Август Стриндберг

Материал из Викицитатника
(перенаправлено с «Стриндберг»)
Перейти к навигации Перейти к поиску
Август Стриндберг
Wikipedia-logo.svg Статья в Википедии
Wikisource-logo.svg Произведения в Викитеке
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

Ю́хан А́вгуст Стри́ндберг (швед. Johan August Strindberg; 22 января 1849 — 14 мая 1912) — шведский прозаик, драматург и публицист. Основоположник современной шведской литературы и театра.

Цитаты[править]

  •  

Галлюцинации, фантазии и мечты для меня очень реальны. Если я вижу, что моя подушка принимает различные человеческие формы, тогда эти формы есть; и если кто-то скажет мне, что она существуют только в (моём) воображении, тогда я скажу: — Только вы говорите! — То, что видит моё внутреннее око, для меня является более важным!

 

Hallucinationer, fantasier, drommar synas mig ega en hog realitet. Om jag ser min hufvudkudde antaga menskliga former, sa finnas dessa former der, och sager nagon att de endast (!) danas i min fantasi, sa svarar jag: — Ni sager endast? — Hvad mitt inre oga ser ar mig mer![1]

  — письмо, 1897
  •  

Мы в Швеции говорим просто Андерсен, без инициалов, ибо знаем лишь одного Андерсена. Он принадлежит нам и нашим родителям, он — наше детство и наша зрелость, наша старость. <…>
Сейчас я понимаю, что Андерсен похож на Орфея, правда, он пел прозой, в его мире <…> даже школьные учебники, наводящие тоску, становятся поэтичными. Да, только Андерсен смог уместить географию целой Дании на четырёх страницах. — перевод: К. Е. Мурадян[2]

  — «Х. К. Андерсен», 1905
  •  

… мне доводилось с ужасом наблюдать, как даже выдающиеся актёры извлекали свою роль из пьесы, а все прочее оставляли на произвол судьбы, нисколько им не интересуясь. Наблюдал я и последствия этого: такие артисты неверно понимали свою роль, неверно играли своего героя, поскольку не знали, что говорят о нём другие персонажи в его отсутствие на сцене, следовательно, не знали и того, что же он из себя представляет. <…>
Если актёр однажды нашёл удачный способ выражения самых обыкновенных чувств и его находка была хорошо принята, то обычно он склонен пользоваться им когда надо и когда не надо: с одной стороны, ему так удобней, с другой стороны, прием уже снискал успех. Но это всего лишь манерность, а не игра. Публика сама толкает на это своих любимцев, но критике со временем это надоедает, она-то и произносит роковой приговор. — перевод: Н. Мамонтова[2]

  — «Открытые письма к Интимному театру» (Öррna brev till Intima teatern), 1908

Статьи о произведениях[править]

О Стриндберге[править]

  •  

Стриндбергу всегда недоставало гордости художника, взыскательности. Он никогда не обладал жаждой совершенства и не стремился к нему и к окрыляющей красоте, в его сочинениях не найдёшь золотой чеканки и инкрустации драгоценными камнями. Какой же тогда смысл эстетически оценивать искусство, в котором выражено только страдание, и главным образом страдание самого автора, такое искусство не послужит вдохновению, оно подвластно лишь сухому анализу.
Все же редко великий писатель так незначительно поднимался над самим собой, как Стриндберг, редко крупный сатирик обладал таким слабым чувством юмора по отношению к самому себе. Произведения Стриндберга — один непрерывный рассказ о том, как он жертвует всё и вся Молоху «самоутверждения». В костёр — все воспоминания и реликвии, в костёр — всех живых и мёртвых, для того чтобы удивительная: птица Феникс, его я, возродилась из пепла в новом оперении. <…> Август Стриндберг изучает и комментирует Августа Стриндберга с. глубочайшей серьёзностью, с хитроумным искусством и фанатически ревностно. Он сам себе богослов, сам себе толкователь, который неустанно указывает на бездонную глубину своей натуры. <…>
Нет ничего удивительного в том, что поколение сбивается с пути, раз такой человек, как Стриндберг, предстаёт в столь противоположных и быстро сменяющихся проявлениях — как высший триумф позитивного объяснения мира и стихия возрождённой мистики.[3]перевод: Е. Викторова[2]

  Оскар Левертин, 1899
  •  

В твои полвека <…>
Спокойно в изгнанье
Снимаешь доспехи —
Героя успехи
Не знают признанья.
Ты словом без лести.
Снискал много чести
И яростной мести
С обидами вместе.
Но в странах заката
Нет выше награды.
Чем в юные годы
Судьба и свобода
Надеть, не робея,
Венок из репея.
И, преданный славе
В колючей оправе,
Ты, горечь не пряча,
Не снимешь, седея,
Венок из репея
В угоду удаче. — перевод: Л. Фоменко[4]

