изд. 3-е. — Л.: «Советский писатель», 1987.
  4. Русская эпиграмма. — 1990. — С. 349.
  5. Поэты «Искры». Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье. ― Ленинград, «Советский писатель», 1985 г.
  6. Прусский художник.
  7. Салтыков-Щедрин М.Е., Собрание сочинений (в двадцати томах). Москва: 1965-1978 год, том 9, стр.248