  Вернер фон Хейденстам, 1899
  •  

Простые читатели были потрясены всем, что он совершил, учёные посмеивались над его идеями, а собратья по перу в большинстве случаев одобряли его — хотя бы за его огромную творческую продуктивность. Обилие противоречий во взглядах не позволило ему объединить вокруг себя многочисленных сторонников или создать школу в обычном понимании этого слова <…>.
Он гуманный бунтарь, борющийся против злых сил бытия. <…> Раз уж развитие общества поставило существование человечества под угрозу, значит, необходимо немедля повернуть ход истории вспять и вернуться к естественным началам. Повернув вспять, человечество снова возвратится к природе, от которой его увела культура.
<…> Стриндберг — едва ли не единственный скандинавский писатель, серьёзно попытавшийся создать современную психологию.[2]

  Кнут Гамсун, «Немного о Стриндберге», 1901
  •  

Титанический Стриндберг. Эта ярость, эти добытые в кулачном бою страницы.

 

Der ungeheuere Strindberg. Diese Wut, diese im Faustkampf erworbenen Seiten.

  Франц Кафка, дневник, 7 августа 1914
  •  

Он довёл натурализм до высшей логической точки, до такой напряжённости, что если творчество любого другого драматурга мы называем «натурализмом» то такую вещь, как «Пляска смерти», мы должны классифицировать как «сверхнатурализм», и она одна составляет целый класс, исключительно стриндберговский, потому что никто до него или после не обладал талантом, заслуживающим такого определения.

 

He carried naturalism to the logical attainment of such poignant intensity that, if the work of any other playwright is to be called "naturalism," we must classify a play like The Dance of Death as "supernaturalism" and place it in a class by itself, exclusively Strindberg's since no one before or after him has had the genius to qualify.

  Юджин О’Нил, текст к программе спектакля у «Провинстаунских актёров», 3 января 1924
  •  

О творчестве Августа Стриндберга написаны сотни статей, полные глубоких знаний и учёных рассуждений. Писали обо всём, одно лишь почти всегда упускали из виду — сатиру писателя. <…>
Я считаю его ярким, единственным крупным шведским сатириком.
<…> как могло случиться, что исследователи игнорировали именно эту сторону его творчества?.. <…>
Во-первых, шведское литературоведение не принимает всерьёз юмор в литературе <…>.
Разумеется, это типично не для одной только Швеции. У гуманитариев всегда с большей лёгкостью выступают слёзы на глазах, чем улыбка на устах.
Но главная причина, как мне кажется, в другом. А именно в том, что юмор и сатира Стриндберга подчас носили слишком полемический характер… <…>
Стриндберг не был безобидным юмористом. Он не писал светских мини-новелл про старых тётушек, собачек и цветочки. Он нападал на больное общество, и сегодня страдающее теми же недугами, и до сих пор расплачивается за это. Вот почему он не получил признания как крупнейший шведский юморист.[5]перевод: Н. Мамонтова («Стриндберг-сатирик»)[2]

  Теодор Каллифатидес, «Стриндберг как юморист» (Strindberg som humorist), 1976
  •  

… язык, своеобразие которого столь же легко заметить, как и трудно описать: дело в том, что это язык не вчерашнего и не сегодняшнего, а завтрашнего дня. Вот почему Стриндберг кажется таким современным: даже и сегодня никто не пишет на нашем родном языке так хорошо, как он. Тот факт, что мы забыли множество хороших слов и гибких форм, доказывает не то, что Стриндберг устарел, а лишь то, что мы обеднели…[5]перевод: Н. Мамонтова[2]

  Лейф Карлссон, «Август Стриндберг», 1977
  •  

— Главное в Стриндберге — не его так называемый демократизм и даже не его искусство, хоть оно и гениально. <…> Главное — это то, что он представляет новый человеческий тип. Ведь нынешняя культура находится на грани гибели и, как любое гибнущее существо, делает отчаянные попытки выжить, порождая в алхимических лабораториях духа странных гомункулусов. Сверхчеловек — вовсе не то, что думал Ницше. Природа сама ещё этого не знает и делает тысячи попыток, в разных пропорциях смешивая мужественность и женственность — заметь, не просто мужское и женское. Если хочешь, Стриндберг — просто ступень, этап. И здесь мы опять приходим к Шпенглеру

  Виктор Пелевин, «Хрустальный мир», 1991

Примечания[править]

  1. Söderström G. Strindberg och bildkonsten. Forum, 1990, p. 310. ISBN 978-91-37-09908-8.
  2. 1 2 3 4 5 6 Писатели Скандинавии о литературе / cост. К. Е. Мурадян. — М.: Радуга, 1982. — С. 189-192, 263-284, 350-2.
  3. Svensk litteraturkritikk. En antologi utgiven av Daniel Andreae under medverkan av E. N. Tigerstedt. Svenska Bokförlaget Bonniers, 1970, s. 119-120.
  4. Эрьян Линдбергер. Поэзия посвящений в творчестве Вернера фон Хейденстама // Писатели Скандинавии о литературе. — С. 318.
  5. 1 2 Författarnas Litteratur Historia. Stockholm. Författarförlaget, 1978, s. 48, 78-83.